X.
Соколиная охота.
Карлъ все читалъ. Увлеченный любопытствомъ, онъ пожиралъ страницы, а каждая изъ нихъ, какъ мы уже сказали, плотно приставала къ другой.
Д'Алансонъ дикимъ взоромъ слѣдилъ за зрѣлищемъ, котораго послѣдствія постигалъ только онъ одинъ.
-- Что это будетъ? думалъ онъ.-- Какъ! я уѣду искать какой-то воображаемый престолъ, между-тѣмъ, какъ Генрихъ, при первомъ извѣстіи о болѣзни Карла, возвратится въ какую-нибудь крѣпость за двадцать льё отъ столицы, сторожа добычу, брошенную намъ судьбою. Онъ въ одинъ скачокъ очутится въ Парижѣ, такъ-что король польскій еще не успѣетъ узнать о смерти брата, какт уже новая династія взойдетъ на престолъ. Это невозможно!
Вотъ какія мысли мелькнули въ головѣ Франсуа, когда онъ, въ первую минуту ужаса, хотѣлъ отнять у Карла книгу. Судьба, казалось, защищала Генриха и преслѣдовала домъ Валуа; и противъ этой-то судьбы герцогъ хотѣлъ возстать еще разъ!
Въ одну минуту весь планъ его въ-отношеніи къ Генриху измѣнился. Отравленную книгу читалъ не Генрихъ, а Карлъ; Генрихъ долженъ былъ уѣхать, но уѣхать осужденнымъ на смерть; судьба спасла его еще разъ,-- онъ долженъ остаться. Плѣнникъ въ Венсеннѣ или въ Бастиліи, онъ не такъ страшенъ, какъ будучи королемъ наваррскимъ, предводительствующимъ тридцати-тысячною арміею.
Герцогъ далъ Карлу дочитать главу, и когда тотъ оглянулся, сказалъ ему:
-- Я ждалъ, потому-что ваше величество такъ приказали; но ждалъ съ нетерпѣніемъ, потому-что имѣю сообщить вамъ чрезвычайно-важныя вещи.
-- А! къ чорту! отвѣчалъ Карлъ, на блѣдныхъ щекахъ котораго началъ по-немногу выступать румянецъ, отъ-того ли, что онъ читалъ съ жаромъ, или отъ-того, что ядъ началъ уже дѣйствовать.-- Къ чорту, если ты пришелъ говорить опять о томъ же. Ты отправишься, какъ отправился король польскій. Я избавился отъ него, избавлюсь и отъ тебя. Объ этомъ ни слова!
-- Я хочу говорить не о моемъ отъѣздѣ. Ваше величество тронули самую чувствительную струну моего сердца; вы усомнились въ моей вѣрности, какъ подданнаго и брата, и я хочу доказать вамъ, что я не измѣнникъ.
-- Ну, что такое? спросилъ Карлъ, облокотившись на книгу, положивъ ногу на ногу и глядя на Франсуа, какъ человѣкъ, который, противъ своего обыкновенія, вооружается терпѣніемъ.-- Вѣрно какія-нибудь новыя сплетни? Новое обвиненіе?
-- Нѣтъ, ваше величество -- заговоръ, который только смѣшная деликатность не позволяла мнѣ открыть вамъ.
-- Заговоръ? Послушаемъ, что за заговоръ.
-- Въ то время, когда ваше величество будете охотиться вдоль рѣки и въ долинѣ Везине, король наваррскій уѣдетъ въ Сен-Жерменскій-Лѣсъ. Отрядъ приверженцевъ ждетъ его въ лѣсу, и онъ убѣжитъ съ ними.
-- Ну да! Я это зналъ. Опять ничтожная клевета на бѣднаго Ганріо. Кончите ли вы когда-нибудь?
-- Ваше величество по-крайней-мѣрѣ скоро увѣритесь, клевета это, или нѣтъ.
-- Какъ такъ?
-- Сегодня вечеромъ его уже не будетъ здѣсь.
Карлъ всталъ.
-- Послушайте! сказалъ онъ.-- Еще разъ я готовъ притвориться, что вѣрю вашимъ выдумкамъ; но предваряю васъ, тебя и твою мать, это въ послѣдній разъ.
