V.
Жилище г-жи де-Совъ.
Катерина не обманулась въ своихъ подозрѣніяхъ. Генрихъ принялся за старое и каждый вечеръ уходилъ къ г-жѣ де-Совъ. Сначала, онъ дѣлалъ это съ величайшею осторожностью; но потомъ недовѣрчивость его мало-по-малу ослабѣла, и онъ распоряжался довольно-небрежно, такъ-что Катеринѣ не трудно было увѣриться, что Маргерита только называлась королевой наваррской, а что въ сущности ею была г-жа де-Совъ.
При началѣ нашей повѣсти, мы сказали нѣсколько словъ о комнатѣ г-жи де-Совъ; по дверь, отворенная Даріолою для Генриха, закрывалась за нимъ герметически, такъ-что комната эта, театръ таинственной любви Беарнца, совершенно намъ неизвѣстна.
Это жилище было въ родѣ тѣхъ квартиръ, какія отводятся для лицъ, которыхъ желаютъ имѣть всегда подъ рукою. Оно было меньше и не такъ удобно, какъ квартира, нанятая въ городѣ. Обиталище г-жи де-Совъ было, какъ уже извѣстно читателю, во второмъ этажѣ, почти надъ отдѣленіемъ Генриха; дверь изъ него вела въ корридоръ, освѣщенный въ концѣ черезъ стрѣльчатое окно. Даже и въ самые ясные дни года, свѣтъ плохо проникалъ въ его маленькія стекла, оправленныя свинцовымъ переплетомъ. Во время зимы, уже съ трехъ часовъ пополудни надобно было зажигать лампу; а такъ-какъ въ лампу вливали, лѣтомъ и зимою, постоянно одинаковое количество масла, то она и угасала въ девять часовъ вечера. Мракъ покровительствовалъ любовникамъ зимою.
Маленькая передняя, обитая шелковою матеріею съ крупными желтыми цвѣтами, пріемная, обтянутая голубымъ бархатомъ, спальня съ кроватью, украшенною витыми столбиками и вишневыми шелковыми занавѣсами, съ зеркаломъ въ серебряной рамѣ и двумя картинами, изображающими любовь Венеры и Адониса -- таково было жилище (теперь назвали бы его гнѣздомъ) фрейлины Катерины Медичи.
Внимательный наблюдатель замѣтилъ бы еще противъ туалета со всѣми его принадлежностями, въ темномъ углу комнаты, маленькую дверь: она вела въ молельню, гдѣ, на двухъ ступеняхъ, возвышался налой. Въ этой молельнѣ висѣли на стѣнѣ, какъ-будто въ искупленіе двухъ упомянутыхъ миѳологическихъ картинъ, три или четыре произведенія самаго фанатическаго спиритуализма. Между ними, на вызолоченныхъ гвоздяхъ, висѣло женское оружіе; въ эту эпоху таинственныхъ интригъ, женщины носили оружіе, какъ мужчины, и нерѣдко владѣли имъ такъ же ловко.
Ввечеру, на другой день послѣ описанныхъ нами происшествій въ жилищѣ Рене, г-жа де-Совъ сидѣла въ спальнѣ и говорила Генриху о своихъ опасеніяхъ и любви своей, приводя въ доказательство преданность, выказанную ею въ ночь, слѣдовавшую за избіеніемъ протестантовъ, -- ночь, которую Генрихъ провелъ у жены своей.
Генрихъ, съ своей стороны, благодарилъ ее. Г-жа де-Совъ была въ этотъ вечеръ очаровательна въ простомъ батистовомъ пеньюарѣ, и Генрихъ былъ очень-признателенъ.
Но онъ былъ дѣйствительно влюбленъ и, слѣдовательно, сдѣлался мечтателемъ. Г-жа де-Совъ, всею душою предавшаяся любви, которая началась по приказанію Катерины, внимательно смотрѣла на Генриха, желая замѣтить, согласны ли глаза его съ словами.
-- Будьте откровенны, Генрихъ, говорила она.-- Когда вы провели ночь въ кабинетѣ королевы паваррской, и ла-Моль лежалъ у вашихъ ногъ, не жалѣли вы, что онъ между вами и спальней королевы?
