XI.
Атриды.
Возвратившись въ Парижъ, герцогъ д'Анжу еще не видѣлся на свободѣ съ Катериною.
Онъ былъ ея любимымъ сыномъ, и это свиданіе было для него не пустою обязанностью этикета, не тягостнымъ церемоніаломъ, но сладкимъ исполненіемъ сыновняго долга. Если онъ и не любилъ своей матери, то по-крайней-мѣрѣ былъ совершенно увѣренъ въ ея къ нему любви.
Катерина дѣйствительно предпочитала его прочимъ сыновьямъ своимъ за храбрость.
Катерина одна знала о возвращеніи д'Анжу въ Парижъ. Карлъ случайно встрѣтилъ его близь отели Конде, когда тотъ выходилъ изъ дома. Карлъ ожидалъ его только на другой день; д'Анжу надѣялся скрыть отъ него цѣль, съ которою пріѣхалъ днемъ раньше, именно: свиданіе съ Маріею клевскою, принцессою де-Конде, и совѣщаніе съ польскими послами.
Объ этомъ-то послѣднемъ дѣлѣ, д'Анжу надо было поговорить съ матерью.
Когда герцогъ д'Анжу, давно-ожидаемый, вошелъ къ матери, Катерина, всегда холодная и безстрастная, Катерина, со времени отъѣзда любимаго сына страстно обнимавшая одного Колиньи наканунѣ его смерти, встрѣтила сына съ отверстыми объятіями и прижала его къ груди съ жаромъ, какого трудно было ожидать отъ ея изсохшаго сердца.
Потомъ она отошла отъ него, посмотрѣла еще разъ и опять бросилась обнимать.
-- Небо позволило мнѣ безъ свидѣтелей обнять мать мою, сказалъ герцогъ:-- утѣшьте же несчастнѣйшаго человѣка въ мірѣ.
-- Что съ тобою? спросила Катерина.
-- Дѣла вамъ извѣстныя. Я люблю, я любимъ; но самая эта любовь, которая составила бы счастіе другаго, составляетъ все мое горе.
-- Объяснись.
-- Эти посланники... отъѣздъ мой...
-- Да, они пріѣхали, и ты скоро долженъ будешь отправиться.
-- Спѣшить не для чего, но братъ этого захочетъ. Онъ ненавидитъ меня. Я затемняю его, онъ хочетъ отъ меня избавиться.
Катерина улыбнулась.
-- Доставляя тебѣ престолъ, несчастный вѣнценосецъ!
-- Что за дѣло, матушка! Мнѣ не хочется уѣхать. Мнѣ, французскому принцу, воспитанному въ странѣ самой образованной, вблизи лучшей изъ матерей, любимому прекраснѣйшею изъ женщинъ, ѣхать въ снѣга, на конецъ свѣта, умирать медленною смертью среди этихъ дикарей, напивающихся съ утра и цѣнящихъ достоинство короля своего, какъ достоинство бочки, по тому что въ немъ содержится! Нѣтъ! я не хочу ѣхать... я умру!
-- И это настоящая причина? Говори откровенно.
Генрихъ потупилъ взоры, какъ-будто не смѣлъ даже матери своей признаться въ томъ, что происходило въ душѣ его.
-- Нѣтъ ли другой причины, спросила Катерина: -- не столько романической, по болѣе-основательной... болѣе-политической?
-- Не я виноватъ, если эта мысль закралась въ мою душу и держится въ ней крѣпче, нежели слѣдовало бы; не вы ли сами говорили мнѣ, что гороскопъ, составленный при рожденіи Карла, предсказываетъ ему раннюю смерть?
-- Да; но гороскопъ можетъ и лгать. Я сама готова теперь повѣрить, что всѣ эти гороскопы вздоръ.
-- Однакоже, вѣдь его гороскопъ предсказывалъ это?