Потомъ, возвысивъ голосъ, онъ прибавилъ:
-- Позвать короля наваррскаго!
Офицеръ тронулся-было съ мѣста, но Франсуа остановилъ его знакомъ.
-- Дурное средство, сказалъ онъ:-- такъ вы ничего не узнаете. Генрихъ отопрется, дастъ знакъ; соучастниковъ его предостерегутъ, и они исчезнутъ. А меня и матушку обвинятъ въ клеветѣ.
-- Чего же вы хотите?
-- Именемъ нашего братства, выслушайте! Сдѣлайте такъ, чтобъ истинно-виновный, тотъ, который два года уже измѣняетъ вамъ мысленно, пока не измѣнитъ на дѣлѣ, былъ наконецъ уличенъ и наказанъ.
Карлъ не отвѣчалъ; онъ подошелъ къ окну и отворилъ его. Кровь тѣснила ему мозгъ.
Наконецъ, онъ быстро оборотился.
-- Ну, сказалъ онъ:-- что бы вы сдѣлали? Говорите.
-- Я, отвѣчалъ д'Алансонъ:-- приказалъ бы окружить Сен-Жерменскій-Лѣсъ тремя отрядами легкой конницы. Въ назначенный часъ, на-примѣръ въ одиннадцать, они двинулись бы съ мѣста и согнали бы все, что ни встрѣтятъ въ лѣсу, къ павильйону Франциска І-го, гдѣ я, какъ-будто случайно, назначу мѣсто обѣда. Я спущу своего сокола, и когда замѣчу, что Генрихъ удаляется, поспѣшу въ назначенное мѣсто, гдѣ его задержатъ со всѣми заговорщиками.
-- Мысль недурна, сказалъ король:-- позвать капитана гвардіи.
Д'Алансонъ досталъ изъ кармана серебрянный свистокъ, висѣвшій на золотой цѣпочкѣ, и свиснулъ.
Вошелъ Нансей.
Карлъ подошелъ къ нему и въ-полголоса далъ ему приказанія.
Между-тѣмъ, его любимая борзая, Актеонъ, схватила и терзала что-то съ большимъ удовольствіемъ.
Карлъ оглянулся и вскрикнулъ. Актеопъ терзалъ драгоцѣнное сочиненіе о соколиной охотѣ, книгу, которой въ цѣломъ мірѣ было только три экземпляра.
Жестокое наказаніе послѣдовало немедленно за проступкомъ. Карлъ схватилъ кнутъ и стегнулъ Актеона со всего плеча. Собака взвизгнула и убѣжала подъ столъ.
Карлъ поднялъ книгу и съ радостью увидѣлъ, что не достаетъ только одного листка, и то не текста, а картинки.
Онъ бережно спряталъ ее въ шкафъ. Д'Алансонъ съ безпокойствомъ слѣдилъ за его движеніями. Теперь, когда дѣло было сдѣлало, ему очень хотѣлось, чтобъ книга какъ-нибудь вышла изъ рукъ Карла....
Пробило шесть часовъ, время выхода короля. На дворѣ ждали его множество дамъ и мужчинъ въ богатыхъ одеждахъ, лошадей въ драгоцѣнныхъ сбруяхъ. Охотники держали на рукахъ соколовъ въ шапочкахъ; у иныхъ висѣли на перевязи рога, на случай, что король устанетъ, можетъ-быть, отъ соколиной охоты и захочетъ травить лань или дикую козу.
Король сошелъ внизъ, замкнувъ дверь оружейнаго кабинета. Д'Алансонъ жадно слѣдилъ за всѣми его движеніями и видѣлъ, какъ спряталъ онъ ключъ къ себѣ въ карманъ.
Сходя съ лѣстницы, король остановился и повелъ рукою по лбу.
-- Не знаю, что это значитъ, сказалъ онъ:-- только я чувствую слабость.
Ноги герцога дрожали не меньше ногъ короля.
-- Дѣйствительно, отвѣчалъ онъ:-- что-то похоже на грозу.
-- Гроза -- въ мартѣ? Ты съ ума сошелъ. У меня просто голова кружится; я усталъ, и только.
