II.
Довѣренность.
Первое, что узналъ д'Анжу, возвратившись въ Лувръ, было назначеніе торжественнаго пріема пословъ черезъ пять дней. Портные и брильянтщики ждали принца съ великолѣпными платьями и украшеніями, заказанными для него королемъ.
Между-тѣмъ, какъ онъ, съ досадою, вызывавшею слезы на глаза его, примѣрялъ эти одежды, Генрихъ-Наваррскій любовался изумруднымъ колье, шпагою съ золотымъ ефесомъ и драгоцѣннымъ перстнемъ, присланнымъ ему поутру въ подарокъ отъ Карла.
Д'Алансонъ получилъ письмо, и заперся у себя въ комнатѣ, чтобъ прочесть его на свободѣ.
Коконна бѣгалъ по Лувру и искалъ своего друга.
Очень-понятно, онъ нисколько не удивился, узнавъ, что ла-Моль ночевалъ не дома. Но съ утромъ пробудилось въ немъ безпокойство. Онъ пошелъ искать ла-Моля и прежде всего отправился въ гостинницу à la Belle Étoile; оттуда въ улицу Клош-Нерсе, потомъ въ улицу Тизонъ, потомъ на Мостъ-Сен-Мишель; наконецъ, возвратился въ Лувръ.
Коконна допрашивалъ всѣхъ встрѣчныхъ такъ оригинально, иногда даже такъ навязчиво, что съ тремя придворными пришлось ему кончить объясненіе по тогдашнему обычаю, т. е. со шпагою въ рукахъ. Коконна поступилъ въ этомъ случаѣ совѣстливо и аккуратно, какъ всегда поступалъ въ такихъ дѣлахъ, то-есть, онъ убилъ перваго и ранилъ двухъ другихъ, повторяя:
-- Бѣдный ла-Моль! Онъ такъ хорошо зналъ по-латинѣ!
Это до того надоѣло его противникамъ, что послѣдній, баронъ де-Боассей, сказалъ, падая:
-- Да будьте же наконецъ не такъ однообразны: скажите, что онъ зналъ по-гречески!
Вѣсть о происшествіи въ корридорѣ, наконецъ, разнеслась. Коконна былъ пораженъ скорбью: онъ думалъ, что всѣ эти короли и принцы сговорились убить его друга, что они бросили его въ какой-нибудь подвалъ, или зарыли въ какой-нибудь погребъ.
Онъ узналъ, что и д'Алансонъ участвовалъ въ дѣлѣ; забывъ, что онъ принцъ крови, Коконна отправился требовать у него объясненія, какъ у простаго дворянина.
Д'Алансону въ первую минуту пришла сильная охота вытолкать вонъ дерзкаго, который осмѣлился требовать у него отчета въ его поступкахъ. Но Коконна говорилъ такъ отрывисто, глаза его сверкали съ такою яростью, и исторія о трехъ дуэляхъ въ двадцать-четыре часа поставила его такъ-высоко, что герцогъ одумался, и, подавивъ первое движеніе негодованія, отвѣчалъ ему съ любезною улыбкою:
-- Правда, мосьё Коконна, что король, разгнѣванный ударомъ серебряной кружки, д'Анжу, недовольный тѣмъ, что его обдали апельсиннымъ компотомъ, и Гизъ, раненный окорокомъ, сговорились убить ла-Моля. Но какой-то другъ вашего друга отвелъ ударъ. Экспедиція не удалась, повѣрьте моему честному слову.
Коконна вздохнулъ, какъ кузнечный мѣхъ.
-- Mordi! Это недурно, сказалъ онъ.-- Я желалъ бы знать, кто этотъ другъ, чтобъ поблагодарить его.
Д'Алансонъ не отвѣчалъ ничего, но улыбнулся еще пріятнѣе. Коконна вообразилъ себѣ, что этотъ другъ не кто иной, какъ самъ герцогъ.
