ЧАСТЬ ШЕСТАЯ И ПОСЛѢДНЯЯ
I.
Павильйонъ Франциска І-го.
Королевская соколиная охота была прекрасная вещь, когда охота была не только удовольствіемъ, но и искусствомъ.
Тѣмъ не менѣе, однакожь, мы должны оставить это царское зрѣлище и удалиться въ лѣсъ, куда скоро присоединятся къ намъ и всѣ дѣйствующія лица разсказанной нами сцены.
Направо отъ аллеи де-Віолеттъ, этой длинной аркады изъ листьевъ, гдѣ робкій заяцъ выставляетъ иногда свои уши изъ травы, и прислушивается блуждающая лань, есть пролѣсокъ, удаленный отъ дороги на столько, что съ дороги его не видно, но изъ него видна дорога.
Посреди этого пролѣска лежали на травѣ два человѣка, подостлавъ подъ себя дорожные плащи. Возлѣ нихъ были длинныя шпаги и два мушкетона съ раструбчатымъ дуломъ.
Одинъ изъ нихъ, облокотившись на руку и ногу, прислушивался какъ заяцъ.
-- Мнѣ казалось, сказалъ онъ: -- что охота приблизилась къ намъ. Я слышалъ даже крики охотниковъ.
-- А теперь, отвѣчалъ другой, ожидавшій гораздо-равнодушнѣе: -- теперь я не слышу ничего. Должно быть, они удалились. Я тебѣ говорилъ, что это мѣсто не годится для наблюденія. Насъ, правда, не видно, да и мы ничего не видимъ.
-- Да что же дѣлать, Аннибаль? возразилъ первый.-- Надобно же куда-нибудь спрятать и нашихъ лошадей, и подставныхъ, и этихъ двухъ муловъ, которые такъ навьючены, что я, право, не постигаю, какъ они за нами поспѣютъ. Гдѣ же укрыть ихъ, если не подъ этими вѣковыми дубами? Ты осуждаешь де-Муи, а я во всѣхъ его распоряженіяхъ вижу глубокій тактъ заговорщика.
-- Прекрасно! Наконецъ высказалъ словечко; я только этого и ждалъ. Стало-быть, мы въ заговорѣ?
-- Нѣтъ; мы просто служимъ королю и королевѣ.
-- А! и они въ заговорѣ; не все ли равно это для насъ?
-- Коконна! я говорилъ тебѣ, что нисколько не принуждаю тебя пускаться со мною въ это предпріятіе: къ нему побуждаетъ меня чувство, котораго ты не раздѣляешь и не можешь раздѣлять.
-- Mordi! Кто же говоритъ, что ты меня принуждаешь? Во-первыхъ, я не знаю, кто бы могъ заставить Коконна дѣлать то, чего онъ не хочетъ; не-уже-ли ты думаешь, что я пущу тебя одного, особенно когда вижу, что ты лѣзешь въ когти къ чорту?
-- Посмотри, Аннибаль: чуть-ли это не ея бѣлый иноходецъ. Странно, какъ подумаешь, что сердце бьется при ея приближеніи.
-- Да, странно, отвѣчалъ Коконна, зѣвая:-- у меня вовсе сердце не бьется.
-- Это не она, сказалъ ла-Моль.-- Что бы могло случиться? Вѣдь условились въ полдень.
-- Случилось то, что нѣтъ еще двѣнадцати часовъ, вотъ и все; и мы, кажется, можемъ еще вздремнуть.
Коконна растянулся на своемъ плащѣ, рѣшившись подкрѣпить слова дѣломъ. Но едва онъ коснулся ухомъ земли, какъ поднялъ руку и сдѣлалъ ла-Молю знакъ молчать.
-- Что такое? спросилъ ла-Моль.
-- Тсс! Я слышу что-то, и на этотъ разъ не ошибаюсь.
-- Странно! Я ничего не слышу.
-- Ты ничего не слышишь?
-- Нѣтъ.
-- Такъ посмотри вотъ на эту лань, сказалъ онъ, вставая и схвативъ ла-Моля за руку.
-- Гдѣ?
-- Вонъ тамъ.
Коконна указалъ на лань.
-- Ну, что же?
-- А вотъ увидишь.
Лань стояла неподвижно и наклонивъ голову, какъ-будто собиралась щипать траву. Вдругъ она подняла голову и навострила уши; потомъ, безъ всякой видимой причины, бросилась бѣжать.
