II.
Охота.
Охотникъ, высмотрѣвшій кабана и увѣрявшій короля, что звѣрь лежитъ еще на томъ же мѣстѣ, не ошибся. Едва-только спустили собаку, какъ она бросилась въ чащу, и изъ глубины ея показался вепрь необыкновенной величины.
Звѣрь ударился прямо и перебѣжалъ дорогу шагахъ въ пятидесяти отъ короля; за нимъ гналась только спугнувшая его собака. Спустили первыя своры, и собакъ двадцать бросилось за кабаномъ.
Охота была страстью Карла. Чуть только звѣрь перебѣжалъ дорогу, какъ онъ бросился за нимъ, трубя въ рогъ; въ-слѣдъ ему поскакали д'Алансонъ и Генрихъ, которому Маргерита знакомъ дала знать, чтобъ онъ не отставалъ отъ Карла.
Всѣ прочіе послѣдовали за королемъ.
Тогда королевскіе лѣса были не то, что теперь: не парки, прорѣзанные проѣзжими дорогами. За ними почти вовсе не ухаживали. Короли и не думали еще дѣлаться негоціантами и не дѣлили лѣсовъ своихъ на рощи, засѣки и т. п. Деревья были посѣяны не учеными лѣсоводами, а рукою случая, бросавшаго зерно по волѣ вѣтра, и росли не однородными полосами, а смѣшанно, какъ теперь въ дѣвственныхъ лѣсахъ Америки. Словомъ, въ тогдашнихъ лѣсахъ водилось много вепрей, оленей, волковъ и разбойниковъ. Тропинокъ съ двѣнадцать перерѣзывало бондійскій лѣсъ, и вокругъ него тянулась дорога, связывая эти тропинки, какъ ободъ спицы колеса.
Продолжая это сравненіе, скажемъ, что ступица представляла единственный перекрестокъ, въ центрѣ лѣса, куда собирались заблудившіеся охотники, чтобъ снова броситься оттуда въ ту сторону, гдѣ появится звѣрь.
Черезъ четверть часа, случилось то, что обыкновенно случается въ подобныхъ случаяхъ: охотники встрѣтили на своемъ пути почти-непобѣдимыя препятствія, голоса собакъ исчезли въ отдаленіи, и самъ король выѣхалъ на перекрестокъ, произнося сгоряча разныя ругательства.
-- Ну, что, д'Алансонъ? Что, Ганріо? Вы, mordieu, равнодушны и спокойны, какъ монахини, идущія за игуменьей. Это не называется охотиться. Вы, д'Алансонъ, точно будто прямо изъ банки съ духами; отъ васъ такъ несетъ, что если вы проѣдете между звѣремъ и собаками, такъ онѣ потеряютъ слѣдъ. А вы, Ганріо, гдѣ ваше копье и пищаль?
-- Къ-чему тутъ пищаль, ваше величество? отвѣчалъ Генрихъ.-- Я знаю, вы любите застрѣлить звѣря, когда онъ схватится съ собаками. А копьемъ я владѣю плохо: это оружіе не употребительно у васъ въ горахъ; мы ходимъ на медвѣдя просто съ кинжаломъ.
-- Par la mordieu! Воротясь въ свои Пиренеи, вы должны прислать мнѣ цѣлую подводу медвѣдей; это должна быть чудесная охота: схватиться одинъ-на-одинъ съ звѣремъ, которому ничего не ст о итъ задушить васъ... Слушайте! Чуть ли это не собаки! Нѣтъ, это мнѣ послышалось.
Король взялъ рогъ и затрубилъ. Ему отвѣчали тѣмъ же изъ разныхъ мѣстъ. Вдругъ выѣхалъ охотникъ и затрубилъ другое.
-- Напали! напали! закричалъ король.
И онъ пустился вскачь со всѣми охотниками, которые собрались около него.