-- Ваше высочество! сказалъ онъ:-- вы были такъ добры, разсказали мнѣ начало исторіи, -- сдѣлайте же милость, разскажите и конецъ. Его хотѣли убить, но не убили, говорите вы? Что жь съ нимъ сталось? Я не трусъ; говорите,-- я вынесу непріятное извѣстіе. Его упрятали куда-нибудь въ яму, не правда ли? Тѣмъ лучше,-- впередъ онъ будетъ осмотрительнѣе. Онъ никогда не хочетъ слушаться моихъ совѣтовъ. Да, впрочемъ, не вѣкъ же ему тамъ сидѣть, mordi!
Д'Алансонъ покачалъ головою.
-- Хуже всего, мой храбрый Коконна, то, что другъ твой исчезъ послѣ этого приключенія неизвѣстно куда.
-- Mordi! воскликнулъ Коконна, снова блѣднѣя: -- будь онъ хоть въ аду, я дознаюсь истины!
-- Послушай, сказалъ герцогъ, которому не меньше Коконна, только по другимъ причинамъ, хотѣлось узнать, гдѣ ла-Моль:-- я дамъ тебѣ дружескій совѣтъ.
-- Говорите, ваше высочество, говорите.
-- Сходи къ королевѣ Маргеритѣ; она должна знать, что случилось съ человѣкомъ, котораго ты оплакиваешь.
-- Если признаться вашему высочеству, такъ я уже объ этомъ думалъ; да я не смѣлъ исполнить своего намѣренія; самъ не знаю отъ-чего, только боюсь ея величества, да и не хотѣлъ бы застать ея въ слезахъ. Но такъ-какъ вы увѣряете, что ла-Моль живъ и что королева должна знать, гдѣ онъ,-- я запасусь храбростью и схожу къ ней.
-- Сходи, другъ мой, сходи. Если узнаешь что-нибудь, сообщи и мнѣ; я, право, безпокоюсь не меньше твоего. Только не забудь, Коконна...
-- Что такое?
-- Не говори, что ты пришелъ отъ меня; а не то, пожалуй, ты ничего не узнаешь.
-- Если ваше высочество совѣтуете мнѣ не говорить объ этомъ, я буду нѣмъ какъ рыба, или какъ королева-мать.
-- Славный принцъ! Великодушный принцъ! шепталъ Коконна, идя къ Маргеритѣ.
Маргерита ждала Коконна. До нея дошли уже слухи о его отчаяніи; узнавъ, какими подвигами ознаменовалъ онъ это отчаяніе, она почти простила ему грубоватое обращеніе съ герцогинею де-Неверъ, съ которой онъ не говорилъ уже дня два или три въ-слѣдствіе какой-то размолвки. Его тотчасъ впустили къ королевѣ.
Коконна вошелъ съ невольнымъ чувствомъ робости, о которомъ говорилъ герцогу; надо замѣтить, что эту робость внушало ему превосходство ума Маргериты, а не санъ ея. Королева встрѣтила его съ ласковою улыбкою, которая тотчасъ же возвратила ему всю бодрость.
-- Ваше величество! Умоляю васъ, возвратите мнѣ моего друга, или скажите по-крайней-мѣрѣ, что съ нимъ сдѣлалось? Я не могу жить безъ него. Вообразите себѣ Эвріала безъ Низа, Дамона безъ Пиѳіаса, Ореста безъ Пилада, и сжальтесь надъ моимъ горемъ хоть ради одного изъ названныхъ мною героевъ, сердце которыхъ было не нѣжнѣе моего.
Маргерита улыбнулась, и, взявъ съ Коконна слово молчать, разсказала ему, какъ ла-Моль спасся въ окно. Что касается до мѣста его убѣжища, какъ неотступно ни просилъ Пьемонтецъ открыть его, она сохранила глубочайшее молчаніе. Коконна былъ удовлетворенъ только въ-половину; онъ пустился даже въ дипломатическіе намеки самаго высокаго полета. Изъ нихъ Маргерита ясно увидѣла, что герцогу д'Алансону не меньше Коконна хотѣлось узнать, что сдѣлалось съ ла-Молемъ.
