IV.
Черныя куры.
Обѣ парочки успѣли улетѣть только-что во-время. Въ ту самую минуту, когда Коконна и герцогиня де-Неверъ выходили изъ комнаты, Катерина отмыкала замокъ во второй двери, и при входѣ въ комнату могла слышать скрипъ лѣстницы подъ ногами уходящихъ.
Она оглянулась внимательно, и, устремивъ потомъ подозрительный взоръ на Рене, почтительно передъ ней склонившагося, спросила:
-- Кто здѣсь былъ?
-- Влюбленные, которые успокоились, когда я сказалъ имъ, что они любятъ другъ друга.
-- Оставимъ ихъ въ покоѣ, сказала Катерина, пожимая плечами.-- Никого здѣсь больше нѣтъ?
-- Никого, исключая вашего величества и мен.
-- Сдѣлали вы то, что я говорила?
-- На-счетъ черныхъ куръ?
-- Да.
-- Онѣ готовы, ваше величество.
-- Ахъ, еслибъ вы были Еврей! проговорила Катерина.
-- Я -- Еврей? зачѣмъ?
-- Вы могли бы прочесть драгоцѣнныя писанія Евреевъ о жертвоприношеніяхъ. Я велѣла перевести для себя одну изъ этихъ книгъ; тамъ сказано, что Евреи не искали предзнаменованій, подобно Римлянамъ, въ сердцѣ или въ печени: они искали ихъ въ расположеніи мозга и въ очертаніи буквъ, начертанныхъ на немъ всемогущею рукою судьбы.
-- Да, ваше величество, я слышалъ то же самое отъ одного стараго раввина, моего хорошаго знакомаго.
-- Эти буквы, продолжала Катерина: -- разоблачаютъ цѣлую жизнь. Только халдейскіе мудрецы совѣтуютъ...
-- Что же они совѣтуютъ? спросилъ Рене, видя, что Катерина остановилась.
-- Совѣтуютъ дѣлать опыты надъ человѣческимъ мозгомъ, который больше развитъ и въ которомъ больше симпатіи съ волею гадателя.
-- Ваше величество очень-хорошо знаете, что это невозможно, замѣтилъ Рене.
-- По-крайней-мѣрѣ, трудно; еслибъ мы знали это въ варѳоломеевскую ночь... вотъ была богатая жатва, Рене! Но при первомъ осужденномъ... я объ этомъ подумаю. Пока удовольствуемся тѣмъ, что теперь возможно. Комната для жертвоприношеній готова?
-- Готова, ваше величество.
-- Пойдемъ.
Рене зажегъ свѣчу, составленную изъ различныхъ веществъ; она распространяла то тонкій, то смрадный запахъ, доказывавшій разнородность ея состава. Освѣщая дорогу Катеринѣ, онъ первый вошелъ въ комнату.
Катерина сама выбрала изъ множества инструментовъ ножъ синей стали, а Рене пошелъ за одною изъ лежавшихъ въ углу куръ.
-- Какъ же мы распорядимся?
-- Посовѣтуемся съ печенью одной и съ мозгомъ другой курицы. Если результатъ обоихъ опытовъ будетъ одинъ и тотъ же, надобно будетъ имъ повѣрить; особенно, если они будутъ согласны съ предшествовавшими.
-- Съ чего же мы начнемъ?
-- Съ печени.
-- Хорошо, сказалъ Рене. Онъ привязалъ курицу на маленькій алтарь за два кольца, вдѣланныя съ двухъ концовъ его, такъ-что животное, лежа на спинѣ, могло только биться, не двигаясь съ мѣста.
Катерина разсѣкла грудь его однимъ ударомъ. Курица вскрикнула три раза и издохла.
-- Опять крикнула три раза, проговорила Катерина:-- три знака смерти.-- Потомъ она вскрыла ея тѣло.