Потомъ онъ прибавилъ въ-полголоса:
-- Они меня убьютъ своею враждой и заговорами.
Когда онъ вышелъ на дворъ, свѣжій утренній воздухъ, крики охотниковъ, шумныя привѣтствія сотпи собравшихся особъ произвели на него свое обыкновенное впечатлѣніе.
Онъ вздохнулъ вольнѣе.
Прежде всего онъ отъискалъ глазами Генриха. Генрихъ былъ возлѣ Маргериты. Добрые супруги не могли, казалось, разстаться: такъ горячо любили другъ друга.
Увидя Карла, Генрихъ далъ шпоры своему коню, и въ три скачка былъ возлѣ него.
-- А! сказалъ Карлъ.-- У тебя лихой скакунъ. А вѣдь мы сегодня охотимся не за зайцами.
Й, не дожидаясь отвѣта, онъ продолжалъ:
-- Ѣдемте, господа, ѣдемте. Въ девять часовъ надо быть на охотѣ.
Катерина смотрѣла на эту сцену изъ окна Лувра. Блѣдное лицо ея выглядывало изъ-за приподнятой сторы, и черное платье терялось въ полусвѣтѣ.
По знаку Карла, раззолоченная и раздушенная толпа вытянулась, проѣхала въ ворота Лувра, и какъ лавина покатилась по сен-жерменской дорогѣ, среди криковъ народа, привѣтствовавшаго молодаго короля, задумчиво ѣхавшаго на бѣлой какъ снѣгъ лошади.
-- Что онъ вамъ говорилъ? спросила Маргерита Генриха.
-- Хвалилъ легкость моей лошади.
-- Только?
-- Только.
-- Такъ ему что-нибудь извѣстно.
-- Чуть-ли не такъ.
-- Будемъ осторожны.
На лицъ Генриха блеснула тонкая улыбка, какъ-будто онъ хотѣлъ сказать: будь спокойна, другъ мой.
Едва-только поѣздъ выѣхалъ со двора, Катерина опустила стору.
Она замѣтила, что Генрихъ былъ блѣденъ, что онъ вздрагивалъ и перешептывался съ Маргеритой.
Генрихъ былъ блѣденъ, потому-что не былъ одаренъ храбростью сангвиника. Всегда, когда дѣло шло о его жизни, кровь его приливала къ сердцу, а не къ мозгу, какъ бываетъ съ людьми пылкими.
Онъ вздрагивалъ отъ-того, что пріемъ Карла, совершенно-отличный отъ его всегдашняго съ нимъ обращенія, сдѣлалъ на него глубокое впечатлѣніе.
Наконецъ, онъ перешептывался съ Маргсритою, потому-что они заключили между собою оборонительный и наступательный политическій союзъ.
Но Катерина изъясняла все это совершенно-иначе.
-- На этотъ разъ, сказала она съ флорентинскою улыбкой: -- кажется, онъ попался.
Она переждала, пока весь поѣздъ имѣлъ время выѣхать изъ Парижа, и потомъ, чтобъ увѣриться въ фактѣ, вышла изъ своей комнаты, прошла корридоръ, взошла по лѣстницѣ и поддѣльнымъ ключомъ отворила дверь въ комнату Генриха.
Но напрасно она искала здѣсь книги. Глаза ея напрасно перебѣгали со стола на стулья, съ стульевъ на полки, съ полокъ на шкафь!-- она нигдѣ не нашла того, чего искала.
-- Онъ вѣрно замкнулъ ее въ какой-нибудь шкафъ, сказала она: -- и если не читалъ еще, такъ прочтетъ.
Она ушла, съ увѣренностью, что на этотъ разъ замыселъ ея удастся.
Послѣ полутора часа быстрой ѣзды, Карлъ прибылъ къ Сен-Жермену. Въ старый замокъ, мрачно и величественно возвышавшійся на горѣ посреди разбросанныхъ домовъ, не заходили, а проѣхали прямо черезъ деревянный мостъ, бывшій противъ дерева, которое и теперь еще называется "дубомъ Сюлли". Баркамъ дали знакъ тронуться, чтобъ королю и его свитѣ удобнѣе было переправиться черезъ рѣку.
