IV.
Венсенскій-Лѣсъ.
Согласно приказанію Карла, Генрихъ былъ отведенъ въ Венсенскій-Лѣсъ. Такъ назывался въ то время знаменитый замокъ, отъ котораго теперь остались однѣ развалины,-- колоссальная руина, достаточно свидѣтельствующая о его минувшемъ величіи.
Генриха принесли въ носилкахъ. Съ каждой стороны ѣхали четыре солдата, а впереди Нансей съ предписаніемъ, которое должно было отворить Генриху двери тюрьмы-защитницы.
У дверей башни они остановились. Нансей сошелъ съ лошади, отомкнулъ дверь, запертую висячимъ замкомъ, и почтительно попросилъ короля выйдти.
Генрихъ повиновался безъ малѣйшаго возраженія. Всякое жилище показалось ему безопаснѣе Лувра, и десять дверей, за которыми его замкнутъ, отдѣляли его въ то же время отъ Катерины Медичи.
Царственный плѣнникъ прошелъ между двухъ солдатъ черезъ подъемный мостъ, черезъ трое дверей внизу башни и столько же дверей внизу лѣстницы. Нансей ввелъ его въ первый этажъ. Здѣсь капитанъ, замѣтивъ, что Генрихъ хочетъ идти дальше, сказалъ;
-- Остановитесь, ваше величество.
-- А! сказалъ Генрихъ: -- меня, кажется, чествуютъ первымъ этажемъ.
-- Васъ чествуютъ какъ коронованную главу, ваше величество.
-- Чортъ возьми! Два-три этажа выше не унизили бы меня. Здѣсь мнѣ будетъ слишкомъ-хорошо; станутъ подозрѣвать...
-- Угодно вашему величеству за мною слѣдовать? сказалъ Нансей.
-- Ventre-saint-gris! Какъ-будто вы не знаете, что здѣсь нечего спрашивать, угодно мнѣ или нѣтъ,-- когда Карлъ приказываетъ. Приказываетъ онъ, чтобъ я за вами слѣдовалъ?
-- Да, ваше величество.
-- Такъ я слѣдую.
Пошли по корридору. Конецъ его выходилъ въ довольно-большую залу, мрачную, съ темными стѣнами.
Генрихъ посмотрѣлъ вокругъ не совсѣмъ-спокойно.
-- Гдѣ мы? спросилъ онъ.
-- Мы идемъ черезъ залу пытки, ваше величество.
-- А-га! сказалъ король.
Онъ посмотрѣлъ еще съ большимъ вниманіемъ.
Въ этой залѣ было всего по-немногу: козлы и чанъ для испытанія горячею водою; клинья и молоты для тисковъ на ноги; сверхъ-того, каменныя скамьи для несчастныхъ жертвъ, ожидающихъ пытки, тянулись почти вокругъ всей залы; надъ скамьями, въ самыя скамьи, и у ногъ, были вдѣланы желѣзныя кольца.
Генрихъ продолжалъ идти, не говоря ни слова, но не упуская изъ вида ни одной мелочи этихъ ужасныхъ снарядовъ, начертавшихъ, такъ-сказать, на стѣнахъ исторію страданій.
Глядя вокругъ, Генрихъ не смотрѣлъ подъ ноги и споткнулся.
-- Что это? сказалъ онъ.
Онъ указалъ на жолобъ, проведенный по каменному сырому полу.
-- Это стокъ, ваше величество.
-- Развѣ здѣсь идетъ дождь?
-- Да, кровью.
-- А! хорошо. Скоро мы дойдемъ до моей комнаты?
-- Мы уже дошли, отвѣчалъ человѣческій образъ, виднѣвшійся въ темнотѣ и становившійся яснѣе по мѣрѣ приближенія къ нему.
Генриху показалось, что голосъ этотъ ему знакомъ; онъ сдѣлалъ нѣсколько шаговъ впередъ и узналъ говорившаго.
-- Ба! Это вы, Боль е? что вы здѣсь дѣлаете?
-- Я только-что назначенъ губернаторомъ венсенской крѣпости, ваше величество.
-- Вы дебютируете прекрасно; на первый разъ у васъ въ плѣну король,-- это не дурно.
-- Извините, ваше величество, я передъ вами принялъ уже двухъ дворянъ.
-- Кого это?.. Ахъ, извините, я дѣлаю, можетъ-быть, нескромный вопросъ. Въ такомъ случаѣ, положимъ, что я ничего не сказалъ,
-- Это не тайна, ваше величество. Арестанты: ла-Моль и Коконна.
-- Правда; ихъ при мнѣ и арестовали. Бѣдняжки! Что? какъ они переносятъ свое несчастіе?
-- Очень-неровно: одинъ веселъ, другой печаленъ. Одинъ поетъ, другой вздыхаетъ.
-- Который вздыхаетъ?
-- Ла-Моль.
-- Это для меня понятнѣе, нежели пѣть пѣсни. Сколько я вижу, въ тюрьмѣ невесело. Въ которомъ они этажѣ?
-- На самомъ верху, въ четвертомъ.
Генрихъ вздохнулъ. Ему хотѣлось бы быть тамъ.