-- Я думаю, что ты правъ, сказалъ ла-Моль: -- она бѣжитъ.
-- Значитъ, она слышитъ, чего ты не слышишь.
Дѣйствительно, легкій, едва-замѣтный шорохъ слышался въ травѣ; непривычный слухъ принялъ бы его за шумъ вѣтра; ѣздокъ распозналъ далекій топотъ лошадей.
Ла-Моль вскочилъ.
-- Вотъ они! сказалъ онъ.-- живѣе!
Коконна всталъ тоже, но спокойнѣе; пылкость Пьемонтца перешла, казалось, въ сердце ла-Моля, а его безпечность въ душу Коконна. Это отъ-того, что одинъ дѣйствовалъ въ настоящемъ случаѣ по увлеченію, а другой нехотя.
Скоро друзья услышали мѣрный топотъ коней. Лошади ихъ навострили уши, услышавъ ржаніе, и по аллеѣ пронеслась, какъ бѣлая тѣнь, женщина, оглянувшись на скаку въ ихъ сторону и сдѣлавъ странный знакъ.
-- Королева! воскликнули они вмѣстѣ.
-- Что бы это значило? спросилъ Коконна.
-- Она сдѣлала рукою вотъ такъ, отвѣчалъ ла-Моль.-- Это значитъ "сейчасъ".
-- Она сдѣлала такъ, возразилъ Коконна: -- и это значитъ "бѣгите".
-- Она хотѣла сказать: "дождитесь меня".
-- Она хотѣла сказать: "спасайтесь".
-- Такъ будемъ дѣйствовать каждый по своему усмотрѣнію: бѣги, а я останусь, сказалъ ла-Моль.
Коконна пожалъ плечами и снова легъ на землю.
Въ ту же минуту, по той же аллеѣ, гдѣ проѣхала королева, по съ другой стороны, пронесся во весь опоръ отрядъ всадниковъ, въ которыхъ друзья узнали протестантовъ. Лошади ихъ дѣлали скачки, какъ саранча, о которой говоритъ Іовъ: "они явились и исчезли".
-- Чортъ возьми! Видно, дѣло серьёзное, сказалъ Коконна, вставая.-- Поѣдемъ къ Павильйону-Франциска.
-- Напротивъ, туда-то и не надо ѣхать. Если мы открыты, король прежде всего обратитъ вниманіе на этотъ павильйонъ, потому-что онъ назначенъ сборнымъ мѣстомъ.
-- На этотъ разъ ты, можетъ-быть, и правъ, проворчалъ Коконна.
Не успѣлъ еще Коконна произнести эти слова, какъ по лѣсу молніей мелькнулъ всадпикъ; онъ несся черезъ рвы, кусты, колоды и очутился передъ Коконна и ла-Молемъ. Въ обѣихъ рукахъ онъ держалъ по пистолету и правилъ лошадью только колѣнями.
-- Де-Муи! воскликнулъ Коконна, мгновенно сдѣлавшись расторопнѣе ла-Моля.-- Муи бѣжитъ! Итакъ, они спасаются?
-- Скорѣе! закричалъ гугенотъ: -- бѣгите! Все погибло! Я нарочно сдѣлалъ крюкъ, чтобъ увѣдомить васъ. Въ дорогу!
Онъ произнесъ эти слова на скаку и былъ уже далеко, когда договаривалъ ихъ и когда ла-Моль и Коконна поняли ихъ смыслъ.
-- А королева? закричалъ ему въ-слѣдъ ла-Моль.
Но голосъ его исчезъ въ пространствѣ; Муи не могъ уже его слышать и еще менѣе отвѣчать ему.
Коконна не долго думалъ, что ему дѣлать; во ла-Моль стоялъ неподвижно, слѣдя глазами за Муи, исчезавшимъ въ вѣтвяхъ. Коконна побѣжалъ за лошадьми, привелъ ихъ, сѣлъ самъ и бросилъ поводья ла-Молю.
-- Садись! сказалъ онъ.-- Я повторю слова де-Муи: въ дорогу! А Муи говоритъ хорошо. Въ дорогу, въ дорогу, ла-Моль!
-- Одну минуту, отвѣчалъ ла-Моль:-- мы сюда вѣдь за чѣмъ-нибудь да пришли же?