Въ ту же минуту, веселая молодежь, одушевленная столь различными интересами, выѣхала за королемъ на богатый лугъ, скатывавшійся съ лѣсистой вершины Сен-Жермена. Лугъ мгновенно превратился, казалось, въ большой коверъ, съ разбросанными по немъ пестрыми изображеніями людей, окаймленный серебряною полосою рѣки.
Передъ королемъ, державшимъ на рукѣ своего любимаго сокола, ѣхали охотники въ зеленыхъ курткахъ и большихъ сапогахъ, сдерживая съ полдюжины собакъ.
Солнце, скрывавшееся до-сихъ-поръ за тучами, вдругъ вышло изъ за-мрачной завѣсы. Лучи его сверкнули по золоту, по драгоцѣннымъ камнямъ, по свѣтлымъ взорамъ,-- и все какъ-будто превратилось въ огненный потокъ.
Въ это время, съ жалобнымъ крикомъ поднялась изъ камыша цапля.
-- Го! го! закричалъ Карлъ, снимая шапочку съ своего сокола и пуская его въ погоню за бѣглянкою.
-- Го! го! закричали всѣ вслѣдъ соколу.
Соколъ, ослѣпленный на минуту свѣтомъ, описалъ горизонтальный кругъ; потомъ, замѣтивъ цаплю, быстро бросился за нею.
Цапля, однакожь, поднявшись, какъ птица смышленая, шаговъ за сто отъ охотниковъ, успѣла выиграть пространство, пока король снималъ съ сокола шапочку и пока самъ соколъ приглядѣлся къ внезапному свѣту. Когда врагъ замѣтилъ ее, она была уже за пятьдесятъ футовъ и быстро поднималась на своихъ сильныхъ крыльяхъ.
-- Го! го! Бекъ-де-Феръ! кричалъ Каркъ:-- докажи, что ты хорошей породы. Го! го!
Благородная птица, какъ-будто внимая этимъ восклицаніямъ, взвилась стрѣлою по діагонали, на перерѣзъ прямой линіи, по которой поднималась цапля, какъ-будто хотѣвшая исчезнуть въ эѳирѣ.
-- Трусиха! воскликнулъ Карлъ, какъ-будто цапля могла его слышать; онъ пустился вскачь, слѣдя за охотой, сколько могъ, и закинувъ голову, чтобъ ни на минуту не потерять изъ вида птицъ.-- Трусиха! ты бѣжишь. Но Бекъ-де-Феръ хорошей породы. Постой! го-го, Бекъ-де-Феръ! го-го!
Борьба была интересна. Птицы приближались одна къ другой, или, вѣрнѣе, соколъ настигалъ цаплю. Вопросъ былъ въ томъ, кто заберется выше.
У страха крылья оказались лучше, нежели у храбрости. Соколъ, увлеченный своимъ полетомъ, промелькнулъ подъ брюхомъ цапли, которую долженъ былъ перелетѣть. Цапля воспользовалась преимуществомъ своего положенія и сильно ударила его клювомъ.
Соколъ, пораженный какъ кинжаломъ, перевернулся три раза, и думали, что онъ пойдетъ внизъ. Но онъ, какъ раненный воинъ, испустилъ пронзительный, угрожающій крикъ, и снова бросился за цаплею.
Цапля воспользовалась своею удачею; она перемѣнила направленіе полета, и повернула къ лѣсу, надѣясь ускользнуть въ сторону.
Но соколъ былъ хорошей породы. Онъ ринулся за цаплею по діагонали; цапля крикнула раза два или три и бросилась опять вверхъ. Секундъ черезъ десять объ птицы исчезли въ облакахъ. Цапля казалась не больше жаворонка, а соколъ виднѣлся черною точкой, исчезавшей все больше и больше.
Карлъ и дворъ его слѣдили за ними только взоромъ. Каждый остановился на своемъ мѣстѣ, устремивъ глаза на сокола и цаплю.
-- Браво, браво, Бекъ-де-Феръ! закричалъ вдругъ Карлъ.-- Смотрите! Онъ перелетѣлъ ее! Го! го!
-- Признаюсь, я не вижу ни того, ни другаго, сказалъ Генрихъ.