-- Сдѣлайте одолженіе, г. Боль е, сказалъ онъ: -- укажите мнѣ мою комнату; я очень усталъ отъ сегодняшняго дня.
-- Вотъ, ваше величество, отвѣчалъ Боль е, указывая Генриху на отворенную комнату.
-- Нумеръ второй, сказалъ Генрихъ.-- Почему же не первый?
-- Онъ уже назначенъ другой особѣ.
-- А! значитъ, вы ждете арестанта поважнѣе меня.
-- Я не говорилъ вамъ, ваше величество, что это арестантъ.
-- Кто же?
-- Не спрашивайте, ваше величество; я принужденъ буду нарушить должное вамъ почтеніе и молчать.
-- А! это другое дѣло.
Онъ сдѣлался еще задумчивѣе: нумеръ первый видимо тревожилъ его.
Губернаторъ не измѣнилъ своей учтивости: разсыпаясь въ краснорѣчивыхъ оговоркахъ ввелъ онъ Генриха въ его комнату, извинился въ недостаткѣ удобнаго помѣщенія, поставилъ у дверей двухъ солдатъ и вышелъ.
-- Теперь, сказалъ губернаторъ сторожу: -- пойдемъ къ другимъ.
Сторожъ пошелъ впередъ. Они отправились той же дорогой, которой пришли, черезъ залу пытки, корридоръ и лѣстницу; Боль е, идя за стороннемъ, поднялся на три этажа выше.
Въ четвертомъ, то-есть послѣднемъ этажѣ, сторожъ отворилъ, одну за другою, три двери, изъ которыхъ каждая была заперта двумя замками и тремя огромными засовами.
Едва-только коснулся онъ третьей двери, какъ послышался веселый голосъ:
-- Отворяйте, mordi! Хоть впустите свѣжаго воздуха. Тутъ такъ жарко, что можно задохнуться.
Коконна, котораго читатель, конечно, узналъ по его любимой поговоркѣ, въ одинъ скачокъ очутился у двери.
-- Потерпите, отвѣчалъ сторожъ: -- я пришелъ не освободить васъ, а ввести къ вамъ господина губернатора.
-- А что губернатору тутъ дѣлать?
-- Онъ пришелъ посѣтить васъ.
-- Много чести; милости просимъ.
Губернаторъ вошелъ, и тотчасъ же подавилъ улыбку Коконна ледяною учтивостью, свойственною губернаторамъ крѣпостей, тюремщикамъ и палачамъ.
-- Есть у васъ деньги? спросилъ онъ арестанта.
-- У меня? Ни одного экю.
-- А драгоцѣнности?
-- Есть перстень.
-- Позволите объискать васъ?
-- Mordi! воскликнулъ Коконна, краснѣя отъ гнѣва: -- счастье ваше, что мы съ вами въ тюрьмѣ.
-- Надо все переносить на королевской службѣ.
-- А честные молодцы, которые объискиваютъ прохожихъ на Пон-Нёвѣ, тоже въ королевской службѣ? Mordi! я былъ ужасно несправедливъ! До-сихъ-поръ, я считалъ ихъ за разбойниковъ.
-- Прощайте, милостивый государь, сказалъ Боль е.-- Сторожъ, замкни его.
Губернаторъ ушелъ и унесъ съ собою перстень Коконна, прекрасный изумрудъ, подаренный ему герцогинею де-Неверъ въ память цвѣта глазъ ея.
-- Къ другому, сказалъ онъ, выходя.
Прошли пустую комнату; снова раздался шумъ отворяемыхъ дверей, скрипъ шести замковъ и девяти засововъ.
Отворилась послѣдняя дверь, и первый звукъ, дошедшій до слуха губернатора, былъ вздохъ.
Комната была еще мрачнѣе той, изъ которой только-что вышелъ Болье. Четыре узенькія, стрѣльчатыя окна, уменьшавшіяся къ наружи, слабо освѣщали это печальное убѣжище. Желѣзная рѣшетка была устроена въ окнахъ такъ, что арестантъ не могъ даже видѣть неба.
Потолокъ былъ выведенъ угловатымъ сводомъ, сходившимся въ центрѣ въ розетку.
Ла-Моль сидѣлъ въ углу, и, не смотря на вошедшихъ, остался на своемъ мѣстѣ, какъ-будто ничего не слышалъ.
Губернаторъ остановился на порогѣ и съ минуту смотрѣлъ на арестанта, неподвижнаго и склонившаго голову на руки.
-- Здравствуйте, господинъ ла-Моль, сказалъ Боль е.
Молодой человѣкъ медленно поднялъ голову.
-- Здравствуйте, сказалъ онъ.
-- Я пришелъ объискать васъ, сказалъ губернаторъ.
-- Не за чѣмъ; я самъ отдамъ вамъ все, что у меня есть.
-- Что у васъ есть?
-- Около трехъ-сотъ экю, да вотъ эти перстни.
-- Дайте, сказалъ губернаторъ.
-- Извольте.
Ла-Моль выворотилъ свои карманы, снялъ съ рукъ перстни и сорвалъ со шляпы пряжку.