-- Въ его гороскопѣ упомянуто о четверти вѣка; но не сказано: жизни или царствованія.
-- Сдѣлайте же такъ, чтобъ я остался. Брату почти двадцать-четыре года; черезъ годъ вопросъ будетъ рѣшенъ.
Катерина сильно задумалась.
-- Да, сказала она: -- это было бы лучше, еслибъ было возможно.
-- Подумайте, что за несчастіе, если я промѣняю французскую корону на польскую. Терзаться тамъ мыслью, что я могъ бы царствовать въ Луврѣ, среди образованнаго, изящнаго двора, близь лучшей въ мірѣ матери, совѣты которой избавили бы меня отъ половины трудовъ и заботъ, и которая, привыкши раздѣлять бремя правленія съ отцомъ моимъ, конечно, не отказалась бы раздѣлить его и со мною. О! я былъ бы великимъ монархомъ!
-- Полно! полно! сказала Катерина, для которой эта будущность была также сладчайшею надеждою.-- Не отчаявайся. Не думалъ ли ты о средствахъ устроить это дѣло?
-- Конечно, думалъ, и именно потому-то пріѣхалъ днями двумя или тремя раньше; братъ думаетъ, что я поспѣшилъ для принцессы Конде. Я видѣлся съ Ласко, главнѣйшимъ изъ посланниковъ, познакомился съ нимъ и при первомъ свиданіи постарался сдѣлать все, что только можетъ пробудить въ нихъ ненависть ко мнѣ. Кажется, я успѣлъ.
-- Это дурно. Интересъ Франціи долженъ стоять выше личныхъ разсчетовъ.
-- Но развѣ интересы Франціи требуютъ, чтобъ въ случаѣ несчастія съ братомъ Карломъ взошелъ на престолъ герцогъ д'Алансонъ или король наваррскій?
-- Король наваррскій? Нѣтъ, никогда! проговорила Катерина съ тревожнымъ безпокойствомъ.
-- Да и братъ д'Алансонъ не лучше и любитъ васъ не больше Генриха.
-- Что же сказалъ Ласко?
-- Ласко самъ задумался, когда я началъ требовать, чтобъ онъ скорѣе просилъ аудіенціи. О, еслибъ онъ могъ написать въ Польшу, чтобъ тамъ уничтожили это избраніе!
-- Невозможно! Опредѣленіе народнаго собранія свято.
-- Да нельзя ли дать имъ, наконецъ, вмѣсто меня, брата?
-- Это если не невозможно, по-крайней-мѣрѣ трудно.
-- Все равно! Попробуйте, поговорите съ коралемъ; сложите все на любовь мою къ Конде; скажите, что я влюбленъ до безумія, что я просто сумасшествую. Кстати же, онъ встрѣтилъ меня съ Гизомъ при выходѣ изъ отели Конде; Гизъ славно помогаетъ мнѣ въ этомъ случаѣ.
-- Да, для образованія лиги. Ты этого не видишь, а я вижу.
-- Вижу очень-хорошо, и все-таки пользуюсь имъ. Чего же лучше, если человѣкъ служитъ намъ, служа себѣ?
-- А что говорилъ король, встрѣтившись съ вами?
-- Онъ, кажется, повѣрилъ моимъ словамъ, -- то-есть, что любовь привлекла меня въ Парижъ.
-- И онъ не спрашивалъ, какъ ты провелъ остатокъ ночи?
-- Спрашивалъ. Я ужиналъ у Нантуль е и ужасно нашумѣлъ, чтобъ всѣ объ этомъ заговорили, и чтобъ король не сомнѣвался, что я дѣйствительно былъ тамъ.
-- Такъ онъ не знаетъ, что ты видѣлся съ Ласко?
-- Рѣшительно не знаетъ.
-- Тѣмъ лучше. Я поговорю ему за тебя; но ты знаешь, на его грубую натуру ничье вліяніе не можетъ подѣйствовать сильно.