-- Я тоже, прибавила Маргерита.
-- Если ты ихъ не видишь, Ганріо, ты можешь ихъ слышать, сказалъ Карлъ: -- по-крайней-мѣрѣ цаплю. Слышишь? слышишь? Она проситъ пощады.
Дѣйствительно, съ неба послышался жалобный вопль; но только привычное ухо могло разслушать его.
-- Смотри, смотри! сказалъ Карлъ.-- Они спустятся скорѣе, нежели поднялись.
Дѣйствительно, птицы въ ту же минуту начали дѣлаться виднѣе. Это были только двѣ точки, но, по разности величины ихъ можно было разсмотрѣть, что соколъ сверху.
-- Смотрите! смотрите! говорилъ Карлъ.-- Соколъ сверху!
Дѣйствительно, цапля не думала уже и защищаться. Она быстро спускалась, отвѣчая только жалобными криками на удары сокола. Вдругъ она сложила крылья и начала падать какъ камень. Но соколъ сдѣлалъ то же, и когда она хотѣла опять распустить крылья и полетѣть, послѣдній ударъ оглушилъ ее. Она продолжала падать кружась, и въ ту минуту, когда коснулась земли, соколъ придушилъ ее съ крикомъ побѣды, заглушившимъ смертный вопль жертвы.
-- За соколомъ! за соколомъ! вскричалъ Карлъ, пускаясь вскачь къ тому мѣсту, гдѣ опустились птицы.
Но вдругъ онъ остановилъ лошадь, вскрикнулъ, выпустилъ поводья, схватился рукою за гриву, а другою за животъ, какъ-будто хотѣлъ растерзать его.
Всѣ столпились на его крикъ.
-- Ничего, ничего! сказалъ Карлъ, съ багровымъ румянцемъ на лицѣ.-- Мнѣ какъ-будто повели раскаленнымъ желѣзомъ по желудку. Поѣдемте; это ничего.
И онъ поскакалъ дальше.
Д'Алансонъ поблѣднѣлъ.
-- Опять что-то новое? спросилъ Генрихъ Маргериту.
-- Не знаю, отвѣчала она.-- Замѣтили вы? братъ совершенно побагровѣлъ.
-- Онъ всегда бываетъ блѣденъ.
Придворные переглянулись съ удивленіемъ и поѣхали за королемъ.
Доѣхали до мѣста, гдѣ спустились на землю птицы. Соколъ клевалъ уже мозгъ цапли.
Карлъ соскочилъ съ лошади, чтобъ ближе посмотрѣть на битву.
Но, ставъ на землю, онъ принужденъ былъ придержаться за сѣдло. Голова у него кружилась, его тошнило.
-- Что съ вами, братецъ? спросила Маргерита.
-- Я чувствую то же, что чувствовала Порція, проглотивъ раскаленные уголья, отвѣчалъ онъ.-- Я горю, я, кажется, дышу огнемъ.
Карлъ дохнулъ, и, казалось, удивился, что на губахъ его не показалось огня.
Между-тѣмъ, сокола взяли, и опять надѣли на него шапочку. Всѣ собрались вокругъ Карла.
-- Ну! что это значитъ? Corps du Christ! Это пустяки; просто, солнце напекло мнѣ голову. На охоту, господа! Вотъ кстати цѣлая стая дикихъ утокъ. Спускайте соколовъ! Corboeuf! Повеселимся!
Въ ту же минуту спустили пять или шесть соколовъ, полетѣвшихъ за дичью, и вся охота двинулась къ берегу рѣки.
-- Ну! что скажете? спросилъ Генрихъ Маргериту.
-- Минута удобна, отвѣчала она: -- если король не оборотится, намъ легко будетъ отсюда уѣхать въ лѣсъ.
Генрихъ подозвалъ охотника, державшаго сокола, и между-тѣмъ, какъ блестящій поѣздъ тянулся по берегу, онъ отсталъ отъ него, притворяясь, что разсматриваетъ тѣло цапли.
Въ эту минуту, какъ нарочно, поднялся фазанъ.
Генрихъ спустилъ своего сокола; онъ имѣлъ теперь предлогъ отстать отъ общей охоты, охотясь за фазаномъ.