V.
Восковая фигура.
Карлъ уже восемь дней не сходилъ съ постели. Онъ страдалъ изнурительною лихорадкою, прерываемою жестокими припадками, похожими на эпилепсію. Во время этихъ припадковъ, онъ испускалъ ужасные стоны, которымъ со страхолмъ внимали часовые въ прихожей и которымъ вторило древнее эхо Лувра, пробужденное такими мрачными звуками. Потомъ, когда эти припадки проходили, онъ, изнеможенный, съ потухшимъ взоромъ, падалъ на руки кормилицы.
Мать и сынъ скрывали другъ отъ друга свои чувства и убѣгали другъ друга. Разсказать, какія мрачныя мысли шевелились въ головѣ Катерины и д'Алансона, значило бы изобразить нѣдра змѣинаго гнѣзда.
Генрихъ былъ запертъ въ своей комнатѣ; въ-слѣдствіе собственной его просьбы, Карлъ запретилъ посѣщать его рѣшительно всѣмъ, даже Маргеритѣ. Въ глазахъ всѣхъ, опала была совершенная. Катерина и д'Алансонъ вздохнули вольнѣе, считая его погибшимъ,-- а Генрихъ ѣлъ и пилъ спокойнѣе прежняго, думая, что о немъ забыли.
Никто при дворѣ не подозрѣвалъ причины болѣзни короля. Пар е и товарищъ его, Мазилль, сочли ее за воспаленіе желудка, принимая результатъ за причину. Они предписали ему прохладительную діэту, которая помогала питью Рене; король принималъ молоко три раза въ день изъ рукъ кормилицы: оно составляло его единственную пищу.
Ла-Моль и Коконна содержались въ Венсеннѣ подъ строжайшимъ присмотромъ. Маргерита и герцогиня де-Неверъ разъ десять пытались добраться до нихъ, или по-крайней-мѣрѣ переслать имъ по записочкѣ, но имъ не удалось.
Однажды утромъ, Карлъ почувствовалъ себя лучше и велѣлъ впустить весь дворъ, который, по-обыкновенію, каждое утро являлся къ туалету, хотя туалета давно уже не было. Двери растворились, и по блѣдности щекъ, по желтизнѣ лба, лихорадочному сверканію впалыхъ глазъ, можно было догадаться, какъ сильно потрясла эта непостижимая болѣзнь здоровье короля.
Комната Карла скоро наполнилась любопытными придворными.
Катерину, д'Алансона и Маргериту извѣстили, что король принимаетъ.
Всѣ трое вошли вскорѣ одинъ за другимъ. Катерина была спокойна, Маргерита грустна, д'Алансонъ улыбался.
Катерина сѣла у изголовья своего сына, не замѣчая, какими глазами смотритъ Карлъ на ея приближеніе.
Д'Алансонъ сталъ у ногъ и не садился.
Маргерита прислонилась къ столу, и, видя блѣдное, исхудавшее лицо и впалые глаза брата, невольно вздохнула и выронила слезу.
Карлъ, отъ котораго ничто не ускользнуло, замѣтилъ эту слезу, слышалъ вздохъ и сдѣлалъ головою Маргеритѣ незамѣтный знакъ.
И, однакожь, этотъ знакъ прояснилъ лицо королевы наваррской, которой Генрихъ не успѣлъ, а можетъ-быть и не хотѣлъ ничего сказать. Она боялась за мужа, трепетала за любовника.
За себя она не боялась: она слишкомъ-хорошо знала, что можетъ положиться на скромность ла-Моля.
-- Каково ты себя чувствуешь, Карлъ? спросила Катерина.
-- Лучше, матушка, лучше.
-- А что говорятъ твои медики?
-- Мои медики? А, это великіе врачи! отвѣчалъ Карлъ захохотавъ.-- Признаюсь, я съ большимъ удовольствіемъ слушаю ихъ разсужденія о моей болѣзни. Кормилица! дай мнѣ пить.
Кормилица поднесла ему чашку съ его обыкновеннымъ питьемъ.
-- Что они тебѣ даютъ?
-- Кто разгадаетъ ихъ лекарства? отвѣчалъ король, жадно выпивая молоко.
-- Брату надобно бы встать и подышать свѣжимъ воздухомъ, сказалъ д'Алансонъ.-- Охота принесла бы ему пользу.
-- Да, отвѣчалъ Карлъ съ улыбкою, значенія которой герцогу невозможно было понять: -- послѣдняя охота, однакожъ, не пошла мнѣ въ прокъ.