Охотникъ не ошибся. Чѣмъ больше король подавался впередъ, тѣмъ явственнѣе слышался лай собакъ, которыхъ было спущено уже до шестидесяти. Своры спускали одну за другою, какъ только звѣрь пробѣгалъ мимо. Король завидѣлъ его опять и бросился за нимъ въ чащу, трубя изъ всѣхъ силъ.
Принцы слѣдовали за нимъ нѣсколько времени. Но у короля была такая сильная лошадь и уносила его по такой ужасной дорогѣ, сквозь такія чащи, что сперва женщины, потомъ герцогъ Гизъ и его свита, потомъ и д'Алансонъ съ Генрихомъ принуждены были отстать отъ него. Таваннъ скакалъ за нимъ еще нѣсколько минутъ; но наконецъ и онъ отсталъ.
Всѣ, кромѣ Карла и нѣсколькихъ охотниковъ, которые ни за что не хотѣли отстать отъ короля, помня обѣщанную награду, начали опять съѣзжаться къ перекрестку.
Генрихъ и д'Алансонъ ѣхали рядомъ по длинной аллеѣ. Гизъ и свита его остановилась шаговъ за сто. Женщины были уже на перекресткѣ.
-- Не правда ли, сказалъ д'Алансонъ, мигнувъ на Гиза: -- Что этого человѣка съ его желѣзной свитой можно принять за настоящаго короля? Насъ, несчастныхъ, онъ едва удостоиваетъ взгляда.
-- Да зачѣмъ бы ему обращаться съ нами лучше родныхъ? отвѣчалъ Генрихъ.-- Что мы при французскомъ дворѣ? Плѣнники, аманаты нашей партіи.
Герцогъ вздрогнулъ при этихъ словахъ и посмотрѣлъ на Генриха, какъ-будто вызывая его объясниться больше; но Генрихъ и то уже сказалъ много -- и молчалъ.
-- Что вы хотите сказать, Генрихъ? спросилъ Франсуа, видимо досадуя, что онъ заставляетъ его-самого предлагать вопросы.
-- Я говорю, сказалъ Генрихъ: -- что эти вооруженные люди, которыхъ дѣло состоитъ, кажется, въ томъ, чтобъ не упускать насъ изъ вида, очень-похожи на стражу, готовую помѣшать бѣгству двухъ плѣнниковъ.
-- Бѣгству? Какъ это? Почему? спросилъ герцогъ, превосходно притворяясь изумленнымъ.
-- Что за чудесный конь у васъ, Франсуа! отвѣчалъ Генрихъ, перемѣняя разговоръ и вмѣстѣ съ тѣмъ договаривая свою мысль.-- Я увѣренъ, что на немъ можно проскакать семь льё въ часъ, двадцать до полудня. Погода прекрасная; такъ и хочется пустить поводья. Посмотрите, какая гладкая дорога. И это васъ не соблазняетъ, Франсуа? Что касается до меня, признаюсь, шпоры у меня такъ и зудятъ.
Франсуа не отвѣчалъ ничего. Онъ то краснѣлъ, то блѣднѣлъ; потомъ какъ-будто началъ прислушиваться къ охотѣ.
-- Вѣсть изъ Польши произвела свое дѣйствіе, подумалъ Генрихъ:-- и у него есть свой планъ. Ему очень-хочется, чтобъ я бѣжалъ; только я безъ него не тронусь.
Едва докончилъ онъ эту мысль, какъ появилось нѣсколько вновь обращенныхъ; они были при дворѣ уже мѣсяца два или три, и поклонились теперь принцамъ съ особенно-привѣтливою улыбкою.
Было ясно, что д'Алансону стояло только сказать слово или сдѣлать знакъ, и человѣкъ тридцать или сорокъ всадниковъ, собравшихся около нихъ, будутъ содѣйствовать ихъ бѣгству. Но онъ отворотился и затрубилъ сборъ.