-- Если вы уже непремѣнно хотите узнать что-нибудь положительное на счетъ вашего друга, сказала она:-- спросите у короля наваррскаго: онъ одинъ имѣетъ право говорить. Что касается до меня, я только могу вамъ сказать, что тотъ, кого вы ищете, живъ. Повѣрьте моему слову.
-- Я имѣю на это еще сильнѣйшее доказательство: ваши прекрасные глаза не плакали.
Съ этими словами, думая, что уже нечего прибавить къ фразѣ, которая имѣла двойное достоинство: выразила его мысль и высокое мнѣніе его о ла-Молѣ, -- Коконна вышелъ, раздумывая, какъ бы помириться съ герцогинею, не для нея собственно, а чтобъ узнать отъ нея то, чего не могъ узнать отъ Маргериты.
Глубокая скорбь -- положеніе анормальное, и душа сбрасываетъ съ себя это иго при первой возможности. Мысль -- разстаться съ Маргеритой, сначала сжала сердце ла-Моля. Онъ согласился бѣжать не столько для сохраненія своей жизни, сколько для спасенія репутаціи Маргериты.
На другой же день вечеромъ, онъ возвратился, чтобъ увидѣть Маргериту на балконѣ. Маргерита, -- какъ-будто какой-то тайный голосъ извѣстилъ ее о возвращеніи друга,-- провела весь вечеръ у окна. Они увидѣлись съ невыразимымъ блаженствомъ запрещеннаго удовольствія. Опасность имѣла даже свою привлекательность для меланхолической и романической души ла-Моля. Такъ-какъ истинно-влюбленный счастливъ только въ тѣ минуты, когда видитъ или обладаетъ, и страдаетъ во все остальное время, ла-Моль горячо принялся улаживать дѣло, которое должно было возвратить ему Маргериту, то-есть бѣгство короля наваррскаго.
Маргерита, съ своей стороны, вполнѣ предалась наслажденію быть любимой такъ чистосердечно. Иногда она сердилась на себя за эту слабость; мужественный духъ ея презиралъ жалкую простую любовь. Нечувствительная къ мелочамъ, которыя для нѣжныхъ душъ составляютъ самое сладкое, самое завидное блаженство, она была довольна днемъ, по-крайней-мѣрѣ довольна окончаніемъ его, если вышедъ, часовъ въ девять вечера, на балконъ, она замѣчала на набережной, въ тѣни, мужчину, приложившаго руку къ сердцу или губамъ. Иногда изъ маленькой ручки летѣла къ ногамъ его записка съ завернутою въ ней бездѣлкою -- не столько для него драгоцѣнною по своему золоту, сколько потому, что она принадлежала ей. Ла-Моль, какъ коршунъ, бросался на добычу, прижималъ ее къ сердцу, и Маргерита уходила съ балкона только тогда, когда замолкалъ вдали топотъ его лошади, прискакавшей во весь опоръ и удаляющейся медленнымъ, лѣнивымъ шагомъ, какъ-будто она была сдѣлана изъ дерева, подобно коню, погубившему Трою.
Вотъ почему Маргерита была спокойна на-счетъ участи ла-Моля, которому, впрочемъ, опасаясь шпіоновъ, отказывала въ просьбѣ видѣться иначе. Эти свиданія продолжались ежедневно со времени его бѣгства. Между-тѣмъ, день, назначенный для пріема пословъ, приближался.
Наканунѣ этого дня, часовъ въ девять вечера, когда всѣ въ Луврѣ были заняты приготовленіями, Маргерита отворила окно и вышла на балконъ. Едва только показалась она, какъ ла-Моль, не дожидаясь записки Маргериты, бросилъ ей свою, которая и упала къ ногамъ ея. Маргерита догадалась, что въ этомъ посланіи заключается что-нибудь особенное, и вошла въ комнату, чтобъ прочесть его.
На первой страницѣ было написано;
"Я долженъ поговорить съ королемъ наваррскимъ. Дѣло не терпитъ замедленія. Я жду."
На другой половинѣ листка, которую можно было оторвать отъ первой, было написано:
"Устройте такъ, чтобъ я могъ поцаловать вашу ручку, которую цалую теперь мысленно. Я жду."