-- Да, отвѣчалъ Генрихъ: -- потому-что я неизбѣжно долженъ былъ пройдти черезъ эту комнату, чтобъ прійдти сюда, гдѣ мнѣ такъ хорошо, гдѣ я такъ счастливъ въ эту минуту...
Г-жа де-Совъ улыбнулась.
-- И послѣ того вы туда не заходили?
-- Заходилъ, когда говорилъ вамъ объ этомъ.
-- И никогда не зайдете не сказавши?
-- Никогда.
-- Побожитесь?
-- Отъ-чего жь бы не побожиться, еслибъ я былъ еще гугенотомъ! Но...
-- Но что?
-- Но католическая религія, которой догматы я теперь изучаю, запрещаетъ божиться.
-- Гасконецъ! сказала г-жа де-Совъ, качая головою.
-- А если я, въ свою очередь, стану предлагать вамъ вопросы, Шарлотта, будете вы отвѣчать?
-- Конечно. Мнѣ нечего отъ васъ скрывать.
-- Посмотримъ. Объясните, пожалуйста, хорошенько, какъ это случилось, что послѣ упорнаго сопротивленія вашего до моей женитьбы, вы вдругъ сдѣлались не такъ жестоки ко мнѣ, неловкому Беарнцу, смѣшному провинціалу, бѣдняку-государю, который не въ состояніи поддержать блеска своей короны?
-- Генрихъ, вы требуете отъ меня разрѣшенія загадки, которое вотъ уже три тысячи лѣтъ какъ отъискиваютъ философы всѣхъ странъ. Не спрашивайте женщины, Генрихъ, почему она васъ любитъ; удовольствуйтесь вопросомъ: любите ли вы меня?
-- Любите ли вы меня, Шарлотта? спросилъ Генрихъ.
-- Люблю, отвѣчала она съ обворожительной улыбкой, опуская руку свою въ руку Генриха.
Генрихъ пожалъ ее.
-- Что жь, сказалъ онъ, продолжая свою мысль: -- что если я отгадалъ это слово, которое философы тщетно ищутъ три тысячи лѣтъ; отгадалъ, по-крайней-мирѣ, въ-отношеніи васъ, Шарлотта?
Г-жа де-Совъ покраснѣла.
-- Вы любите меня, продолжалъ Генрихъ: -- слѣдовательно, мнѣ не о чемъ больше просить васъ, и я считаю себя счастливѣйшимъ человѣкомъ въ мірѣ. Но, вы знаете, для счастія всегда чего-нибудь да не достаетъ. Адамъ, посреди рая, не былъ вполнѣ счастливъ, и отвѣдалъ несчастнаго яблока, вселившаго въ насъ это непреодолимое любопытство, которое каждаго изъ насъ заставляетъ гоняться всю жизнь за чѣмъ-то неизвѣстнымъ. Скажите, не Катерина ли приказала вамъ сначала любить меня?
-- Говорите тише, Генрихъ, когда вы говорите о королевѣ-матери.
-- О! сказалъ Генрихъ такъ непринужденно и добродушно, что обманулъ даже г-жу де-Совъ:-- прежде, когда мы были не въ ладахъ, конечно, я могъ не довѣрять ей; но теперь, женившись на ея дочери...
-- На Маргеритѣ! прервала его Шарлотта, покраснѣвъ отъ ревности.
-- Говорите тише и вы въ свою очередь, сказалъ Генрихъ.-- Теперь, когда я сдѣлался мужемъ ея дочери, мы друзья какъ-нельзя-больше. Чего хотѣли? Чтобъ я сдѣлался католикомъ, кажется? Что же, благодать низошла и на меня; заступленіемъ св. Варѳоломея я обращенъ. Мы живемъ теперь доброй семьей, какъ братья и христіане.
-- А королева Маргерита?
-- Королева Маргерита? сказалъ Генрихъ:-- она связь, которая соединяетъ всѣхъ насъ.