Всадники, между-тѣмъ, какъ-будто полагали, что герцогъ не рѣшается, опасаясь присутствія гизовцевъ; они понемногу стѣснились между ними и принцами и выстроились съ ловкостью, изобличавшею въ нихъ привычку къ манёврамъ. Дѣйствительно, чтобъ добраться до Генриха и д'Алансона, надо было пробиться сквозь ихъ толпу,-- а передъ принцами разстилалась далекая, широкая дорога...
Вдругъ, шагахъ въ десяти отъ короля наваррскаго выѣхалъ изъ чаши деревьевъ другой всадникъ, котораго они еще не видали. Генрихъ старался разсмотрѣть, кто это такой, какъ тотъ приподнялъ свою шляпу, и Генрихъ узналъ въ немъ виконта Тюренна, одного изъ протестантскихъ предводителей, о которомъ полагали, что онъ въ это время былъ въ Пуату.
Виконтъ осмѣлился даже сдѣлать знакъ, который значилъ:
-- Ѣдете вы?
Но Генрихъ, посмотрѣвъ на безстрастное лицо и мутный взоръ герцога, поворотилъ раза два или три головою, какъ-будто неловко сидитъ на немъ галстухъ.
Это былъ отрицательный отвѣтъ. Виконтъ понялъ его, пришпорилъ коня и исчезъ въ чащѣ.
Въ ту же минуту, послышался шумъ приближающейся охоты; въ концѣ аллеи показался вепрь, за нимъ собаки, потомъ, какъ дикій охотникъ, Карлъ, безъ шляпы, трубившій въ рогъ, какъ сумасшедшій; за нимъ промчались два-три охотника. Таваннъ исчезъ.
-- Король! воскликнулъ д'Алансонъ, и бросился по его слѣдамъ. Генрихъ, успокоенный близостью друзей, сдѣлалъ имъ знакъ не удаляться и подъѣхалъ къ дамамъ.
-- Ну, что? спросила Маргерита, подъѣзжая къ нему.
-- Ничего, отвѣчалъ онъ:-- охотился за кабаномъ.
-- И только?
-- Да; вѣтеръ съ другой стороны со вчерашняго утра; да я, кажется, это и предсказывалъ.
-- Эта перемѣна вѣтра неблагопріятна для охоты, не правда ли?
-- Да; это иногда уничтожаетъ всѣ распоряженія, и надо выдумывать новый планъ.
Опять послышался лай собакъ, быстро приближавшійся; всѣ подняли головы и навострили уши.
Почти въ ту же минуту показался кабанъ и, вмѣсто того, чтобъ уйдти въ лѣсъ, онъ побѣжалъ по дорогѣ прямо къ перекрестку, гдѣ стояли дамы, придворные и охотники, отставшіе отъ охоты.
За нимъ, чуть не вцѣпившись въ его шерсть, слѣдовали тридцать или сорокъ самыхъ сильныхъ собакъ; шагахъ въ двадцати Карлъ, съ обнаженною головой, безъ плаща, съ платьемъ, разорванымъ вѣтвями, съ окровавленнымъ лицомъ и руками.
Съ нимъ было всего только два охотника.
Король оставлялъ свой рогъ только за тѣмъ, чтобъ голосомъ травить звѣря, и потомъ опять принимался трубить. Весь міръ исчезъ для него. Упади его лошадь, онъ воскликнулъ бы, какъ Ричардъ III: "корону за лошадь!"
Но лошадь была такъ же горяча, какъ и сѣдокъ; ноги ея едва касались земли, она дышала огнемъ.
Кабанъ, собаки, король мелькнули какъ призракъ.
-- Hallali! Hallali! закричалъ король, проѣзжая мимо, и снова схватился за рогъ.
Въ нѣсколькихъ шагахъ отъ него промчались д'Алансонъ и два охотника; лошади другихъ отстали.
Всѣ бросились по ихъ слѣдамъ, потому-что кабанъ очевидно готовъ былъ остановиться.
Не прошло и десяти минутъ, какъ кабанъ бросился съ дороги въ лѣсъ; по, выбѣжавъ въ пролѣсокъ, онъ прислонился къ камню и обернулся мордой къ собакамъ.