Маргерита еще дочитывала эти строки, когда услышала голосъ Генриха-Наваррскаго. Онъ, съ всегдашнею своею скромностью, постучался въ дверь, и спрашивалъ у Гильйонны, можно ли войдти.
Королева быстро раздѣлила записку пополамъ, спрятала одну страницу за корсетъ и подбѣжала къ окну, затворила его и потомъ поспѣшила къ двери.
-- Войдите, сказала она.
Какъ ни тихо и проворно затворила Маргерита окно, шумъ достигъ до слуха Генриха. Чувства его, постоянно напряженныя среди общества, которому онъ такъ сильно не довѣрялъ, пріобрѣли почти тонкость органовъ дикаря. Но король наваррскій былъ не изъ числа тѣхъ тирановъ, которые запрещаютъ своимъ женамъ дышать чистымъ воздухомъ и любоваться на звѣзды.
Геприхъ былъ веселъ и ласковъ, какъ всегда.
-- Всѣ примѣряютъ теперь свои торжественные костюмы, сказалъ онъ.-- А мнѣ пришло въ голову зайдти къ вамъ поговорить о моихъ дѣлахъ, которыя вы все еще, надѣюсь, считаете и своими?
-- Конечно, отвѣчала Маргерита:-- развѣ у насъ не одни съ вами интересы?
-- Да; потому-то я и хотѣлъ васъ спросить, что вы думаете на-счетъ того, что д'Алансонъ вотъ уже нѣсколько дней сряду убѣгаетъ меня? Третьяго-дня онъ даже удалился въ Сен-Жермень. Не думаетъ ли онъ бѣжать одинъ, потому-что за нимъ слабо присматриваютъ? иди и вовсе не думаетъ бѣжать? Скажите, пожалуйста, что вы объ этомъ думаете? Это, признаюсь вамъ, сильно подѣйствуетъ на мои догадки.
-- Вы правы; молчаніе брата должно васъ безпокоить. Я думала объ этомъ сегодня цѣлый день, и кажется, д'Алансонъ измѣнился потому, что измѣнились обстоятельства.
-- То-есть, такъ-какъ Карлъ болѣнъ, а герцогъ д'Анжу уѣзжаетъ въ Польшу, такъ онъ не прочь остаться въ Парижѣ и не упускать изъ вида французской короны?
-- Именно.
-- Пусть такъ. По мнѣ все равно; только если онъ останется, такъ отъ этого измѣняется весь планъ. Уѣзжая одинъ, я долженъ обезпечить себя втрое противъ того, какъ еслибъ уѣхалъ съ вашимъ братомъ, имя и присутствіе котораго были бы мнѣ защитою. Удивляетъ меня только, что ничего не слышно о де-Муи, -- а онъ не любитъ сидѣть сложа руки. Вы ничего о немъ не знаете?
-- Я? спросила съ удивленіемъ Маргерита: -- какимъ же образомъ...
-- Очень-естественно; вы вѣдь сдѣлали мнѣ удовольствіе, спасли жизнь ла-Молю... Онъ долженъ былъ отправиться въ Нантъ...ну, а оттуда можно и возвратиться.
-- А? Теперь я понимаю загадку, которую напрасно старалась разгадать. Окно было раскрыто, и, вошедъ въ комнату, я нашла на коврѣ что-то въ родѣ записки.
-- Вотъ видите!
-- Я ничего не поняла изъ этой записки, да и не обратила на нее особеннаго вниманія. Можетъ-быть, я ошиблась, и записка отъ де-Муи.
-- Очень можетъ-быть; даже вѣроятно. Можно взглянуть на нее.
-- Конечно, отвѣчала Маргерита, подавая королю листокъ, который спрятала въ карманъ.
Король взглянулъ на записку.
-- Это, кажется, почеркъ де-ла-Моля? спросилъ онъ.
-- Не знаю; похоже на поддѣлку.
-- Все равно; прочтемъ.