-- Но вы говорили мнѣ, Генрихъ, что королева наваррская была великодушна ко мнѣ за то, что я была предана ей. Если вы сказали мнѣ правду, если это великодушіе, за которое я ей столько благодарна, не выдумка, то это условная связь, которую легко разорвать. Вы не можете полагаться на такую опору, потому-что ваша кажущаяся короткость ни на кого не сдѣлала особеннаго впечатлѣнія.
-- И, однакожь, я опираюсь на нее; на этомъ изголовьѣ покоюсь уже три мѣсяца.
-- Въ такомъ случаѣ, вы меня обманули, воскликнула г-жа де-Совъ.-- Маргерита дѣйствительно жена ваша.
Генрихъ улыбнулся.
-- Вотъ эти-то улыбки и выводятъ меня изъ терпѣнія, сказала Шарлотта: -- хоть вы и король, а, право, мнѣ приходитъ иногда страшная охота выцарапать вамъ глаза...
-- Такъ выходитъ, что эта кажущаяся короткость сдѣлала свое впечатлѣніе; есть минуты, когда вы хотите вырвать мнѣ глаза, потому-что считаете ее не притворствомъ.
-- Генрихъ! Генрихъ! Нѣтъ возможности узнать ваши мысли.
-- А моя мысль вотъ какая: сперва Катерина приказала вамъ любить меня, потомъ то же самое приказало вамъ ваше собственное сердце, и теперь когда вы слышите оба голоса, вы внимаете только голосу своего сердца. Я люблю васъ тоже, люблю отъ всей души, и потому-то именно, если у меня будутъ тайны, я не довѣрю ихъ вамъ, разумѣется, чтобъ не компрометтировать васъ... дружба королевы измѣнчива; это дружба... тещи.
Шарлотта не этого добивалась; ей казалось, что завѣса, становившаяся каждый разъ непроницаемѣе, когда она хотѣла проникнуть въ глубь этого бездоннаго сердца, какъ стѣна отдѣлила ее теперь отъ ея любовника. Слезы выступили у ней на глазахъ при его отвѣтѣ; часы пробили десять, и она сказала:
-- Мнѣ пора отдохнуть. Завтра я должна явиться на службу къ королевѣ-матери очень-рано.
-- Такъ вы прогоняете меня на этотъ вечеръ?
-- Генрихъ, мнѣ грустно, я буду неласкова, и вы меня разлюбите. Вы видите: лучше вамъ уйдти.
-- Извольте, я уйду, если вы этого требуете, Шарлотта; однако, ventre saint-gris! вы позволите мнѣ быть при вашемъ туалетѣ?
-- Такимъ-образомъ вы заставите, я думаю, ждать королеву Маргериту.
-- Шарлотта! возразилъ Генрихъ серьёзно:-- мы условились никогда не говорить о королевѣ наваррской, а сегодня ввечеру, кажется, только и было рѣчи, что о ней.
Г-жа де-Совъ вздохнула и сѣла противъ туалета. Генрихъ взялъ кресло, придвинулъ его къ ней, и оперся на него колѣномъ.
-- Полно, милая Шарлотта; я хочу видѣть, какъ вы наряжаетесь именно для меня. Господи! сколько тутъ духовъ, порошковъ, сткляночекъ и банокъ!
-- Кажется, много, отвѣчала Шарлотта:-- а между-тѣмъ, этого очень-мало: со всѣмъ этимъ я еще не нашла средства исключительно царствовать въ сердцѣ вашего величества.
-- Оставимъ политику. Что это за тоненькая кисточка? Не для окрашиванія ли бровей моего олимпійскаго Юпитера?
-- Да, ваше величество.
-- А эти маленькія грабли изъ слоновой кости?
-- Это, чтобъ раздѣлять волосы.
-- А эта серебряная коробочка съ чеканною крышечкой?
-- Это подарокъ Рене; это знаменитый опіатъ, который онъ обѣщалъ мнѣ такъ долго; онъ умягчитъ губы, которыя вашему величеству угодно находить довольно-нѣжными.
И Генрихъ, въ подтвержденіе словъ Шарлотты, приложилъ губы свои къ ея губамъ.
