II.
Допросы.
Зрѣлище, поразившее пришедшихъ друзей, было изъ числа тѣхъ, которыя не забываются.
Мы уже сказали, что гугеноты, запертые въ хижинѣ, одинъ за другимъ проходили мимо Карла.
Онъ и д'Алансонъ жадно слѣдили за каждымъ ихъ движеніемъ, ожидая появленія короля наваррскаго.
Они обманулись въ своемъ ожиданіи.
Но этого было мало: надо было узнать, что съ ними сталось.
Когда молодые супруги показались въ концѣ аллеи, д'Алансонъ поблѣднѣлъ, а у Карла стало легче на сердцѣ, потому-что онъ внутренно желалъ, чтобъ все это пало на герцога.
-- Онъ опять ускользнетъ! проговорилъ Франсуа блѣднѣя.
Король почувствовалъ въ эту минуту такую боль въ животѣ, что выпустилъ поводья, схватился руками за бока и вскрикнулъ, какъ бѣшеный.
Генрихъ поспешилъ узнать, что съ нимъ; но пока онъ проѣхалъ двѣсти шаговъ, отдѣлявшіе его отъ короля, боль Карла уже миновалась.
-- Откуда вы? спросилъ его Карлъ такъ сурово, что это тронуло Маргариту.
-- Откуда?.. с охоты, отвѣчала она.
-- Охота была на берегу, а не въ лѣсу.
Мой соколъ поднялся за фазаномъ, когда мы остановились посмотрѣть на цаплю.
-- Гдѣ же фазанъ?
-- Вотъ онъ. Посмотрите, какой красивый.
И Генрихъ съ самымъ невиннымъ выраженіемъ лица подалъ королю золотисто-пурпуровую птицу.
-- Да! А взявъ фазана, почему вы не присоединились ко мнѣ?
-- Потому-что онъ полетѣлъ къ парку,-- и когда мы возвратились къ берегу, вы были уже за полльё впереди и ѣхали къ лѣсу. Мы поскакали за вами, чтобъ вмѣстѣ продолжать охоту.
-- А эти господа? продолжалъ Карлъ.-- Они тоже приглашены на охоту?
-- Какіе господа? спросилъ Генрихъ, вопросительно поглядѣвъ вокругъ.
-- Pardieu! ваши гугеноты! сказалъ Карлъ.-- Во всякомъ случаѣ, если кто-нибудь пригласилъ ихъ, такъ не я.
-- Нѣтъ, ваше величество, можетъ-быть, герцогъ д'Алансонъ.
-- Д'Алансонъ! Какъ?
-- Я? спросилъ герцогъ.
-- Да! продолжалъ Генрихъ.-- Вѣдь вы вчера объявили, что вы король наваррскій. Что жь! Гугеноты, желавшіе имѣть васъ королемъ, явились поблагодарить васъ за принятіе короны, а короля за то, что онъ позволилъ вамъ принять ее. Не такъ ли, господа?
-- Да! да! закричали двадцать голосовъ.-- Да здравствуетъ герцогъ д'Алансонъ! Да здравствуетъ король Карлъ!
-- Я не король гугенотовъ, сказалъ д'Алансонъ, блѣднѣя отъ злости; потомъ взглянувъ искоса на Карла, прибавилъ: -- и надѣюсь, что никогда имъ не буду.
-- Все равно! сказалъ Карлъ.-- Знайте, Генрихъ, что я нахожу все это очень-страннымъ.
-- Ваше величество! твердо сказалъ Генрихъ.-- Можно подумать, что мнѣ дѣлаютъ допросъ.
-- А если я скажу вамъ, что допрашиваю васъ, что вы отвѣтите?
-- Что я такой же король, какъ и вы, гордо отвѣчалъ Генрихъ: -- королевскій санъ даетъ не корона, а рожденіе. Я готовъ отвѣчать брату и другу; судьѣ -- никогда.
-- Хотѣлось бы мнѣ, однакожь, наконецъ знать, что должно думать? проговорилъ Карлъ.
-- Пусть приведутъ де-Муи, и вы узнаете, сказалъ д'Алансонъ.-- Муи долженъ быть взятъ.