Карлъ произнесъ эти слова такъ странно, что разговоръ, въ который дворъ не вмѣшивался, прекратился. Карлъ сдѣлалъ знакъ головою. Придворные поняли, что пріемъ конченъ, и вышли одинъ за другимъ.
Д'Алансонъ хотѣлъ-было подойдти къ брату, но его удержало внутреннее чувство. Онъ поклонился и вышелъ.
Маргерита бросилась къ изсохшей, протянутой ей рукѣ брата, прижала ее, поцаловала, и вышла въ свою очередь.
-- Добрая Марго! проговорилъ Карлъ.
Осталась одна Катерина у изголовья постели. Карлъ, увидѣвъ себя съ нею наединѣ, отодвинулся подальше, съ тѣмъ же чувствомъ ужаса, какъ отступаютъ отъ змѣи.
Послѣ объясненія Рене и, можетъ-быть, еще болѣе въ-слѣдствіе собственныхъ размышленій, онъ даже лишенъ былъ счастія сомнѣваться.
Онъ совершенно зналъ кому и чему обязанъ смертью.
Когда Катерина приблизилась къ кровати и протянула руку, холодную какъ ея сердце, онъ вздрогнулъ... ему стало страшно.
-- Вы остаетесь? сказалъ онъ.
-- Да, отвѣчала Катерина: -- я должна поговорить съ тобою о важныхъ дѣлахъ.
-- Говорите, сказалъ Карлъ, отодвигаясь еще дальше.
-- Ты только-что сказалъ, что твои медики искусные врачи...
-- И повторяю это.
-- А что они сдѣлали съ-тѣхъ-поръ, какъ ты болѣнъ?
-- Ничего, правда... но еслибъ вы слышали, сколько они наговорили... Право, можно согласиться быть больнымъ, чтобъ только слушать такія глубокія разсужденія.
-- Гм! Хочешь ли, я скажу тебѣ...?
-- Какъ не хотѣть,-- говорите.
-- Я подозрѣваю, что всѣ эти великіе врачи ничего не смыслятъ въ твоей болѣзни.
-- Право?
-- Они, можетъ-быть, видятъ слѣдствія, по причина имъ недоступна.
-- Дѣло возможное, отвѣчалъ Карлъ, не понимая, къ чему ведетъ Катерина.
-- Они лечатъ только симптомы, а не самую болѣзнь.
-- Клянусь жизнью! воскликнулъ удивленный Карлъ:-- я думаю, что вы правы!
-- Продолжительная болѣзнь твоя вредитъ государственнымъ дѣламъ и терзаетъ мое сердце; ты можешь заболѣть наконецъ и душевно. Это побудило меня собрать самыхъ свѣдущихъ докторовъ.
-- То-есть, свѣдущихъ въ медицинѣ?
-- Нѣтъ, въ искусствѣ болѣе-глубокомъ, въ искусствѣ, которое учитъ читать не только въ тѣлѣ, но и въ душѣ.
-- Прекрасное искусство! Напрасно не учатъ ему королей! Чтожь, достигли вы какого-нибудь результата?
-- Да.
-- Какого же?
-- Какого надѣялась. Я принесла тебѣ лекарство, которое исцѣлитъ твое тѣло и душу.
Карлъ вздрогнулъ. Онъ подумалъ, что мать находитъ его агонiю слишкомъ-долгою и рѣшилась съ сознаніемъ докончить то, что начала не зная.
-- Гдѣ же это лекарство? спросилъ онъ, приподнявшись на локоть и глядя на мать.
-- Оно въ самой болѣзни.
-- Ну, такъ гдѣ же болѣзнь?
-- Выслушай меня. Слыхалъ ли ты когда-нибудь, что бываютъ тайные враги, мстительность которыхъ убиваетъ человѣка на далекомъ разстояніи?
-- Желѣзомъ или ядомъ? спросилъ Карлъ, ни на минуту не спуская глазъ съ безстрастной физіономіи Катерины.
-- Нѣтъ, другими средствами,-- повѣрнѣе и поужаснѣе.
-- Изъяснитесь.
-- Вѣришь ли ты въ силу заклинаній и магіи? спросила флорентинка.
Карлъ подавилъ улыбку презрѣнія и невѣрія.
-- И очень, отвѣчалъ онъ.
-- Они причиною твоихъ страданій, живо сказала мать.-- Врагъ, неосмѣлившійся напасть на тебя явно, въ тайнѣ покусился на твою жизнь. Умыселъ его тѣмъ ужаснѣе, что у него нѣтъ сообщниковъ, и что нити этого заговора были неуловимы.
-- О! о! сказалъ Карлъ, возмущенный такимъ коварствомъ.