Шарлотта протянула руку къ коробочкѣ, о которой шла рѣчь, и хотѣла, вѣроятно, показать Генриху употребленіе ея, какъ вдругъ тихій ударъ въ двери раздался въ передней. Любовники вздрогнули.
-- Стучатся, сказала Даріола, выглядывая изъ-за занавѣски.
-- Узнай кто, и пріиди сказать, сказала графиня.
Генрихъ и Шарлотта взглянули другъ на друга съ безпокойствомъ; Генрихъ думалъ уже спрятаться въ молельню, гдѣ не разъ находилъ убѣжище; но въ это время вошла Даріола.
-- Это Рене, сказала она.
При этомъ имени, Генрихъ невольно наморщилъ брови и закусилъ губу.
-- Прикажете отказать? спросила Даріола.
-- Нѣтъ, сказалъ Генрихъ: -- Рене не дѣлаетъ ничего необдуманно; если онъ пришелъ къ вамъ, такъ имѣетъ на это достаточную причину.
-- Хотите спрятаться?
-- Ни за что. Рене знаетъ все; онъ знаетъ, что я здѣсь.
-- Но развѣ его посѣщеніе не будетъ для васъ непріятно?
-- Для меня? спросилъ Генрихъ, напрасно стараясь притвориться равнодушнымъ: -- нисколько! Мы чуждались другъ друга, это правда; но съ варѳоломеевской ночи сошлись.
-- Проси, сказала г-жа де-Совъ Даріолѣ.
Черезъ минуту вошелъ Рене и разомъ оглянулъ всю комнату.
Г-жа де-Совъ все еще сидѣла передъ туалетомъ.
Генрихъ сѣлъ на софу. Онъ сидѣлъ въ тѣни, а Шарлотта на свѣту.
-- Я пришелъ просить у васъ извиненія, сказалъ Рене съ учтивою короткостью.
-- Въ чемъ? снисходительно спросила Шарлотта.
-- Въ томъ, что такъ давно обѣщалъ потрудиться для этихъ прекрасныхъ губъ, и...
-- И исполнили свое обѣщаніе только сегодня, не такъ ли? прервала его Шарлотта.
-- Сегодня! повторилъ Рене.
-- Да, только сегодня, и то вечеромъ, получила я отъ васъ эту коробочку.
-- Дѣйствительно! сказалъ Рене, съ страннымъ выраженіемъ глядя на маленькую коробочку съ опіатомъ, стоявшую на туалетѣ г-жи де-Совъ, и совершенно-сходную съ тѣми, которыя были у него въ магазинѣ.
-- Я отгадалъ, проговорилъ онъ: -- вы уже употребляли ее?
-- Нѣтъ еще; я только-что хотѣла попробовать, когда вы вошли.
Лицо Рене приняло задумчивое выраженіе, неускользнувшее отъ Генриха, который, впрочемъ, рѣдко что пропускалъ.
-- Что съ вами, Рене? спросилъ онъ.
-- Ничего, ваше величество, отвѣчалъ парфюмеръ.-- Я жду, чтобъ ваше величество сказали мнѣ что-нибудь.
-- Полноте, сказалъ Генрихъ улыбаясь.-- Надобно ли говорить вамъ, что я считаю за удовольствіе васъ видѣть?
Рене посмотрѣлъ вокругъ, обошелъ комнату, какъ-будто стараясь ощупать глазами и ушами занавѣски и двери,-- потомъ остановился такъ, чтобъ разомъ видѣть Генриха и Шарлотту, и сказалъ:
-- Этого я не знаю.
Благодаря удивительному инстинкту, который, подобно шестому чувству, былъ для Генриха путеводителемъ въ-продолженіи первой половины его жизни среди окружавшихъ его опасностей,-- Генрихъ догадался, что тутъ происходитъ что-то странное, что-то въ родъ борьбы въ душѣ парфюмера. Онъ обратился къ нему, оставаясь въ тѣни, тогда-какъ лицо Рене было вполнѣ освѣщено.
-- Вы въ этотъ часъ здѣсь, Рене? сказалъ онъ.