-- Де-Муи здѣсь? спросилъ король.
Генрихъ началъ безпокоиться и обмѣнялся взглядомъ Маргеритой. Но это продолжалось недолго.
Никто не отвѣчалъ.
-- Де-Муи нѣтъ между плѣнными, сказалъ де-Нансей.-- Иные думаютъ, что видѣли его, впрочемъ, не увѣрены.
Ла-Моль и Коконна слышали весь разговоръ; Маргерита разочла, что можетъ положиться на ихъ сметливость, и сказала:
-- Да вотъ, кстати, двое придворныхъ герцога д'Алансона, спросите ихъ.
-- Я велѣлъ арестовать ихъ именно за тѣмъ, чтобъ доказать, что они не изъ числа моихъ, сказалъ герцогъ.
Король посмотрѣлъ на друзей и вздрогнулъ, увидѣвъ ла-Моля.
-- Опять этотъ Провансалецъ! сказалъ онъ.
Коконна ловко поклонился.
-- Что вы дѣлали, когда васъ арестовали? спросилъ король.
-- Мы раздѣляли подвиги на поприщѣ войны и любви.
-- Верхомъ! вооруженные съ ногъ до головы? готовые бѣжать?
-- Нѣтъ, ваше величество, отвѣчалъ Коконна.-- Мы покоились въ тѣни бука, sub tegmine fagi.
-- А! вы покоились въ тѣни бука.
-- И могли бы бѣжать, еслибъ предполагали, что виноваты передъ вашимъ величествомъ.-- Господа! продолжалъ Коконна, обращаясь къ всадникамъ: -- скажите, какъ честные воины: могли мы спастись бѣгствомъ, еслибъ хотѣли?
-- Дѣло въ томъ, сказалъ начальникъ отряда:-- что они не сдѣлали ни малѣйшаго движенія.
-- Потому-что лошади ихъ были далеко, замѣтилъ д'Алансонъ.
-- Извините великодушно, ваше высочество, отвѣчалъ Коконна:-- я былъ верхомъ, а ла-Моль держалъ свою лошадь за поводья.
-- Правда ли это? спросилъ король.
-- Правда, отвѣчалъ капитанъ:-- увидѣвъ насъ, г. Коконна даже сошелъ съ лошади.
Коконна улыбнулся съ гримасою, которая означала: -- видите ли, ваше величество?
-- А что жь эти подставныя лошади, эти мулы, эта клажа на нихъ? спросилъ Франсуа.
-- Мы не конюхи; спросите у кучера, который за ними смотрѣлъ, отвѣчалъ Коконна.
-- Его нѣтъ, сказалъ герцогъ въ ярости.
-- Вѣрно онъ испугался и убѣжалъ, сказалъ Коконна.-- Слуга не можетъ имѣть храбрости дворянина.
-- Все та же система, сказалъ герцогъ, скрежеща зубами.-- Къ-счастію, я предувѣдомилъ ваше величество, что эти господа уже нѣсколько дней какъ оставили мою службу.
-- Какъ? сказалъ Коконна.-- Не-уже-ли я такъ несчастливъ, что уже не состою на службѣ вашего высочества?
-- Morbleu! вы знаете это лучше всѣхъ, потому-что сами извѣстили меня объ этомъ довольно-дерзкимъ письмомъ; оно, къ-счастію, кажется, со мною.
-- О! я думалъ, что ваше высочество простите меня за строки, написанныя въ минуту вспышки.-- Я узналъ, что ваше высочество хотѣли, въ корридорѣ Лувра, удавить моего друга ла-Моля.
-- Что такое? сказалъ Карлъ.
-- Я думалъ, что ваше высочество были одни.-- Но узнавъ, что еще трое другихъ...
-- Молчите! сказалъ Карлъ.-- Мы узнали довольно. Генрихъ! сказалъ онъ, обращаясь къ королю наваррскому:-- дайте слово не бѣжать.
-- Даю.
-- Возвратитесь въ Парижъ съ г. Нансеемъ. Вы подъ арестомъ въ вашей комнатѣ.-- Вы, господа, продолжалъ онъ, обращаясь къ друзьямъ: -- отдайте свои шпаги.
