IV.
Орестъ и Пиладъ.
Послѣ отъѣзда д'Анжу, миръ и счастіе какъ-будто возвратились въ Лувръ, подъ кровъ Атридовъ.
Карлъ забылъ свою меланхолію и здоровѣлъ съ каждымъ днемъ.
Онъ охотился съ Генрихомъ, или говорилъ съ нимъ объ охотѣ, когда нельзя было охотиться. Онъ упрекалъ его только въ одномъ -- въ нелюбви къ соколиной охотѣ; говорилъ, что онъ былъ бы чудо-принцъ, еслибъ умѣлъ дрессировать соколовъ, какъ гончихъ и борзыхъ.
Катерина по-прежнему сдѣлалась нѣжною матерью: она была кротка съ Карломъ и д'Алансономъ, ласкова съ Генрихомъ и Маргеритою, внимательна къ герцогинѣ де-Неверъ и г-жѣ де-Совъ. Подъ предлогомъ, что Морвель раненъ при исполненіи ея порученія, она даже посѣтила его два раза во время его болѣзни, въ его квартирѣ въ Улицѣ-де-ла-Серизе.
Маргерита продолжала свои свиданія a l'éspagnole.
Каждый вечеръ она отворяла окно, мѣнялась съ ла-Молемъ знаками и записками. Въ каждомъ письмѣ молодой человѣкъ напоминалъ ей, что она обѣщала наградить его за изгнаніе нѣсколькими блаженными минутами въ Улицѣ-Клош-Персе.
Только одинъ человѣкъ чувствовалъ въ мирномъ Луврѣ, что онъ одинокъ. Этотъ человѣкъ былъ нашъ пріятель графъ Аннибаль де-Коконна.
Конечно, знать, что ла-Моль живъ, что-нибудь да значило; пріятно также было быть любимцемъ герцогини де-Неверъ. Но всѣ свиданія наединѣ съ прекрасною герцогинею не стояли въ глазахъ Пьемонтца одного часа, проведеннаго съ ла-Молемъ у ла-Гюрьера, за бутылкою вина, или путешествія съ нимъ по разнымъ заведеніямъ Парижа, гдѣ честный дворянинъ могъ получить рану въ грудь или въ кошелекъ.
Къ стыду человѣчества, должно признаться, что герцогиня де-Неверъ не равнодушно терпѣла соперничество ла-Моля. Не то, чтобъ она ненавидѣла Провансальца, -- напротивъ, увлеченная непобѣдимымъ инстинктомъ, который заставляетъ всякую женщину кокетничать съ любовникомъ другой, особенно если эта другая другъ и пріятельница, она не скупилась въ-отношеніи къ ла-Молю молніями своихъ изумрудныхъ глазъ, и Коконна могъ бы завидовать дружескимъ пожатіямъ руки и тому подобнымъ знакамъ пріязни, шедро оказываемымъ ла-Молю въ дни каприза герцогини, когда звѣзда Коконна блѣднѣла на ея небосклонѣ. Но Коконна, который всегда готовъ былъ зарѣзать кого-угодно за одинъ взоръ избранной своего сердца, такъ мало ревновалъ къ ла-Молю, что даже нашептывалъ ему на ухо, по случаю этихъ выходокъ герцогини, такія вещи, что ла-Моль краснѣлъ невольно.
Слѣдствіемъ этого было, что Анріэтта, лишенная съ бѣгствомъ ла-Моля удовольствія быть въ обществѣ Коконна и наслаждаться его неисчерпаемою веселостью, пришла однажды къ Маргеритѣ съ просьбою возвратить ей неизбѣжнаго посредника, безъ котораго Коконна терялъ и умъ и сердце.
Маргерита, изъ состраданія, а больше по желанію собственнаго сердца, назначила Анріэттѣ свиданіе на другой день, въ извѣстномъ домикѣ съ двумя выходами. Здѣсь онѣ должны были переговорить на свободѣ и обстоятельно.