-- Какое счастье, еслибъ я остался! Я полюбилъ бы васъ еще больше, если возможно.
-- Если ты останешься, тебя опять ушлютъ на войну.
-- Лишь бы не оставлять Франціи.
-- Тебя убьютъ.
-- Нѣтъ! отъ ранъ не умираютъ... умираютъ отъ скорби, отъ скуки. Но Карлъ не позволитъ мнѣ остаться, онъ ненавидитъ меня.
-- Онъ завидуетъ тебѣ. Кто жь тебѣ велитъ быть храбрымъ и счастливымъ? Зачѣмъ, двадцати лѣтъ отъ роду, ты выигрываешь сраженія, какъ Цезарь и Александръ? Не открывайся, однакоже, никому; притворись покорнымъ и ухаживай за Карломъ. Сегодня будетъ совѣтъ для разсматриванія рѣчей, предназначенныхъ для церемоніи; разъигрывай польскаго короля, а остальное мое дѣло. Кстати, что ваша вчерашняя экспедиція?
-- Не удалась. Его предувѣдомили, и онъ вылетѣлъ въ окно.
-- Узнаю же я когда-нибудь, что за злой духъ уничтожаетъ всѣ мои планы... теперь я только подозрѣваю,-- и горе ему!
-- Итакъ? спросилъ герцогъ.
-- Предоставь это дѣло мнѣ.
Она нѣжно поцаловала его въ глаза и проводила изъ своего кабинета.
Вскорѣ за тѣмъ принцы посѣтили Катерину. Карлъ былъ очень въ-духѣ: смѣлость сестры восхитила, а не разсердила его. Онъ не былъ собственно золъ на ла-Моля, и ждалъ его въ корридорѣ не безъ удовольствія потому только, что это походило нѣсколько на охоту.
Д'Алансонъ, напротивъ, былъ разстроенъ. Нерасположеніе его къ ла-Молю превратилось въ ненависть съ той минуты, когда онъ узналъ, что сестра любитъ его.
Маргерита была нѣсколько задумчива. Ей было о чемъ вспоминать и за чѣмъ наблюдать.
Польскіе послы прислали рѣчи, которыя намѣревались произнести.
Маргерита, которой вовсе не говорили о вчерашней сценѣ, какъ-будто она никогда не происходила, прочла свой отвѣтъ, и, кромѣ Карла, всѣ представили также свои отвѣты. Карлъ предоставилъ Маргеритѣ отвѣчать, что она хочетъ. На-счетъ выраженій въ рѣчи д'Алансона былъ онъ очень-разборчивъ, и еще злѣе напалъ на рѣчь д'Анжу; тутъ онъ, кажется, рѣшился всё перемарать и передѣлать.
Это засѣданіе раздражило умы, хотя и не произвело еще никакой вспышки. Генрихъ д'Анжу долженъ былъ почти за-ново передѣлать всю свою рѣчь, и вышелъ, чтобъ немедленно этимъ заняться. Маргерита, неполучавшая отъ Генриха никакихъ извѣстій послѣ записки, влетѣвшей въ окно, пошла домой, въ надеждѣ, что онъ зайдетъ съ нею повидаться. Д'Алансонъ примѣтилъ какое-то замѣшательство во взорѣ д'Анжу, замѣтилъ, что онъ значительно переглянулся съ Катериною,-- и пошелъ тоже домой, чтобъ наединѣ разгадать, что тутъ за новая интрига. Карлъ хотѣлъ идти въ свою кузницу и собственноручно доковать охотничье копье; его остановила Катерина.
Карлъ остановился и посмотрѣлъ на нее пристально.
-- Что еще? спросилъ онъ.
-- Одно слово. Мы забыли его, а оно имѣетъ свою важность. Надо назначить день для публичной аудіенціи.
-- Да, правда, сказалъ король садясь: -- поговоримъ. Когда вы желаете назначить его?