-- Подумай хорошенько, продолжала Катерина: -- вспомни о предположенномъ бѣгствѣ, которое должно было обезпечить убійцѣ безнаказанность.
-- Убійцѣ! убійцѣ, говорите вы? Значитъ, меня покушались убить?
-- Да; ты, можетъ-быть, въ этомъ сомнѣваешься, но я знаю это навѣрное.
-- Я никогда не сомнѣваюсь въ томъ, что вы мнѣ говорите, горько отвѣчалъ король.-- Какъ же это хотѣли убить меня? Любопытно бы узнать.
-- Магіей.
-- Изъяснитесь.
-- Еслибъ преступнику, котораго я хочу открыть тебѣ,-- и котораго сердце твое уже открыло,-- удалось бѣжать, устроивъ всѣ свои козни и увѣрившись въ успѣхѣ, никто, можетъ-быть, не проникъ бы причины твоихъ страданій; къ-счастію, братъ твой не дремалъ.
-- Какой братъ?
-- Д'Алансонъ.
-- Да, да, это правда. Я вѣчно забываю, что у меня есть братъ, проговорилъ онъ, горько улыбаясь.-- Итакъ, вы говорите...
-- Что, къ-счастію, онъ открылъ матеріальную сторону заговора. Но тамъ, гдѣ онъ, неопытное дитя, искалъ только слѣдовъ обыкновеннаго заговора, доказательствъ шалости молодаго человѣка, я искала улики въ дѣлѣ гораздо-важнѣйшемъ, потому-что хорошо знаю душу преступника.
-- Право, можно подумать, что вы говорите о королѣ наваррскомъ, сказалъ Карлъ, желая видѣть, до чего дойдетъ это флорентинское притворство.
Катерина лицемѣрно потупила глаза.
-- Кажется, я арестовалъ его и велѣлъ посадить въ Венсенскій-Замокъ за эту шалость, продолжалъ король: -- не-уже-ли онъ еще виновнѣе, нежели я предполагалъ?
-- Чувствуешь ты снѣдающую тебя лихорадку? спросила Катерина.
-- Конечно, чувствую, отвѣчалъ Карлъ, нахмуривъ брови.
-- Чувствуешь ты жаръ, который сушитъ твое сердце и внутренности?
-- Да, отвѣчалъ Карлъ, становясь еще мрачнѣе.
-- И острую боль въ головѣ, стрѣлою проникающую сквозь глаза въ мозгъ?
-- Да, да, я чувствую все это.-- О! вы прекрасно умѣете описывать мою болѣзнь.
-- Это очень-просто; посмотри...
Она достала изъ-подъ мантильи какую-то вещь и подала ее Карлу.
Это была фигурка изъ желтоватаго воска, величиною дюймовъ въ шесть. Фигура была одѣта въ золотое звѣздчатое платье, также изъ воска; сверху на ней была царская мантія изъ того же матеріала.
-- Ну-съ! Что же это за статуйка? спросилъ Карлъ.
-- Посмотри, что у нея на головѣ.
-- Корона.
-- А въ сердцѣ?
-- Булавка. Что жь дальше?
-- Что? Узнаёшь ты себя?
-- Себя?
-- Да; съ короной и мантіей.
-- Кто же сдѣлалъ эту фигурку? спросилъ Карлъ, котораго эта комедія начинала уже утомлять. Конечно, король наваррскій?
-- Нѣтъ, не онъ.
-- Не онъ!.. Такъ я васъ не понимаю.
-- Я говорю: не онъ, потому-что ты могъ бы принять отвѣтъ въ буквальномъ смыслѣ. Я сказала бы: онъ, еслибъ ты спросилъ иначе.
Карлъ не отвѣчалъ. Онъ старался проникнуть мысли этой темной души, которая постоянно закрывалась передъ нимъ въ ту самую минуту, когда онъ думалъ, что сейчасъ все узнаетъ.
-- Эту статуйку, продолжала Катерина: -- отъискалъ генералпрокуроръ въ квартирѣ человѣка, который, въ день соколиной охоты, держалъ на-готовѣ лошадь для короля наваррскаго.
-- У ла-Моля?
-- У него; посмотри, какъ эта булавка вонзилась въ сердце, и какая буква написана на прицѣпленномъ къ ней ярлычкѣ.
-- Вижу: буква М.
-- То-есть: "Mors", смерть; это магическая формула; убійца пишетъ свое желаніе на ранѣ, которую дѣлаетъ. Еслибъ онъ хотѣлъ поразить тебя безумствомъ, какъ сдѣлалъ бретаньскій герцогъ съ Карломъ VI, онъ вонзилъ бы булавку въ голову и написалъ бы вмѣсто М, Б.