Коконна почти съ неудовольствіемъ прочелъ записку герцогини, приглашавшей его въ девять часовъ съ половиною въ Улицу-Тизонъ. Однакожь, онъ пошелъ въ условленное мѣсто и засталъ Анріэтту въ гнѣвѣ, что ее заставляютъ ждать.
-- Какъ это неучтиво, сказала она: -- заставлять ждать, не говорю уже принцессу, -- а женщину.
-- Ждать! Ну да; это на васъ похоже. А я такъ готовъ биться объ закладъ, что мы явились еще слишкомъ-рано.
-- Да, я.
-- Ба! И я. Я думаю, теперь не позже десяти.
-- А я васъ звала въ половинѣ десятаго.
-- Да я и вышелъ изъ Лувра ровно въ девять. Не мѣшаетъ замѣтить, что я сегодня дежурный, и, слѣдовательно, черезъ часъ долженъ буду васъ оставить.
-- Чему вы очень-рады?
-- Нѣтъ! Д'Алансонъ не въ духѣ и ворчитъ; а ужь если слушать брань, такъ лучше изъ вашихъ прекрасныхъ губокъ, чѣмъ изъ его криваго рта.
-- Вы исправляетесь, какъ я вижу... Такъ вы вышли, вы говорите, въ девять часовъ?
-- Да; и думалъ пойдти прямо сюда. Но вдругъ, на поворотѣ въ Гренелльскую-Улицу, увидѣлъ человѣка, очень похожаго на ла-Моля.
-- Опять ла-Моль!
-- Опять, съ вашего позволенія или безъ онаго.
-- Грубіянъ!
-- Прекрасно. Вы хотите снова начать свои любезности?
-- Нѣтъ. Докапчивайте вашъ разсказъ.
-- Не я вздумалъ начать его; вы спрашиваете, отъ-чего я опоздалъ.
-- Конечно. Не-уже-ли я должна являться на мѣсто первая?
-- Ба! вамъ некого искать.
-- Вы невыносимы; впрочемъ, продолжайте. И такъ, при поворотѣ въ Гренелльскую-Улицу вы увидѣли человѣка, похожаго на ла-Моля... Что у васъ на платьѣ? кровь?
-- Такъ и есть! Эти мерзавцы не могутъ падать не пачкая.
-- Вы дрались?
-- Дрался.
-- За вашего ла-Моля?
-- Да за кого же мнѣ драться? Не за женщину же?
-- Покорно благодарю.
-- Я побѣжалъ за дерзкимъ, который имѣлъ безстыдство подражать манерамъ моего друга. Я догоняю его въ улицѣ Кокильеръ, забѣгаю впередъ, гляжу ему подъ носъ, пользуясь свѣтомъ изъ лавки. Гляжу -- не ла-Моль!
-- Вы прекрасно распорядились.
-- Да ему-то отъ этого не поздоровилось. Милостивый государь! сказалъ я ему: -- вы шутъ, -- вы позволяете себѣ походить на ла-Моля; а вблизи вы просто дрянь. Онъ, разумѣется, за шпагу, я тоже. По третьему удару онъ упалъ, и, какъ видите, запачкалъ мнѣ платье.
-- Что жь, вы ему подали по-крайней-мѣрѣ помощь?
-- Хотѣлъ-было, да въ это время проѣзжалъ другой. На этотъ разъ я увѣренъ, что то былъ ла-Моль. Къ-несчастію, онъ ѣхалъ вскачь. Я бросился за лошадью; зѣваки, смотрѣвшіе на нашу дуэль, побѣжали за мною. Меня могли принять за вора, -- бѣжитъ человѣкъ, а за нимъ цѣлая ватага негодяевъ... что дѣлать! я остановился разогнать ихъ, и потерялъ драгоцѣнное время: всадникъ исчезъ. Я опять бросился отъискивать его, спрашивалъ всѣхъ, кто попадался на встрѣчу, -- напрасно: никто его не замѣтилъ. Наконецъ, уставши, я пришелъ сюда.
-- Уставши! какъ это мило!