-- И печень обращена влѣво, продолжала она:-- постоянно влѣво. Тройная смерть и въ-слѣдъ за тѣмъ паденіе. Не ужасно ли это, Рене?
-- Посмотримъ, что скажетъ второй опытъ.
Рене отвязалъ тѣло курицы, бросилъ его въ уголъ, и пошелъ за другою. Но другая курица, предчувствуя судьбу свою, старалась ускользнуть отъ смерти бѣгая вокругъ комнаты. Наконецъ ее прижали въ уголъ, но она перелетѣла черезъ голову Рене и погасила на лету магическую свѣчу, бывшую въ рукѣ Катерины.
-- Видите, Рене, сказала Катерина,-- Такъ угаснетъ родъ нашъ. Смерть дохнетъ на него, и онъ исчезнетъ съ лица земли. Три сына, однакоже, три сына!.. проговорила она печально.
Рене взялъ погасшую свѣчу и вышелъ зажечь ее въ другую комнату.
Когда онъ возвратился, курица лежала забившись головою въ воронку.
-- На этотъ разъ я предупрежу крикъ, сказала Катерина.-- Я отсѣку ей голову съ-разу.
И дѣйствительно, когда курицу привязали, Катерина однимъ ударомъ снесла ей голову. Посреди послѣднихъ судорогъ клювъ три раза открылся и закрылся.
-- Видишь ли, сказала въ ужасѣ Катерина:-- она не могла крикнуть, она зѣвнула три раза. Три, и вѣчно три! Они умрутъ всѣ трое. Посмотримъ теперь на мозгѣ.
Катерина срѣзала поблѣднѣвшій гребень животнаго, осторожно вскрыла черепъ, и, раздвинувъ его такъ, чтобъ можно было видѣть возвышенія мозга, старалась найдти въ кровавыхъ чертахъ мозговой оболочки изображеніе какой-нибудь буквы.
-- Опять! сказала она: -- опять! И теперь еще яснѣе, нежели когда-нибудь! Подойди, посмотри.
Рене подошелъ.
-- Что это за буква? спросила Катерина, указывая на мозгъ.
-- Это Г, отвѣчалъ Рене.
-- Сколько разъ повторяется она?
Рене счелъ.
-- Четыре раза, сказалъ онъ.
-- Ну, что, не правда ли? Это значитъ: Генрихъ IV... О! сказала она, бросая ножъ:-- я проклята въ моемъ потомствѣ.
Ужасенъ былъ блѣдный видъ этой женщины, озаренной тусклымъ пламенемъ свѣчи.
-- Онъ будетъ царствовать, сказала она съ улыбкою отчаянія: -- онъ будетъ царствовать!
-- Онъ будетъ царствовать, повторилъ Рене въ глубокомъ раздумьѣ.
Но мрачное выраженіе скоро исчезло съ лица Катерины при свѣтѣ мысли, блеснувшей въ душъ ея.
-- Рене, сказала она, протягивая руку къ Флорентинцу, но не подымая головы своей, поникшей на грудь.-- Рене, слышалъ ли ты ужасную исторію о перузскомъ докторѣ, который, посредствомъ ядовитой помады, разомъ отравилъ и дочь свою и ея любовника?
-- Слышалъ, ваше величество.
-- И этотъ любовникъ былъ...? продолжала Катерина задумчиво.
-- Король Владиславъ.
-- Да, правда. Знаешь ты подробности этой исторіи?
-- У меня есть старая книга; тамъ все описано.
-- Такъ пойдемъ въ другую комнату; ты одолжишь мнѣ эту книгу.
Оба вышли изъ коморки, и Рене замкнулъ дверь за собою.
-- Прикажете, ваше величество, распорядиться на-счетъ новыхъ жертвоприношеній? спросилъ флорентинецъ.
-- Нѣтъ, Рене, нѣтъ; теперь я достаточно убѣждена. Подождемъ, пока можно будетъ употребить въ дѣло голову какого-нибудь осужденнаго, и въ день казни ты условишься съ палачомъ.