-- Я думала, что въ вашемъ молчаніи, въ этой кажущейся забывчивости, есть глубокій разсчетъ.
-- Нѣтъ. Но почему вы такъ думаете?
-- Потому, что мнѣ кажется, посламъ не надо давать поводъ думать, что мы нетерпѣливо готовы схватиться за ихъ корону.
-- Напротивъ; они же спѣшили сюда изъ Варшавы... Надо отдать имъ честь за честь, учтивость за учтивость.
-- Вы можете быть правы въ одномъ отношеніи, такъ же какъ и я, въ другомъ, могу не ошибаться. Такъ вы думаете, что надо поспѣшить?
-- Да; а вы развѣ несогласны?
-- Вы знаете, что мои мнѣнія постоянно имѣютъ цѣлью сохраненіе вашей славы; скажу вамъ, что если вы станете спѣшить, васъ легко могутъ обвинить въ желаніи поскорѣе воспользоваться этимъ случаемъ и избавить домъ свой отъ расходовъ, которыхъ неизбѣжно требуетъ присутствіе вашего брата, но которые онъ, безъ сомнѣнія, вознаграждаетъ заслугами и преданностью.
-- Я столько дамъ брату при его отъѣздѣ изъ Франціи, что никто не посмѣетъ и подумать объ этомъ.
-- Я сдаюсь; у васъ на всѣ возраженія готовъ отвѣтъ... Но этотъ воинственный народъ судитъ о могуществѣ по наружнымъ знакамъ, и чтобъ принять его пословъ какъ слѣдуетъ, вамъ надо выставить на показъ довольно войска; а его, я думаю, теперь немного собрано въ Иль-де-Франсѣ?
-- Извините; я предвидѣлъ это обстоятельство и позаботился уже объ этомъ. Два батальйона вызваны изъ Нормандіи, одинъ изъ Гіэнны; изъ Бретани прибыли вчера стрѣлки; сегодня пріидетъ въ Парижъ легкая конница изъ Турени. Всѣ думаютъ, что у меня тутъ подъ командою всего полка четыре, а я сейчасъ же могу выставить двадцать тысячь.
-- А! сказала Катерина съ удивленіемъ:-- такъ остановка только за однимъ, да это недолго.
-- За чѣмъ же?
-- За деньгами. Я думаю, теперь ихъ у васъ не Богъ-знаетъ сколько.
-- Напротивъ; у меня въ Бастиліи 1,400,000 экю; въ моей собственной, кассѣ оказалось на-дняхъ 800,000 экю, которые лежатъ въ подвалахъ Лувра; и, въ случаѣ надобности, Нангуль е дастъ мнѣ еще 300,000 экю.
Катерина наморщилась; Карлъ бывалъ до-сихъ-поръ только вспыльчивъ, но не предусмотрителенъ.
-- Вы все обдумали, это удивительно! сказала она.-- Если только портные, швеи и брильянтщики поспѣшатъ своею работою, вы можете дать аудіенцію раньше шести недѣль.
-- Шести недѣль! воскликнулъ Карлъ.-- Портные, швеи и брильянтщики работаютъ съ того дня, какъ мы узнали о избраніи брата. По нуждѣ все можетъ быть готово хоть сегодня; въ три-четыре дня навѣрное все будетъ кончено.
-- Вы спѣшите больше, нежели я ожидала.
-- Честь за честь, я вамъ уже сказалъ.
-- Хорошо. Такъ вамъ лестна эта честь, оказанная Франціи?
-- Конечно.
-- И видѣть французскаго принца на престолѣ Польши ваше пламеннѣйшее желаніе?
-- Да.
-- Слѣдовательно, для васъ важно событіе. Фактъ, а не лицо, и кто бы тамъ ни царствовалъ...