-- Послушайте, chère amie, сказалъ Коконна, небрежно развалившись въ креслахъ: -- вы опять хотите преслѣдовать меня за бѣднаго ла-Моля; вы неправы въ этомъ случаѣ; дружба... какъ-бы это сказать... жаль, что я не такъ уменъ и не такъ ученъ, какъ мой бѣдный другъ; я нашелъ бы сравненіе, которое передало бы вамъ мою мысль цѣликомъ... Дружба, такъ-сказать, звѣзда, тогда-какъ любовь... любовь... а! прекрасно!.. любовь свѣчка. Вы скажете на это, что есть разные сорты...
-- Любви?
-- Нѣтъ, свѣчь,-- и что одинъ сортъ лучше другаго, на-примѣръ розовыя свѣчи; согласенъ -- это лучшія. Но какъ онѣ ни красивы, а все-таки сгараютъ,-- звѣзда же горитъ вѣчно. Вы возразите, что когда свѣча сгоритъ, ставятъ другую...
-- Вы шутъ, мосьё де-Коконна.
-- Вотъ еще!
-- Вы дерзки,
-- Полно-те!
-- Вы смѣшны.
-- Вы заставите меня втрое больше жалѣть о ла-Молѣ.
-- Вы не любите меня.
-- Напротивъ, герцогиня; вы не понимаете этихъ вещей -- я васъ обожаю. Но могу васъ любить, обожать, и вмѣстѣ съ тѣмъ, въ потерянное время, прославлять моего друга.
-- Вы называете потеряннымъ то время, которое проводите со мною?
-- Что дѣлать? этотъ бѣдняжка ла-Моль не выходитъ у меня изъ ума.
-- Вы предпочитаете его мнѣ,-- это низко! Послушайте, Аннибаль, я васъ ненавижу. Осмѣльтесь быть откровеннымъ, скажите, что вы его мнѣ предпочитаете... Аннибаль! Предостерегаю васъ, что если вы предпочитаете мнѣ что бы то ни было...
-- Анріэтта! прекраснѣйшая изъ герцогинь! Ради собственнаго спокойствія, послушайтесь: не дѣлайте мнѣ нескромныхъ вопросовъ. Я люблю васъ больше всѣхъ женщинъ.
-- Славно сказано! произнесъ чужой голосъ.
Завѣса, раздѣлявшая двѣ комнаты, приподнялась, и ла-Моль явился на порогѣ, оправленный въ раму дверей, какъ прекрасный портретъ Тиціана!
-- Ла-Моль! вскричалъ Коконна, не обращая вниманія на Маргериту и не принимая на себя труда поблагодарить ее за доставленное ему удовольствіе.-- Ла-Моль! Другъ мой! милый ла-Моль!
Съ этими словами, онъ бросился обнимать его, опрокинувъ кресло, на которомъ сидѣлъ, и стоявшій на дорогѣ столъ.
Ла-Моль отвѣчалъ ласкою на ласку, но вмѣстѣ съ тѣмъ не забылъ обратиться къ герцогинѣ.
-- Извините, сказалъ онъ:-- если имя мое нарушало иногда ясность вашихъ бесѣдъ съ моимъ другомъ. Конечно, не я виноватъ, прибавилъ онъ, глядя съ невыразимою нѣжностью на Маргериту: -- что не могъ явиться къ вамъ раньте.
-- Ты видишь, Анріэтта, сказала Маргерита: -- я сдержала слово: вотъ онъ.
-- Такъ я обязанъ этимъ счастіемъ только просьбамъ герцогини? спросилъ ла-Моль.
-- Только ея просьбамъ, отвѣчала Маргерита.
Потомъ, обратившись къ ла-Молю, она прибавила:
-- Ла-Моль! Я позволяю вамъ рѣшительно не вѣрить тому, что говорю.
Коконна, между-тѣмъ, успѣлъ уже разъ десять прижать ла-Моля къ своему сердцу, вертѣлся безпрестанно около него, поднесъ къ лицу его свѣчу, желая насмотрѣться на друга,-- и наконецъ сталъ передъ Маргеритою на колѣни и поцаловалъ край ея платья.