Рене поклонился въ знакъ согласія, подошелъ со свѣчою въ рукахъ къ книжнымъ полкамъ, сталъ на стулъ, взялъ книгу и подалъ ее королевѣ.
Катерина раскрыла ее.
-- Что это такое? спросила она.-- "О способѣ воспитанія кречетовъ и соколовъ, и о лучшихъ средствахъ дѣлать ихъ смѣлыми и всегда готовыми на охоту".
-- Ахъ, извините, ваше величество! я ошибся. Это охотничье сочиненіе, написанное однимъ луккскимъ ученымъ для знаменитаго Каструччіо Кастракани. Оно стояло рядомъ съ той книгой, и въ одинаковомъ переплетѣ. Я ошибся. Впрочемъ, это драгоцѣнная книга; ея всего только и существуетъ три экземпляра: одинъ принадлежитъ венеціанской библіотекѣ, другой былъ купленъ вашимъ предкомъ Лаврентіемъ и подаренъ Петромъ Медичи королю Карлу VIII во время его пребыванія во Флоренціи, -- а это третій.
-- Уважаю его за рѣдкость, сказала Катерина: -- но онъ мнѣ не нуженъ, и я возвращаю его тебѣ.
Она протянула правую руку къ Рене за другою книгою, отдавая въ то же время рѣдкій экземпляръ.
На этотъ разъ, Рене не ошибся, доставая книгу. Рене сошелъ со скамейки, порылся немного въ книгѣ и вручилъ ее королевѣ открытую.
Катерина сѣла къ столу; Рене поставилъ передъ нею магическую свѣчу и при свѣтѣ ея голубоватаго пламени Катерина вполголоса прочла нѣсколько строкъ.
-- Хорошо, сказала она, закрывая книгу.-- Вотъ все, что я хотѣла знать.
Она встала, оставивъ книгу на столѣ, и отошла съ родившеюся въ головѣ ея мыслью.
Рене ждалъ почтительно, держа въ рукахъ свѣчу, новыхъ приказаній или новыхъ вопросовъ.
Катерина сдѣлала нѣсколько шаговъ, склонивъ голову, и молча приложивъ къ губамъ палецъ.
Вдругъ она остановилась передъ Рене и, устремивъ на него ястребиный взоръ, сказала:
-- Признайся, что ты составилъ для нея какое-нибудь зелье?
-- Для кого? спросилъ вздрогнувъ Рене.
-- Для госпожи де-Совъ.
-- Я, ваше величество? Никогда.
-- Никогда?
-- Клянусь вамъ.
-- Тутъ, однакожь, не безъ колдовства; онъ влюбленъ въ нее какъ дуракъ, -- а вѣдь не славится своимъ постоянствомъ!
-- Кто, ваше величество?
-- Онъ, проклятый Генрихъ,-- тотъ, который будетъ наслѣдникомъ нашихъ трехъ сыновей, тотъ, котораго будутъ звать Генрихомъ IV, и который, однакожь, сынъ Жанны д'Альбре.
Катерина вздохнула при этихъ словахъ, такъ-что Рене вздрогнулъ. Онъ вспомнилъ о знаменитыхъ перчаткахъ, которыя приготовилъ, по приказанію Катерины, для королевы наваррской.
-- Такъ онъ все-еще къ ней ходитъ? спросилъ Рене.
-- Да, отвѣчала Катерина.
-- А я думалъ, что онъ совсѣмъ обратился къ женѣ.
-- Комедія, Рене, комедія! Не знаю, съ какою цѣлью, но всѣ стараются обмануть меня. Даже дочь моя Маргерита противъ меня; можетъ-быть, и она разсчитываетъ за смерть своихъ братьевъ и надѣется быть французской королевой.
-- Да, можетъ-быть, повторилъ Рене, погруженный въ задумчивость, какъ эхо отвѣчая на страшное предположеніе Катерины.