-- Нѣтъ, нѣтъ, corboeuf! Остановимся на этомъ. Поляки хорошо выбрали. Это воинственная нація; они избираютъ себѣ въ государи полководца,-- это логически! Д'Анжу созданъ для нихъ. Герой Жарнака и Монконтура приходится имъ какъ перчатка на рукѣ... Кого же имъ дать? Д'Алансона, труса? Хорошаго они будутъ мнѣнія о домѣ Валуа! Д'Алансонъ убѣжитъ отъ первой пули, которая просвиститъ надъ его ухомъ; д'Анжу -- другое дѣло: вѣчно со шпагою въ рукахъ, вѣчно идетъ впередъ! Бей, руби, коли! Онъ на это ловкій человѣкъ! У него они будутъ драться круглый годъ. Онъ плохой питухъ, это правда; но онъ хладнокровно позволитъ ихъ убивать, -- и достаточно. Тамъ онъ будетъ въ своей сферѣ. Въ поле! На битву! Да здравствуетъ король! Да здравствуетъ побѣдитель! Три раза въ годъ его будутъ провозглашать императоромъ. Чего же лучше для Франціи и чести дома Валуа? Можетъ-быть, его и убьютъ, но ventre mahon! славная смерть!
Катерина вздрогнула; глаза ея сверкнули.
-- Скажите, что вы хотите удалить Генриха д'Анжу; скажите, что не любите своего брата.
Карлъ захохоталъ.
-- Вы угадали, что я хочу удалить его? Вы угадали, чти я не люблю его?... Да? еслибъ это и была правда! Любить его, да за что же? Что, вы хотите смѣяться?
И по мѣрѣ того, какъ онъ говорилъ, на блѣдныхъ щекахъ его выступалъ лихорадочный румянецъ.
-- А онъ меня любитъ? Вы любите? Любилъ ли меня кто-нибудь, исключая моихъ собакъ, Маріи Туше и кормилицы? Нѣтъ, я не люблю моего брата. Я люблю только самого-себя, слышите ли? Не мѣшаю и ему любить только самого-себя.
-- Такъ-какъ вы открываете мнѣ свое сердце, отвѣчала Катерина, одушевляясь въ свою очередь: -- я должна вамъ раскрыть свое. Вы дѣйствуете, какъ король слабый, окруженный дурными совѣтниками; вы отсылаете брата, естественную подпору престола, человѣка, во всѣхъ отношеніяхъ достойнаго быть вашимъ наслѣдникомъ, и предоставляете корону вашу на произволъ судьбы; вы сами согласны, что д'Алансонъ молодъ, неспособенъ, слабъ, болѣе нежели слабъ, -- малодушенъ! А Беарнецъ стоитъ на сторожѣ, понимаете?
-- Mort de tous les diables! Что мнѣ за дѣло, что будетъ, когда меня не будетъ? Беарнецъ на сторожѣ, говорите вы? Corboeuf! Тѣмъ лучше! Я сказалъ, что никого не люблю... я ошибся... я люблю Ганріо. Да, я люблю его: онъ смотритъ прямо, и рука у него горяча; а вокругъ меня только лукавые взоры и ледяныя руки. Онъ не способенъ измѣнить мнѣ, въ этомъ я готовъ поклясться. Къ-тому же, я долженъ вознаградить его за сдѣланную ему обиду: у него отравили, на-примѣръ, мать; говорятъ, будто кто-то изъ моей фамиліи отравилъ ее... Впрочемъ, я здоровъ. Если же заболѣю, я призову его, не отпущу отъ себя, буду ѣсть только изъ его рукъ, и, умирая, сдѣлаю его королемъ французскимъ и наваррскимъ. Ventre du pape! Онъ будетъ плакать на моемъ гробѣ, а не смѣяться, подобно моимъ братьямъ!
Эти слова какъ громъ поразили Катерину. Она какъ-будто окаменѣла, дико посмотрѣла на Карла и, помолчавъ съ минуту, сказала:
-- Генрихъ-Наваррскій! Генрихъ-Наваррскій король французскій мимо сыновей моихъ! святая Мадонна! Увидимъ! Такъ для этого-то вы хотите удалить моего сына?