-- Слава Богу, сказала герцогиня:-- теперь вы найдете меня по-крайней-мѣрѣ сносною.
-- Mordi! отвѣчалъ Коконна.-- Я нахожу, что вы прелестны, какъ и всегда. Скажу вамъ откровенно: жаль, что нѣтъ здѣсь налицо человѣкъ тридцати Поляковъ, Сарматовъ, или другихъ гиперборейскихъ варваровъ: я заставилъ бы ихъ признать васъ царицею красоты.
-- Тише, Коконна, тише! замѣтилъ ла-Моль.-- А Маргерита?
-- Я не противорѣчу! воскликнулъ Коконна полусерьёзнымъ, полушуточнымъ тономъ:-- Анріэтта царица изъ красавицъ, Маргерита красавица изъ царицъ.
Но что ни говорилъ и что ни дѣлалъ Пьемонтецъ, онъ видѣлъ, въ радости, только своего друга.
-- Пойдемте, сказала герцогиня Маргеритѣ: -- оставимъ друзей поговорить наединѣ; имъ есть что поразсказать другъ другу. Это для насъ не совсѣмъ-пріятно, но нѣтъ другаго средства возвратить Коконна его здоровье. Сдѣлай же для меня это одолженіе, потому-что я имѣю глупость любить эту пустую голову -- какъ говоритъ ла-Моль.
Маргерита шепнула нѣсколько словъ на ухо ла-Молю, который, какъ ни желалъ увидѣться съ своимъ другомъ, а былъ бы радъ избавиться отъ его нѣжностей. Коконна, между-тѣмъ, старался вызвать на уста Анріэтты улыбку и ласковое слово, -- что ему и удалось очень-легко.
Женщины вышли въ другую кохмнату, гдѣ былъ приготовленъ ужинъ.
Друзья остались наединѣ.
Коконна прежде всего началъ разспрашивать своего друга о подробностяхъ вечера, въ который онъ чуть не лишился жизни. Пьемонтецъ, котораго, какъ извѣстно, не легко было тронуть разсказомъ о подобныхъ происшествіяхъ, не разъ, однакожь, вздрогнулъ, слушая ла-Моля.
-- Почему же, спросилъ онъ: -- вмѣсто того, чтобъ бѣжать Богъ-знаетъ куда и оставить меня въ страшномъ безпокойствѣ, не прибѣгнулъ ты къ покровительству д'Алансона? Онъ защитилъ бы тебя, и конечно бы спряталъ. Я былъ бы съ тобою, и, все-равно, притворился бы грустнымъ и провелъ бы за носъ весь дворъ.
-- Къ д'Алансону? повторилъ ла-Моль въ полголоса.
-- Да. Послѣ того, что онъ мнѣ говорилъ, я долженъ думать, что ты ему обязанъ жизнью.
-- Я обязанъ ею королю наваррскому, отвѣчалъ ла-Моль.
-- А! И ты увѣренъ въ этомъ?
-- Совершенно.
-- Вотъ король, такъ король! А д'Алансонъ? какую же роль онъ тутъ игралъ?
-- Онъ держалъ снурокъ, которымъ хотѣли меня удушить.
-- Mordi! ты это знаешь навѣрно, ла-Моль? какъ! этотъ безкровный принцъ вздумалъ-было задушить моего друга?.. А! Mordi! Завтра же скажу ему, что я думаю о такомъ поступкѣ.
-- Съ ума ты сошелъ?
-- Правда, онъ опять пріймется за старое... Да все-равно! Это ему такъ не пройдетъ.
-- Полно, Коконна, успокойся; не забывай лучше, что ужь половина двѣнадцатаго, а ты сегодня дежурный.
-- Большая мнѣ надобность, что я дежурный! пусть-себѣ ждетъ! Дежурный? Чтобъ я служилъ человѣку, который держалъ петлю?.. Шутишь!.. Нѣтъ!-- Тутъ видѣнъ перстъ Провидѣнія. Я долженъ былъ увидѣть тебя, чтобъ никогда съ тобою не разставаться. Я остаюсь здѣсь.