И онъ прочелъ:
"Я долженъ поговорить съ королемъ наваррскимъ. Дѣло не терпитъ замедленія. Я жду."
-- Такъ и есть! продолжалъ король:-- видите ли, онъ говоритъ, что ждетъ.
-- Конечно, вижу; по что же вы хотите?
-- Ventre-saint-gris, чтобъ онъ пришелъ!
-- Чтобъ онъ пришелъ! повторила Маргерита, съ изумленіемъ взглянувъ на Генриха.-- Какъ вы можете сказать это? Человѣкъ, котораго король хотѣлъ убить... котораго всѣ знаютъ... Чтобъ онъ пришелъ, говорите вы! Возможно ли это? Развѣ двери сдѣланы въ Луврѣ для тѣхъ, которые...
-- Принуждены были бѣжать въ окно, хотите вы сказать?
-- Именно. Вы досказали мою мысль.
-- Прекрасно. Но если они уже знакомы съ дорогою въ окно, пусть идутъ въ окно, потому-что въ двери имъ войдти рѣшительно невозможно. Это очень-просто.
-- Вы думаете? спросила Маргерита, краснѣя отъ удовольствія при мисли о свиданіи съ ла-Молемъ.
-- Разумѣется.
-- Но какъ же ему взобраться?
-- Не-уже-ли вы не спрятали веревочной лѣстницы, которую я вамъ прислалъ? Это не похоже на вашу всегдашнюю предусмотрительность.
-- Лѣстница у меня, отвѣчала Маргерита.
-- Прекрасно, сказалъ Генрихъ.
-- Итакъ, что же прикажете дѣлать?
-- Боже мой! Привяжите ее къ балкону и спустите. Если де-Муи ждетъ внизу, -- а я готовъ этому вѣрить,-- если это де-Муи, онъ взберется.
Не теряя своего хладнокровія, Генрихъ взялъ свѣчу, чтобъ помочь Маргеритѣ отъискать лѣстницу. Ее искали недолго: она была спрятана въ шкафѣ, стоявшемъ въ знаменитомъ кабинетѣ.
-- Прекрасно, вотъ она! сказалъ Генрихъ.-- Теперь, смѣю ли просить васъ привязать ее къ балкону.
-- Почему же должна привязать я, а не вы?
-- Потому-что хорошіе заговорщики очень осторожны. Видъ мужчины испугаетъ, можетъ-быть, нашего друга, -- вы понимаете...
Маргерита улыбнулась и привязала лѣстницу.
-- Покажитесь хорошенько, выйдьте на балконъ дальше, говорилъ Генрихъ, спрятавшись въ уголъ комнаты.-- Теперь покажите лѣстницу; прекрасно! Де-Муи, я увѣренъ, влѣзетъ.
Дѣйствительно, минутъ черезъ десять, кто-то, дрожа отъ восторга, сталъ на балконъ и, видя, что королева не идетъ къ нему на встрѣчу, остановился въ недоумѣніи. Но, вмѣсто Маргериты, подошелъ къ нему Генрихъ.
-- Ба! сказалъ онъ ласково: -- да это не де-Муи, это ла-Моль! Здравствуйте, г. де-ла-Моль. Войдите, пожалуйста.
Ла-Моль былъ ошеломленъ. Еслибъ онъ стоялъ не на балконѣ, а еще на лѣстницѣ, онъ, можетъ-быть, опрокинулся бы назадъ.
-- Вы хотѣли поговорить съ королемъ наваррскимъ о важномъ дѣлѣ, сказала Маргерита.-- Я извѣстила его, и онъ пришелъ.
Генрихъ пошелъ затворить окно.
-- Я люблю тебя, сказала Маргерита, сжимая руку молодаго человѣка.
-- Ну, что скажете? сказалъ Генрихъ, подавая ему стулъ.
-- Я оставилъ де-Муи у заставы. Онъ желаетъ знать, заговорилъ ли Морвель, и извѣстно ли, что онъ былъ въ комнатѣ вашего величества?
-- Нѣтъ еще; но скоро откроется; мы должны поспѣшить.