На крикъ Карла всѣ съѣхались.
Настала самая интересная минута охоты. Звѣрь рѣшился, кажется, защищаться отчаянно. Собаки, раздраженныя долгимъ бѣгомъ, бросились на него съ яростью, удвоенною крикомъ короля.
Охотники стали въ кругъ. Король нѣсколько впереди; за нимъ д'Алансонъ съ пищалью и Генрихъ съ ножомъ своимъ.
Д'Алансонъ снялъ пищаль съ крючка и зажегъ фитиль; Генрихъ попробовалъ, легко ли вынимается ножъ.
Гизъ, презирая всѣ эти охотничьи занятія, стоялъ поодаль съ своею свитой.
Въ другой сторонѣ образовалась другая группа изъ дамъ.
Всѣ охотники устремили глаза на вепря съ тревожнымъ ожиданіемъ.
Въ сторонѣ стоялъ охотникъ, едва удерживая пару огромныхъ собакъ, одѣтыхъ въ кольчугу; онѣ выли и рвались къ вепрю, такъ-что цѣпи едва держались.
Звѣрь защищался на славу. На него разомъ напало собакъ сорокъ, впиваясь со всѣхъ сторонъ въ щетинистую шкуру; но вепрь каждымъ взмахомъ клыковъ взбрасывалъ на воздухъ собаку футовъ на десять, и собака, падая назадъ съ растерзаннымъ животомъ, опять бросалась въ схватку. Карлъ, съ разтрепанными волосами, съ пылающимъ взоромъ, наклонившись къ шеѣ дымящагося коня своего, трубилъ какъ бѣшеный.
Меньше, нежели въ десять минутъ, двадцать собакъ уже было убито.
-- Бульдоговъ! закричалъ Карлъ: -- бульдоговъ!
Охотникъ спустилъ свору, и собаки врѣзались въ середину схватки, такъ-что все разлетѣлось въ сторону, и впились каждая въ одно ухо кабана.
Кабанъ щелкнулъ зубами отъ боли и ярости.
-- Браво, Дюрданъ! Браво, Рискту! кричалъ Карлъ.-- Ату его! Ату! Копье! копье!
-- Не хотите ли мою пищаль? спросилъ д'Алансонъ.
-- Нѣтъ, нѣтъ! Пуля не чувствуешь какъ входитъ,-- что за удовольствіе! Копье дѣло другое. Копье! копье!
Королю подали копье.
-- Берегитесь, братецъ! сказала Маргерита.
-- Не промахнитесь! прибавила герцогиня де-Неверъ.
-- Будьте спокойны, герцогиня, отвѣчалъ Карлъ.
И, уставивъ копье въ упоръ, онъ бросился на вепря; собаки держали его за уши, и онъ не могъ увернуться отъ удара. Но, завидя блескъ копья, онъ покачнулся въ сторону, и оружіе, вмѣсто того, чтобъ пронзить его грудь, скользнуло по плечу и раздробилось о камень, къ которому звѣрь прислонился.
-- Mille noms de diable! закричалъ король.-- Промахъ!.. Копье! копье!
Отъѣхавъ опять, онъ бросилъ въ сторону сломанное копье.
Но въ ту же самую минуту, кабанъ, какъ-будто предвидя свою участь и желая избѣгнуть ея, рванулся, освободилъ свои окровавленныя уши изъ зубовъ собакъ, и съ налитыми кровью глазами, поднявшеюся щетиной, пыша какъ кузнечный мѣхъ, щелкая зубами, ринулся внизъ головою къ лошади короля.
Карлъ былъ хорошій охотникъ и предвидѣлъ это нападеніе; онъ поднялъ лошадь на дыбы, но не разсчелъ силы руки и затянулъ поводья. Лошадь опрокинулась.
Зрители вскрикнули отъ ужаса; нога короля запуталась въ стремени.
-- Бросьте поводья! закричалъ Генрихъ.