-- Одумайся, несчастный. Вѣдь ты не пьянъ.
-- Къ-счастію. Иначе, я зажегъ бы Лувръ.
-- Послушай, Аннибаль, будь благоразуменъ. Возвратись во дворецъ. Служба -- дѣло священное.
-- А ты пойдешь со мною?
-- Невозможно.
-- Ты думаешь, что они опять затѣютъ убить тебя?
-- Не думаю. Я слишкомъ-незначительное лицо, и противъ меня не можетъ быть постояннаго заговора. Разъ какъ-то пришла имъ фантазія убить меня, вотъ и все: они изволили тогда тѣшиться.
-- Что жь ты думаешь дѣлать?
-- Ничего: гуляю, странствую.
-- Такъ я буду гулять и странствовать съ тобою. Это прекрасное занятіе. Если на тебя нападутъ, насъ будетъ двое, и мы ихъ отдѣлаемъ на-славу. Пусть только явится твой червякъ-герцогъ, я пришпилю его къ стѣнѣ какъ бабочку.
-- Попросись по-крайней-мѣрѣ въ отставку.
-- Непремѣнно.
-- Предвари его, что ты его оставляешь.
-- Разумѣется. Я согласенъ. Сейчасъ напишу ему.
-- Напишешь? Принцу крови? Вотъ забавно!
-- Да, принцу крови, mon cher!
-- Впрочемъ, подумалъ ла-Моль:-- черезъ нѣсколько дней ему не будетъ никакого дѣла ни до принца, ни до кого другаго, если только захочетъ пристать къ намъ.
Коконна взялся за перо и разомъ написалъ слѣдующее краснорѣчивое посланіе:
"Ваше высочество!
"Вы очень-хорошо знакомы съ древними писателями и не можете не знать трогательной исторіи Ореста и Пилада, двухъ героевъ, прославившихся своею дружбою и несчастіями. Другъ мой ла-Моль несчастенъ не меньше Ореста, а я н ѣ женъ не меньше Пилада. Онъ занятъ теперь важными дѣлами, которыя требуютъ моей помощи. По-этому, мнѣ невозможно оставить его. И такъ, съ позволенія вашего высочества, Я прошу у васъ увольненія, рѣшившись соединить судьбу свою съ судьбою моего друга; важныя причины заставляютъ меня оставить службу вашего высочества, почему и надѣюсь, что ваше высочество не будете ко мнѣ взъискательны. Смѣю именоваться
"Вашего высочества покорнѣйшій слуга
графъ Аннибаль де-Коконна,
неразлучный другъ г. де-ла-Моля."
Окончивъ это образцовое посланіе, Коконна прочелъ его вслухъ ла-Молю, который только пожалъ плечами.
-- Ну что? Каково? спросилъ Коконна, не замѣтивъ этого движенія.
-- Д'Алансонъ будетъ надъ нами смѣяться.
-- Надъ нами?
-- Да, надъ обоими вмѣстѣ.
-- Все же это лучше, нежели задушить насъ порознь.
-- Одно другому можетъ и не помѣшать, сказалъ ла-Моль.
-- Тѣмъ хуже! Будь, что будетъ, а я отошлю письмо завтра же утромъ. Куда мы отсюда?
-- Къ ла-Гюрьеру. Помнишь, въ ту комнату, гдѣ ты хотѣлъ меня зарѣзать, когда мы не были еще Орестомъ и Пиладомъ?
-- Хорошо; я отошлю письмо съ хозяиномъ.
Въ это время, занавѣска приподнялась.
-- Ну что, Орестъ и Пиладѣ? спросили дамы.
-- Mordi! отвѣчалъ Коконна.-- Орестъ и Пиладъ умираютъ отъ голода и любви.
На другой день поутру, часовъ въ девять, ла-Гюрьеръ отнесъ почтительное письмо Коконна въ Лувръ.