-- Онъ то же думаетъ. Если д'Алансонъ готовъ бѣжать завтра вечеромъ, де-Муи будетъ у Сен-Марсельскихъ-Воротъ съ 150 человѣками; 500 ждутъ васъ въ Фонтенбло; оттуда вы поспѣшите въ Блуа, Ангулемъ и Бордо.
-- Я, сказалъ Генрихъ, обращаясь къ женѣ:-- буду готовъ завтра вечеромъ; а вы?
Ла-Моль съ безпокойствомъ устремилъ глаза на Маргериту.
-- Я дала вамъ слово слѣдовать за вами повсюду; но вы знаете, д'Алансонъ долженъ ѣхать съ нами. Съ нимъ нельзя держаться середины: онъ или услужить намъ, или измѣнить. Если онъ задумается, не тронемся съ мѣста.
-- Знаетъ онъ что-нибудь объ этомъ планъ? спросилъ Генрихъ у ла-Моля.
-- Онъ долженъ былъ на-дняхъ получить письмо отъ де-Муи.
-- А! И ничего не говорилъ мнѣ!
-- Не довѣряйте ему, сказала Маргерита: -- не довѣряйте!
-- Будьте спокойны, я остороженъ. Какъ доставить отвѣть де-Муи?
-- Объ этомъ не безпокойтесь, ваше величество. Завтра, во время пріема пословъ, справа или слѣва, видимый или невидимый, онъ будетъ въ залѣ: пусть ея величество вставитъ въ свою рѣчь словечко, по которому онъ могъ бы узнать, готовы вы или нѣтъ, ждать ему или бѣжать. Если герцогъ д'Алансонъ отказывается, онъ проситъ только пятнадцать дней, чтобъ все устроить, отъ вашего имени.
-- Право, сказалъ Генрихъ: -- де-Муи неоцѣненный человѣкъ! Можете ли вы вставить въ вашу рѣчь такую фразу?
-- Нѣтъ ничего легче, сказала Маргерита.
-- Такъ завтра я повидаюсь съ д'Алансономъ, сказалъ Генрихъ.-- Пусть де-Муи будетъ на своемъ мѣстѣ и пойметъ отвѣтъ по полуслову.
-- Онъ будетъ, ваше величество.
-- Такъ передайте ему мой отвѣтъ. У васъ, конечно, есть тутъ близко лошадь и слуга?
-- Ортонъ ждетъ меня на набережной.
-- Спѣшите же... Постойте! не туда, не въ окно. Это хорошо только въ крайности. Васъ могутъ замѣтить, и не всѣмъ же извѣстно, что вы предпринимали такое путешествіе ко мнѣ: это можетъ повредить королевѣ.
-- Но куда же выйдти, ваше величество?
-- Войдти вы не можете одни въ Лувръ, а со мною выйдти не трудно. Я знаю пароль. Вы въ плащѣ, я тоже; мы хорошенько завернемся и легко выйдемъ въ ворота. Къ-тому же, я хочу дать Ортону, кое-какія приказанія. Подождите здѣсь; я посмотрю, нѣтъ ли кого въ корридорѣ.
Генрихъ вышелъ осмотрѣть дорогу. Ла-Моль остался наединѣ съ королевой.
-- О! когда я васъ опять увижу? сказалъ онъ.
-- Завтра вечеромъ, если мы убѣжимъ; если останемся, такъ надняхъ, въ Улицѣ-Клош-Персе.
-- Пойдемте, ла-Моль, сказалъ Генрихъ, возвращаясь,-- никого нѣтъ.
Ла-Моль почтительно поклонился королевѣ.
-- Дайте ему поцаловать вашу руку, сказалъ Генрихъ: -- ла-Моль не изъ простыхъ друзей.
Маргерита повиновалась.
-- Кстати, сказалъ Генрихъ:-- пожалуйста, припрячьте хорошенько лѣстницу: это драгоцѣнная вещь для заговорщиковъ. Она можетъ понадобиться, когда и не ждешь. Пойдемте, г. ла-Моль, пойдемте.