-- Можетъ-быть, я имѣлъ несчастіе помѣшать вашему величеству? отвѣчалъ Рене, дѣлая шагъ къ дверямъ.
-- Нѣтъ. Только мнѣ хотѣлось бы узнать одно.
-- Что такое?
-- Думали вы найдти меня здѣсь?
-- Я былъ въ этомъ увѣренъ.
-- Стало-быть, вы меня искали?
-- По-крайней-мѣрѣ, мнѣ пріятно было встрѣтить ваше величество.
-- Вы хотите что-нибудь сказать мнѣ? спросилъ Генрихъ.
-- Можетъ-быть, отвѣчалъ Рене.
Шарлотта покраснѣла; она боялась, не вздумаетъ ли Рене объяснять Генриху ея прошедшее поведеніе въ-отношеніи къ нему. Она притворилась, что, занимаясь туалетомъ, ничего не слышала, и, прерывая ихъ разговоръ, сказала:
-- Право, Рене, вы прелюбезный человѣкъ!
Съ этими словами, она открыла серебряную коробочку.
-- Что за цвѣтъ! продолжала она.-- Кстати, вы здѣсь, такъ я при васъ же сдѣлаю честь вашему произведенію.
И она взяла на кончикъ пальца розовую мазь, чтобъ намазать ею губы.
Рене задрожалъ.
Баронесса, улыбаясь, поднесла мазь къ губамъ.
Рене поблѣднѣлъ.
Генрихъ не пропустилъ ни одного изъ этихъ движеній.
Рука Шарлотты была только на нѣсколько линій отъ губъ, какъ вдругъ Рене схватилъ ее въ ту самую минуту, когда Генрихъ всталъ съ намѣреніемъ сдѣлать то же.
Генрихъ опять тихонько опустился на софу.
-- Позвольте одну минуту, сказалъ Рене съ принужденною улыбкою.-- Этотъ опіатъ не слѣдовало бы употреблять безъ предварительнаго наставленія.
-- А кто же дастъ мнѣ это наставленіе?
-- Когда?
-- Какъ только кончу то, что мнѣ нужно сказать его величеству.
Шарлотта устремила на него глаза свои, не понимая этого таинственнаго разговора; коробочка съ опіатомъ осталась въ одной рукѣ ея, а частичка розовой мази на пальцѣ другой.
Генрихъ всталъ, и съ мыслью, въ которой, какъ во всѣхъ мысляхъ молодаго короля, были двѣ стороны, одна поверхностная, другая глубокая,-- подошелъ къ Шарлогтѣ, взялъ ея руку, на которой была мазь, и хотѣлъ поцаловать.
-- Постойте! живо проговорилъ Рене.-- На минуту!. Не угодно ли вамъ вымыть руки вотъ этимъ неаполитанскимъ мыломъ? я забылъ прислать вамъ его вмѣстѣ съ опіатомъ и принесъ теперь лично.
Вынувъ изъ серебряной обертки зеленоватый кусокъ мыла, онъ положилъ его въ позолоченный тазъ, налилъ воды, и, ставъ на колѣно, подалъ его г-жѣ де-Совъ.
-- Право, я не узнаю васъ, Рене, сказалъ Генрихъ: -- вы перещеголяете всѣхъ придворныхъ любезниковъ.
-- Какой чудесный запахъ! воскликнула Шарлотта, растирая на прекрасныхъ рукахъ своихъ пѣну неаполитанскаго мыла.
Рене до конца выполнилъ обязанности cavalière servente: онъ подалъ баронессѣ салфетку тонкаго голландскаго полотна.
-- Теперь, если угодно, можете, сказалъ онъ, обращаясь къ Генриху.
Шарлотта подала свою руку Генриху; онъ поцаловалъ ее, и между-тѣмъ, какъ Шарлотта оборотилась, чтобъ послушать, что скажетъ ему Рене, онъ сѣлъ на свое прежнее мѣсто, будучи совершенно убѣжденъ, что въ душѣ флорентинца происходитъ что-то необыкновенное.
-- Ну, что жь? спросила Шарлотта.
Флорентинецъ собрался, казалось, со всѣми силами души и обратился къ Генриху.