-- Впрочемъ, посмотримъ, сказала она, и пошла къ двери въ глубинѣ комнаты; она была увѣрена, что они одни, и потому ей не зачѣмъ было идти по потайной лѣстницѣ.
Рене пошелъ впередъ, и черезъ нѣсколько минутъ они очутились въ лавкѣ парфюмера.
-- Ты обѣщалъ мнѣ доставить новыя косметическія средства для рукъ и губъ, Рене. Теперь настала зима, а кожа моя, ты знаешь, чувствительна къ холоду.
-- Я объ этомъ уже позаботился, ваше величество, и завтра же доставлю ихъ.
-- Завтра ты меня не застанешь раньше девяти или десяти часовъ вечера. Днемъ я говѣю.
-- Я явлюсь въ Лувръ въ девять часовъ.
-- У госпожи де-Совъ прекрасныя руки и губы, равнодушно замѣтила Катерина: -- чѣмъ она ихъ притираетъ?
-- Руки?
-- Да, во-первыхъ, руки.
-- Геліотропомъ.
-- А губы?
-- Для губъ она будетъ употреблять новоизобрѣтенный мною опіатъ; завтра я хотѣлъ доставить по баночкѣ этого средства и ей и вашему величеству.
Катерина на минуту задумалась.
-- Впрочемъ, она хороша собою, сказала она, отвѣчая на собственную мысль, и тутъ нѣтъ ничего удивительнаго, что Беарнецъ влюбленъ въ нее.
-- А главное, она предана вашему величеству, сказалъ Рене:-- по-крайней-мѣрѣ, мнѣ такъ кажется.
Катерина усмѣхнулась и пожала плечами,
-- Развѣ влюбленная женщина можетъ быть предана кому-нибудь, кромѣ предмета своей страсти? Ты далъ ей какое-нибудь зелье, Рене!
-- Клянусь вамъ, что нѣтъ!
-- Довольно, оставимъ это. Покажи же мнѣ этотъ новый опіатъ, который освѣжитъ ея губы.
Рене подошелъ къ полкѣ и показалъ Катеринѣ шесть серебряныхъ баночекъ одинаковой формы, стоявшихъ рядомъ.
-- Вотъ единственное средство, о которомъ она меня просила, сказалъ Рене.-- Правда, я составилъ его собственно для нея; у нея такія нѣжныя губы, что равно сохнутъ отъ солнца и отъ вѣтра.
Катерина открыла одну баночку; она была наполнена мазью прелестнаго кармазиннаго цвѣта.
-- Рене, сказала она: -- дай мнѣ мази для моихъ рукъ; у меня ея уже нѣтъ, такъ я возьму теперь съ собою.
Рене взялъ свѣчу и пошелъ въ сосѣднее отдѣленіе отъискивать требуемое. Между-тѣмъ, онъ замѣтилъ, что Катерина быстро схватила одну баночку и спрятала подъ манто. Онъ уже такъ привыкъ къ подобнымъ похищеніямъ королевы-матери, что притворился, будто ничего не замѣтилъ. Подавая ей мазь, онъ сказалъ:
-- Извольте, ваше величество.
-- Благодарю! сказала она.
Потомъ, помолчавъ съ минуту, прибавила:
-- Отнеси этотъ опіатъ къ госпожѣ де-Совъ не раньше, какъ дней черезъ восемь или десять. Я сама прежде хочу его попробовать,
И она собралась уйдти.
-- Прикажете проводить васъ, ваше величество?
-- Только до конца моста, отвѣчала Катерина.-- Тамъ ждутъ меня носилки.
Они вышли и скоро поравнялись съ угломъ Улицы-ла-Барильеръ, гдѣ ждали Катерину четверо придворныхъ верхомъ и носилки безъ герба.
Возвратившись домой, Рене прежде всего перечелъ баночки съ опіатомъ.
Одной недоставало.