Король бросилъ поводья, схватился лѣвою рукою за сѣдло и правою хотѣлъ достать охотничій ножъ; но ножъ былъ придавленъ тяжестью его тѣла, и Карлъ никакъ не могъ его вынуть.
-- Кабанъ! кабанъ! воскликнулъ Карлъ.-- Ко мнѣ, д'Алансонъ! Ко мнѣ!
Лошадь, почувствовавъ свободу, какъ-будго поняла опасносность, въ которой находится сѣдокъ; она уже привстала на три ноги, когда король обратился съ восклицаніемъ къ д'Алансону. Генрихъ увидѣлъ въ эту минуту, что герцогъ страшно поблѣднѣлъ, и приложился изъ пищали, но пуля ударила не въ кабана, который былъ уже въ двухъ шагахъ отъ Карла, но въ колѣно лошади, которая тотчасъ же упала.
Въ ту же самую минуту кабанъ разрѣзалъ клыкомъ сапогъ Карла.
-- О! прошепталъ д'Алансонъ: -- кажется, д'Анжу французскій король, а я польскій.
Дѣйствительно, кабанъ терзалъ ногу Карла; вдругъ Карлъ почувствовалъ, что кто-то приподымаетъ его за руку,-- потомъ сверкнулъ острый клинокъ и нѣсколько разъ погрузился до рукоятки подъ плечо звѣря, между-тѣмъ, какъ рука въ желѣзной перчаткѣ отклонила его морду.
Карлъ, высвободившій ногу при движеніи лошади, тяжело приподнялся и, увидѣвъ, что весь облитъ кровью, поблѣднѣлъ какъ мертвецъ.
-- Ничего, ничего, ваше величество! сказалъ Генрихъ, стоя на колѣняхъ и удерживая вепря, пораженнаго въ самое сердце:-- вы не ранены.
Потомъ онъ всталъ, бросивъ свой ножъ, и кабанъ палъ, изрыгая горломъ потокъ крови.
Карлъ, окруженный испуганными лицами, слыша крики ужаса, которые могли бы встревожить самое хладнокровное мужество, готовъ былъ упасть возлѣ издыхающаго звѣря. Но онъ оправился, оборотился къ Генриху и пожалъ ему руку со взоромъ, въ которомъ первый разъ въ жизни блеснуло живое чувство.
-- Благодарю, Ганріо, сказалъ онъ.
-- Что съ вами, братецъ? спросилъ подходя д'Алансонъ.
-- А! Это ты, д'Алансонъ? сказалъ король.-- Ну что, славный стрѣлокъ, гдѣ твоя пуля?
-- Должно быть, расплющилась за вепрѣ, отвѣчалъ герцогъ.
-- Посмотрите, пожалуйста, воскликнулъ Генрихъ, превосходно притворяясь удивленнымъ: -- ваша пуля разбила ноги лошади его величества. Странно!
-- Генрихъ! сказалъ король:-- правда ли это?
-- Можетъ-статься, отвѣчалъ герцогъ въ замѣшательствѣ: -- у меня очень дрожала рука.
-- Для хорошаго стрѣлка это странный выстрѣлъ, сказалъ Карлъ, нахмуривъ брови.-- Благодарю тебя еще разъ, Ганріо. Поѣдемте домой, господа; довольно.
Маргерита подъѣхала поздравить Генриха.
-- Да, да, поздравляй его, Марго, сказалъ Карлъ:-- и отъ чистаго сердца: безъ него, короля французскаго звали бы теперь Генрихъ III.
-- Герцогъ д'Анжу и безъ того врагъ мой, сказалъ Беарнецъ: -- теперь онъ разсердится на меня еще больше. Но какъ быть? Всякій дѣлаетъ, что можетъ; спросите у д'Алансона...
Онъ наклонился, вытащилъ свой охотничій ножъ изъ груди звѣря, и погрузилъ его раза два или три въ землю, чтобъ отереть кровь.