Ла-Моль взглянулъ на Маргериту. Она улыбнулась.-- Ла-Моль тотчасъ же отдалъ свою шпагу стоявшему возлѣ него капитану.
Коконна сдѣлалъ то же.
-- А де-Муи отъискали? спросилъ король.
-- Нѣтъ, ваше величество, отвѣчалъ де-Нансей: -- его или не было въ лѣсу, или онъ спасся.
-- Тѣмъ хуже! сказалъ король.-- Возвратимся домой. Мнѣ холодно, и нездоровится.
-- Это, можетъ-быть, отъ-того, что вы потревожились, замѣтилъ Франсуа.
-- Да, можетъ-быть. Въ глазахъ у меня темнѣетъ.-- Гдѣ же плѣнные? Я ничего не вижу. Развѣ ужь ночь? Охъ, Боже мой! Я горю!
Несчастный король выпустилъ поводья, протянулъ руки и упалъ навзничь, поддержанный придворными, испуганными вторичнымъ припадкомъ.
Франсуа, стоя поодаль, отиралъ потъ съ своего лица; онъ одинъ зналъ причину болѣзни брата.
Генрихъ, подъ стражею Нансея, смотрѣлъ на эту сцену съ возрастающимъ удивленіемъ.
-- Что, проговорилъ онъ, какъ-будто вдохновленный: -- что если бѣгство не удалось къ моему счастію?
Онъ посмотрѣлъ на Маргериту, большіе глаза которой обращались то на него, то на короля.
Король былъ безъ чувствъ.-- Его положили на носилки, покрыли плащомъ, и всѣ тихо двинулись къ Парижу, откуда поутру выѣхали смѣлые заговорщики и веселый король, и куда возвращались теперь умирающій король и мятежные плѣнники.
Маргерита, не утративъ ни тѣлесной, ни душевной свободы, сдѣлала еще знакъ мужу и проѣхала такъ близко мимо ла-Моля, что онъ могъ разслушать пару греческихъ словъ:
-- Mê déidê.
То-есть:
"Не бойся ничего."
-- Что она тебѣ сказала? спросилъ Коконна.
-- Чтобъ я ничего не боялся, отвѣчалъ онъ.
-- Тѣмъ хуже, сказалъ Пьемонтецъ:-- тѣмъ хуже. Это значитъ, что намъ тутъ плохо. Всякій разъ, когда меня ободряли этимъ словомъ, я сейчасъ бывалъ раненъ или пулей, или шпагой, или горшкомъ съ цвѣтами. Не бойся ничего, по-еврейски ли, погречески ли, по-латинѣ ли, по-французски ли, это всегда значило для меня: "берегись!"
-- Въ дорогу, господа! сказалъ начальникъ отряда.
-- Куда насъ ведутъ, если смѣю спросить?-- сказалъ Коконна.
-- Я думаю, въ Венсеннъ, отвѣчалъ капитанъ.
-- Лучше бы куда-нибудь въ другое мѣсто, замѣтилъ Коконна.-- Ну, да что толковать! Не всегда идешь, куда хочешь.
Дорогою, король очнулся, и силы его отчасти возвратились.-- Въ Нантеррѣ онъ хотѣлъ даже сѣсть на лошадь, но его не допустили до этого.
-- Пошлите за Паре, сказалъ Карлъ, прибывъ въ Лувръ.
Онъ вышелъ изъ носилокъ, взошелъ на лѣстницу, опираясь на руку Таванна, и удалился въ свой кабинетъ, не велѣвъ никому входить туда.
Всѣ замѣтили, что онъ дорогой былъ очень-задумчивъ, ни съ кѣмъ не говорилъ, и не занимался ни заговоромъ, ни заговорщиками. Очевидно его занимала только его болѣзнь.
Болѣзнь его была внезапна, странна, жестока; нѣкоторые симптомы ея походили на симптомы, замѣченные у брата его, Франциска ІІ-го, незадолго до его смерти.
Никого не удивило, что онъ запретилъ входить къ себѣ рѣшительно всѣмъ, кромѣ Паре. Мизантропія, какъ всѣмъ было извѣстно, составляла основу характера этого государя.