-- Вашего сына... а я-то кто же? не сынъ ли волчицы, какъ Ромулъ? воскликнулъ Карлъ, дрожа отъ гнѣва и съ сверкающимъ взоромъ.-- Вашего сына! Да, вы правы; король французскій не сынъ вашъ. У французскаго короля нѣтъ ни братьевъ, ни матери: у него есть только подданные. И ему не къ чему имѣть чувства, -- у него есть воля! Онъ можетъ обойдтись и безъ любви; но онъ хочетъ повиновенія...
-- Вы худо истолковали мои слова; я назвала моимъ сыномъ того, который долженъ уѣхать. Въ эту минуту, я люблю его больше другихъ, потому-что скорѣе другихъ могу потерять его. Преступленіе ли, если мать желаетъ не разставаться съ сыномъ?
-- А я говорю вамъ, что вы разстанетесь: онъ уѣдетъ изъ Франціи, уѣдетъ въ Польшу черезъ два дня; если же вы прибавите хоть словечко, онъ уѣдетъ завтра же; если вы не перестанете смотрѣть такъ грозно, я задушу его сегодня же вечеромъ, какъ вчера вы хотѣли, чтобъ задушили любимца вашей дочери. Только этотъ не ускользнетъ отъ меня подобно ла-Молю!..
Катерина склонила голову, но подняла ее почти тотчасъ же.
-- Бѣдное дитя мое! сказала она.-- Братъ хочетъ убить тебя... Ничего! будь спокоенъ! Мать тебя защититъ.
-- Вы смѣете! воскликнулъ Карлъ.-- Клянусь же, онъ умретъ, и не ввечеру, а сейчасъ же, сію минуту... Кинжалъ! ножъ!
Карлъ оглянулся, отъискивая глазами какое-нибудь оружіе; онъ замѣтилъ маленькій кинжалъ за поясомъ Катерины, выхватилъ его изъ ноженъ и выбѣжалъ изъ комнаты поразить д'Анжу, гдѣ только его встрѣтитъ. Но въ передней силы его вдругъ оставили; чрезмѣрное раздраженіе разрѣшилось слабостью. Онъ протянулъ руку, выронилъ клинокъ, вскрикнулъ жалобно -- и упалъ.
Кровь потекла изо рта и ноздрей.
-- Боже! воскликнулъ онъ.-- Они убьютъ меня! Ко мнѣ! ко мнѣ!
Катерина, слѣдуя за нимъ, видѣла, какъ онъ упалъ. Она посмотрѣла на него съ минуту безстрастно, не трогаясь съ мѣста; потомъ, опомнившись, не изъ материнской любви, но по затруднительному положенію короля, отворила дверь и закричала:
-- Королю дурно. Помогите!
Множество слугъ, офицеровъ, придворныхъ, вдругъ собралось около короля. Но поспѣшнѣе всѣхъ прибѣжала женщина, растолкала толпу, и приподняла Карла, блѣднаго какъ смерть.
-- Кормилица! Меня хотятъ убить! проговорилъ король, обливаясь кровью.
-- Тебя убить, Карлъ мой? сказала она, оглянувъ всѣхъ такимъ взоромъ, передъ которымъ отступила даже Катерина.-- Кто хочетъ убить тебя?
Карлъ вздохнулъ и вовсе лишился чувствъ.
-- А! Король болѣнъ не на шутку! сказалъ Паре, за которымъ тотчасъ же послали.
-- Теперь, волею или неволею, а аудіенція будетъ отложена, подумала неукротимая Катерина.
Она оставила короля и пошла къ д'Анжу, который съ нетерпѣніемъ ждалъ въ ея молельной, чѣмъ кончится столь важный для него разговоръ.