-- Больше у васъ ничего нѣтъ?
-- Сколько мнѣ извѣстно, ничего.
-- А что это у васъ на шеѣ, на шелковомъ снуркѣ?
-- Это не золото,-- это реликвія.
-- Дайте сюда...
-- Какъ? вы требуете...
-- Мнѣ приказано оставить вамъ только платье, -- а реликвія не платье.
Ла-Моль сдѣлалъ движеніе гнѣва, которое, среди скорбнаго и благороднаго его спокойствія, показалось еще ужаснѣе людямъ, привыкшимъ видѣть сильныя ощущенія.
Но онъ тотчасъ же пришелъ въ себя.
-- Хорошо, сказалъ онъ:-- я отдамъ вамъ, что вы требуете.
Съ этими словами, онъ оборотился, какъ-будто подходя къ свѣту, и снялъ мнимую реликвію: это былъ медальйонъ съ портретомъ; вынулъ портретъ, поцаловалъ его нѣсколько разъ, уронилъ его, какъ-будто нечаянно, и сильно наступилъ на него пяткою, такъ-что раздавилъ на тысячу кусковъ.
-- Милостивый государь!.. сказалъ губернаторъ.
Онъ наклонился и посмотрѣлъ, нельзя ли спасти вещь, которую ла-Моль хотѣлъ скрыть отъ него; но портретъ въ буквальномъ смыслѣ превратился въ пыль.
-- Королю угодно было имѣть оправу, сказалъ ла-Моль: -- но онъ не имѣлъ никакого права на заключавшійся въ ней портретъ. Вотъ медальйонъ, вы можете взять его.
-- Я пожалуюсь королю, сказалъ Боль е.
И, не простившись съ арестантомъ ни единымъ словомъ, онъ вышелъ въ такомъ гнѣвѣ, что не дождался даже, чтобъ сторожъ при немъ заперъ двери.
Сторожъ сдѣлалъ нѣсколько шаговъ, чтобъ выйдти, и видя, что Боль е сходитъ уже съ лѣстницы, оборотился и сказалъ ла-Молю:
-- Хорошо, что я догадался тотчасъ же взять съ васъ сто экю, за которые доставлю вамъ свиданіе съ вашимъ товарищемъ. Еслибъ вы ихъ не отдали, такъ все-равно губернаторъ взялъ бы ихъ съ остальными тремя стами, и тогда совѣсть уже не позволила бы мнѣ услужить вамъ; но вы мнѣ заплатили впередъ, я обѣщалъ, что вы увидитесь... пойдемте... честный человѣкъ умѣетъ держать свое слово. Только, если можно, пожалуйста, ради себя и меня, не говорите о политикѣ.
Ла-Моль вышелъ изъ своей комнаты и очутился лицомъ-къ-лицу съ Коконна, ходившимъ по средней залѣ.
Друзья бросились другъ другу въ объятія.
Сторожъ притворился, что отираетъ слезу и вышелъ, чтобъ ихъ не застали въ-расплохъ, то-есть, чтобъ не попасться самому.
-- Ну, что? спросилъ Коконна.-- Былъ у тебя этотъ ужасный губернаторъ?
-- Такъ же, какъ и у тебя, я полагаю.
-- И взялъ у тебя все?
-- Какъ и у тебя же.
-- О! у меня было немного. Кольцо Анріэтты, и только.
-- А денегъ?
-- Я отдалъ все вотъ этому молодцу, чтобъ онъ доставилъ намъ свиданіе.
-- А! По-видимому, онъ получаетъ изъ двухъ рукъ.
-- Такъ и ты ему заплатилъ?
-- Я далъ ему сто экю.
-- Тѣмъ лучше.
-- Это негодяй.
-- Разумѣется; за деньги можно изъ него сдѣлать все, что угодно, а въ деньгахъ, надѣюсь, у насъ не будетъ недостатка.
-- Теперь понимаешь ты, какъ шли дѣла?
-- Совершенно. Насъ выдали.
-- Кто?
-- Д'Алансонъ. Не даромъ мнѣ хотѣлось свернуть ему шею.
-- Какъ ты думаешь, дѣло наше серьёзное?
-- Кажется.
-- Стало-быть, можно ожидать и... пытки?
-- Не скрою: я уже думалъ объ этомъ.
-- Что ты скажешь, если дѣло дойдетъ до этого?
-- А ты?
-- Я буду молчать, отвѣчалъ ла-Моль съ лихорадочнымъ румянцемъ.
-- Ты будешь молчать? спросилъ Коконна.
-- Да, если у меня достанетъ силъ.
-- Ну, а я, если они сдѣлаютъ со мною такую подлость, даю тебѣ мое слово, что поразскажу многое.
-- Что ты скажешь? живо спросилъ ла-Моль.
-- О, будь спокоепъ! я разскажу такія вещи, что д'Алансону не заснуть нѣсколько ночей сряду.
Ла-Моль хотѣлъ отвѣчать, но въ это время сторожъ, вѣроятно услышавъ какой-нибудь шумъ, прибѣжалъ, втолкнулъ каждаго изъ нихъ въ его комнату и заперъ за собою двери.