Карлъ вошелъ въ спальню, сѣлъ на кресло, приложилъ голову къ подушкѣ и, подумавъ, что Паре, можетъ-быть, нѣтъ дома и онъ пріидетъ еще нескоро, хотѣлъ съ пользою употребить это время.
Онъ ударилъ въ ладони; вошелъ дежурный.
-- Скажите королю наваррскому, что я хочу поговорить съ нимъ. Дежурный поклонился и вышелъ.
Карлъ закинулъ голову назадъ; тяжесть давила мозгъ его до такой степени, что онъ едва могъ связать двѣ мысли; передъ глазами его носилось какъ-будто кровавое облако; уста его горѣли; онъ выпилъ уже цѣлый графйнъ воды, и не могъ утолить жажды.
Дверь растворилась и вошелъ Генрихъ.-- Нансей шелъ за нимъ, но остановился въ передней.
Король наваррскій дождался, пока дверь за нимъ затворилась.
Тогда онъ подошелъ.
-- Вы спрашивали меня, сказалъ онъ.-- Я здѣсь.
Король вздрогнулъ при этомъ голосѣ, и машинально протянулъ руку.
-- Ваше величество забываете, что я уже не братъ вашъ, а плѣнникъ, сказалъ Генрихъ, не принимая руки.
-- Да! дѣйствительно. Благодарю, что напомнилъ.-- Кажется, вы обѣщали мнѣ отвѣчать наединѣ откровенно.
-- И готовъ исполнить это обѣщаніе.-- Спрашивайте.
Король налилъ въ руку холодной воды и приложилъ ее ко лбу.
-- Что истиннаго въ обвиненіи д'Алансона?-- Отвѣчайте.
-- Только половина: -- д'Алансонъ долженъ былъ бѣжать, а я сопутствовать ему.
-- А зачѣмъ вы должны были ему сопутствовать?-- Развѣ вы мною не довольны, Генрихъ?
-- Напротивъ; Богъ, читающій въ сердцахъ нашихъ, видитъ, какъ глубоко люблю я моего брата и короля.
-- Кажется, однако, не бѣгаютъ отъ людей, которыхъ любятъ и которые насъ любятъ?
-- И я бѣжалъ не отъ тѣхъ, которые любятъ меня, а отъ тѣхъ, которые ненавидятъ.-- Позволите ли говорить вамъ откровенно?
-- Говорите.
-- Ненавидятъ меня здѣсь: д'Алансонъ и королева-мать.
-- О д'Алансонѣ не говорю, отвѣчалъ Карлъ:-- но королева-мать осыпаетъ васъ ласками.
-- Потому-то я ей и не довѣряю... И слава Богу, что не довѣряю.
-- Ей?
-- Ей, или тѣмъ, кто ее окружаетъ.-- Вы знаете, ваше величество, что несчастіе королей состоитъ иногда не въ томъ, что ихъ угощаютъ плохо, а въ томъ, что угощаютъ слишкомъ-хорошо.
-- Изъяснитесь; вы дали слово высказать все.
-- Я исполняю слово.
-- Продолжайте.
-- Вы любите меня, сказали вы?
-- То-есть, любилъ васъ до измѣны, Ганріо.
-- Предположите, что вы меня еще любите.
-- Положимъ.
-- Въ такомъ случаѣ, вы, конечно, желаете, чтобъ я жилъ?
-- Я былъ бы въ отчаяніи, еслибъ съ тобою случилось несчастіе.
-- Два раза оно едва не случилось.
-- Какъ?
-- Два раза только Провидѣніе спасло мнѣ жизнь. Правда, второй разъ Провидѣніе явилось въ образѣ вашего величества.
-- А въ первый?
-- Въ первый -- въ образѣ человѣка, который былъ бы крайне удивленъ этому сближенію, -- въ образѣ Рене. Вы спасли меня отъ желѣза...
Карлъ нахмурилъ брови; онъ вспомнилъ ночь, въ которую увелъ Генриха въ Улицу-де-Барръ.
-- А Рене? спросилъ онъ.
-- Рене спасъ меня отъ яда.