-- Только не за тѣмъ, чтобъ насъ повѣсили. Совѣтую не терять времени. Я знаю, ты собираешься ораторствовать, парафразировать слово "бѣжать". Ты укажешь на Горація, бросившаго свой щитъ, и на Эпаминонда, вынесеннаго изъ битвы на щитѣ. Я отвѣчу тебѣ только одно: если бѣжитъ Муи-де-Сен-Фаль, всѣмъ позволительно бѣжать.
-- Муи-де-Сен-Фаль не взялся увезти Маргериту; Муи-де-Сен-Фаль не любитъ королевы.
-- Mordi! Онъ поступаетъ очень-умно, если любовь заставила бы его дѣлать такія же глупости, какъ тебя. Пусть пятьсотъ тысячь чертей возьмутъ любовь, за которую два молодца могутъ поплатиться головою! Corne de boeuf! какъ говоритъ король Карлъ, мы въ заговорѣ, mon cher; кому заговоръ не удался, тотъ долженъ спасаться. На коня, ла Моль, на коня!
-- Спасайся! Я тебѣ не мѣшаю, и даже прошу тебя. Твоя жизнь дороже моей. Защищай же ее.
-- Говори мнѣ: "Коконна! пусть насъ повѣсятъ вмѣстѣ",-- а не: "спасайся одинъ".
-- И! веревки вьютъ не для дворянъ.
-- Я начинаю думать, сказалъ Коконна: -- что я не худо сдѣлалъ, взявъ свои предосторожности.
-- Какія?
-- Подружившись съ палачомъ*
-- Ты въ мрачномъ расположеніи духа.
-- Да! однакожь, что-нибудь да надо дѣлать, возразилъ Коконва съ нетерпѣніемъ.
-- Отъищемъ королеву..
-- Гдѣ?
-- Не знаю... Отъищемъ короля.
-- Гдѣ?
-- Не знаю... но мы отъищемъ ихъ, и сдѣлаемъ вдвоемъ то, чего не могли или не посмѣли сдѣлать пятьдесятъ человѣкъ.
-- Ты хватаешься за мое самолюбіе,-- дурной знакъ!
-- Ну, такъ на коней, и ѣдемъ!
-- Наконецъ-то.
Ла-Моль оборотился, и хотѣлъ взяться за луку; но въ то самое время, когда заносилъ ногу въ стремя, повелительный голосъ произнесъ:
-- Стой! Сдайтесь.
Изъ-за дуба показался человѣкъ, потомъ другой, потомъ тридцать; это были солдаты легкой конницы; они спѣшились и ползкомъ объискивали лѣсъ.
-- Что я тебѣ говорилъ? сказалъ Коконна.
Глухой звукъ былъ отвѣтомъ ла-Моля.
Солдаты были еще шаговъ за тридцать.
-- Что вамъ угодно? громко спросилъ Коконна, обращаясь къ начальнику отряда.
Начальникъ приказалъ прицѣлиться въ нихъ.
Коконна тихо шепнулъ ла-Молю:
-- На коня, ла-Моль! Еще есть время. На коня, и ускачемъ.
Потомъ онъ обратился опять къ солдатамъ:
-- Не стрѣляйте, чортъ возьми! Этакъ вы, пожалуй, убьете двухъ друзей.
Потомъ шепнулъ ла-Молю:
-- Между деревьями стрѣлять плохо; они дадутъ промахъ.
-- Невозможно, отвѣчалъ ла-Моль.-- Мы не можемъ увести съ собою лошадь Маргериты и двухъ муловъ. Они изобличатъ ее, а отвѣтами я удалю подозрѣніе. Ступай, другъ мой! Ступай!
-- Господа! сказалъ Коконна, подавая свою шпагу:-- мы сдаемся.
Солдаты опустили ружья.
-- Но скажите, пожалуйста, зачѣмъ мы должны сдаться?
-- Объ этомъ вы спросите короля наваррскаго.
-- Въ чемъ мы провинились?
-- Это скажетъ вамъ герцогъ д'Алансонъ.
Коконна и ла-Моль обмѣнялись взглядомъ; имя врага ихъ, произнесенное въ такую минуту, было неутѣшительно.
Они не противились. Коконна попросили сойдти съ лошади: онъ повиновался безпрекословно. Потомъ обоихъ помѣстили въ центрѣ отряда, и пошли къ Павильйону-Франциска.
-- Ты хотѣлъ видѣть Павильйонъ-Франциска, сказалъ Коконна ла-Молю, увидѣвъ сквозь деревья стѣны прекраснаго готическаго данія: -- ну, вотъ, кажется, ты увидишь его.