-- Peste! Ты счастливъ, Ганріо, сказалъ король, стараясь улыбнуться; но боль превратила улыбку въ судороги.-- Это не его ремесло.
-- Меня спасли два чуда.-- Чудо раскаянья въ душѣ флорентинца, и чудо любви вашего величества. Признаюсь, я боюсь, не наскучило бы небу дѣлать чудеса. Я хотѣлъ бѣжать въ-слѣдствіе правила: на Бога надѣйся, а самъ не плошай.
-- Зачѣмъ ты не сказалъ мнѣ объ этомъ раньше?
-- Еслибъ я сказалъ вамъ это вчера, я былъ бы доносчикомъ.
-- А сегодня?
-- Сегодня другое дѣло. Я обвиненъ и защищаюсь.
-- Увѣренъ ты въ этомъ первомъ покушеніи, Ганріо?
-- Такъ же, какъ и во второмъ.
-- И тебя хотѣли отравить?
-- Хотѣли.
-- Чѣмъ?
-- Опіатомъ.
-- Какъ это отравляютъ опіатомъ?
-- Спросите у Рене: -- отравляютъ же перчатками...
Карлъ нахмурилъ брови; по мало-по-малу лицо его опять прояснилось.
-- Да, да, сказалъ онъ, какъ-будто говоря съ самимъ-собою:-- все живое естественно избѣгаетъ смерти: почему же разсудку не дѣлать того, что дѣлаетъ инстинктъ?
-- Довольны ли вы моею откровенностью, и думаете ли вы, что я сказалъ вамъ все?
-- Да, Ганріо, да; ты славный-малый.-- Такъ ты думаешь, что имъ не надоѣло, что они сдѣлаютъ новыя покушенія?
-- Каждый вечеръ я удивляюсь, что еще живъ.
-- Они знаютъ, что я тебя люблю, Ганріо, и вотъ почему хотятъ твоей жизни.-- Но будь спокоенъ: они будутъ наказаны. Ты, между-тѣмъ, свободенъ.
-- И могу оставить Парижъ?
-- Нѣтъ! Ты знаешь, что я не могу обойдтись безъ тебя. Mille noms d'un diable! Надобно же, чтобъ кто-нибудь изъ окружающихъ любилъ меня.
-- Если вы оставляете меня при себѣ, окажите мнѣ милость...
-- Какую?
-- Оставьте меня здѣсь не какъ друга, а какъ плѣнника.
-- Какъ?
-- Развѣ вы не видите, что ваша дружба губитъ меня?
-- И ты желаешь лучше, чтобъ я ненавидѣлъ тебя?
-- Наружно. Эта ненависть будетъ моимъ счастіемъ, пока я буду считаться въ немилости; они не такъ будутъ спѣшить умертвить меня.
-- Не знаю, чего ты хочешь, Ганріо; не знаю, какая у тебя цѣль, но если ты не исполнишь своихъ желаній и не достигнешь цѣли, это меня очень удивитъ.
-- И такъ, я могу разсчитывать на строгость короля?
-- Да.
-- Въ такомъ случаѣ, я спокойнѣе.-- Теперь, что прикажете, ваше величество?
-- Ступай домой, Ганріо.-- Я боленъ; зайду посмотрѣть своихъ собакъ, и лягу..
-- Вы позвали бы доктора, ваше величество; вы, можетъ-быть, больнѣе, нежели думаете.
-- Я послалъ за Паре.
-- Это меня успокоиваетъ.
-- Клянусь душою! Изъ всего моего семейства, кажется, только ты меня любишь!
-- Вы думаете?
-- Честное слово.
-- Такъ передайте же меня Нансею, какъ человѣка, которому гнѣвъ вашъ не позволитъ прожить дольше мѣсяца. Этимъ вы дадите мнѣ возможность любить васъ дольше.
-- Г. Нансей! закричалъ Карлъ.
Капитанъ вошелъ.
-- Я ввѣряю вамъ величайшаго преступника въ государствѣ; -- вы отвѣчаете за него головою.
Генрихъ, съ видомъ величайшаго отчаянія, вышелъ за Нансеемъ.