Ла-Моль не отвѣчалъ ни слова и протянулъ ему только руку.
Возлѣ этого прелестнаго павильйона, построеннаго при Лудовикѣ XII, и прозваннаго Павильйономъ-Франциска І-го, потому-что онъ всегда назначалъ его сборнымъ мѣстомъ во время охоты, было нѣчто въ родѣ хижины для охотниковъ, укрытой ружьями, аллебардами и шпагами, какъ укрывается кротовая нора травою.
Въ эту хижину привели плѣнниковъ.
Объяснимъ непріятное положеніе двухъ друзей, разсказавъ, что случилось.
Протестанты сошлись, какъ было условлено, въ Павильйонѣ-Франциска, отъ котораго ключъ былъ у де-Муи.
Овладѣвъ лѣсомъ,-- такъ, по-крайней-мѣрѣ, они думали,-- разставили они кое-гдѣ часовыхъ; легкая конница, перемѣнивъ, по приказанію догадливаго Нансея, бѣлые шарфы на красные, перехватила ихъ разомъ, безъ выстрѣла.
Конница продолжала идти, окружая павильйонъ; но де-Муи, ждавшій короля въ концѣ аллеи де-Віолеттъ, замѣтилъ, что эти красные шарфф не идутъ, а крадутся, и съ той минуты они стали для него подозрительны. Онъ посторонился, чтобъ его не замѣтили, и увидѣлъ, что обширный кругъ ихъ постоянно съуживается, окружая сборное мѣсто.
Въ то же время, въ глубинѣ главной аллеи блеснули бѣлыя перья и ружья королевской гвардіи. Наконецъ, онъ увидѣлъ и самого короля, а въ противоположной сторонѣ -- Генриха.
Тогда онъ махнулъ шляпою въ воздухѣ: это былъ условленный знакъ, что все пропало.
Генрихъ, при этомъ знакѣ, въ ту же минуту поворотилъ назадъ и исчезъ,
Муи, вонзивъ шпоры въ бока своей лошади, поскакалъ и мимоходомъ предостерегъ ла-Моля и Коконна.
Король замѣтилъ отсутствіе Генриха и Маргериты и подъѣзжалъ къ павильйону съ д'Алансономъ, надѣясь застать ихъ въ хижинѣ, гдѣ приказалъ запереть всѣхъ, не только тѣхъ, кого найдутъ въ павильйонѣ, но и въ лѣсу.
Д'Алансонъ въ увѣренности галоппировалъ возлѣ короля, еще болѣе-сердитаго отъ физической боли. Раза два или три онъ едва не лишился чувствъ, и однажды его вырвало до крови.
-- Скорѣе! сказалъ король, подъѣзжая къ мѣсту:-- мнѣ надо возвратиться въ Лувръ; вытаскивайте этихъ гугенотовъ! Сегодня день св. Блеза, брата Варѳоломея.
При этихъ словахъ короля, муравейникъ копій и пищалей зашевелился, и гугенотовъ, захваченныхъ въ лѣсу или въ павильйонѣ, заставили по-одиначкѣ выходить изъ хижины.
Но не являлся ни король наваррскій, ни Маргерита, ни де-Муи.
-- Ну! сказалъ король.-- Гдѣ же Генрихъ? Гдѣ Марго? Ты обѣщалъ мнѣ ихъ, д'Алансонъ, и, corboeuf! чтобъ они были отъисканы!
-- Король и королева наваррскія? спросилъ Нансей.-- Мы ихъ и не видѣли, ваше величество.
-- Да вотъ они, сказала герцогиня де-Неверъ.
Дѣйствительно, въ концѣ аллеи, ведущей къ рѣкѣ, показались Генрихъ и Марго; они ѣхали очень-спокойно, какъ-будто ничего не случилось, держали своихъ соколовъ, и приближались рядомъ, какъ неразлучные любовники.
Тогда-то д'Алансонъ, въ ярости, велѣлъ объискать окрестпости, и тогда-то нашли на полянѣ ла-Моля и Коконна.
Они тоже рядомъ, какъ братья, вошли въ кружокъ. Только, не будучи королями, они не были по наружности такъ спокойны, какъ Генрихъ и Маргерита. Ла-Моль былъ слишкомъ-блѣденъ, Коконна слишкомъ-красенъ.