-- Такъ, по вашему мнѣнію, ла-Моль ищетъ моей смерти?
-- Да, какъ кинжалъ ищетъ сердца; но кинжалъ повинуется рукѣ...
-- И въ этомъ-то вся причина моей болѣзни? Какъ же этому помочь? Вы это знаете, вы занимались этимъ всю свою жизнь; я, напротивъ, совершенный невѣжда въ магіи.
-- Смерть заклинателя уничтожаетъ заклинаніе, -- вотъ и все. Когда исчезнетъ заклинаніе, исчезнетъ и болѣзнь.
-- Право? съ изумленіемъ сказалъ Карлъ.
-- Не-уже-ли ты этого не знаешь?
-- Я не колдунъ.
-- Теперь ты убѣдился, не правда ли?
-- Конечно.
-- И это убѣжденіе прогонитъ безпокойство.
-- Вполнѣ.
-- Ты это говоришь не изъ учтивости?
-- Нѣтъ, отъ глубины сердца.
Лицо Катерины прояснилось.
-- Слава Богу! воскликнула она,-- какъ-будто она вѣрила въ Бога.
-- Да, слава Богу! иронически повторилъ Карлъ.-- Теперь я не хуже васъ знаю, кому приписать свое положеніе и кого наказать.
-- И ты накажешь...
-- Ла-Моля; вѣдь онъ, говорили вы, виновный?
-- Я сказала, что онъ былъ въ этомъ случаѣ инструментомъ.
-- Ну, такъ ла-Моля прежде; это самое важное. Всѣ эти припадки, которыми я страдаю, могутъ породить вокругъ насъ опасныя подозрѣнія. Надо освѣтить дѣло и дознаться истины.
-- И такъ, ла-Моля?..
-- Да, онъ мнѣ очень съ-руки въ этомъ случаѣ; его я принимаю за виновнаго; начнемъ съ него; если у него былъ сообщникъ, онъ назоветъ его.
-- Да, проговорила Катерина: -- если онъ не захочетъ говорить по доброй волѣ, его заставятъ; у насъ есть для этого вѣрнѣйшія средства.
Потомъ, вставая, она прибавила громко:
-- Такъ можно начать слѣдствіе?
-- Чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше.
Катерина пожала руку сына, не постигая нервнаго трепетанія его руки; потомъ вышла, не слыша сардоническаго его смѣха и глухаго, ужаснаго проклятія, послѣдовавшаго за этимъ смѣхомъ.
Король спрашивалъ у себя-самого, не опасно ли дать волю этой женщинѣ, которая въ нѣсколько часовъ надѣлаетъ, можетъ-быть, столько, что нельзя уже будетъ и поправить?
Когда онъ глядѣлъ еще вслѣдъ за уходящей матерью, -- онъ услышалъ за собою легкій шумъ, и, оглянувшись, увидѣлъ Маргериту, приподнимавшую завѣсу изъ корридора, со стороны комнаты кормилицы.
Блѣдность лица, блуждающіе взоры и стѣсненное дыханіе выказывали въ ней сильное душевное волненіе.
-- Братецъ! братецъ! воскликнула она, бросаясь къ его постели.-- Вы знаете, что она лжетъ!
-- Кто она? спросилъ Карлъ.
-- Послушайте, Карлъ; конечно, ужасно обвинять мать; но я догадывалась, что она останется съ вами, чтобъ снова ихъ преслѣдовать... Клянусь вамъ жизнью, клянусь вамъ душою, она лжетъ!
-- Преслѣдовать ихъ!-- Кого же она преслѣдуетъ?
Оба по инстинкту говорили тихо: имъ какъ-будто было страшно слушать другъ друга.
-- Во-первыхъ, Генриха, вашего Ганріо, который васъ любитъ, который преданъ вамъ больше всѣхъ въ мірѣ.
-- Ты думаешь?
-- О! я въ этомъ увѣрена.
-- Я тоже.
-- Если вы въ этомъ увѣрены, сказала удивленная Маргерита:-- зачѣмъ же вы его арестовали и посадили въ Венсеннъ?
-- Потому-что онъ самъ просилъ меня объ этомъ.
-- Онъ васъ просилъ?..
-- Да; у него странныя идеи. Можетъ-быть, онъ ошибается, можетъ-быть, и правъ; только онъ думаетъ, что въ опалѣ ему безопаснѣе, нежели въ милости,-- безопаснѣе въ Венсеннѣ, нежели въ Луврѣ, -- вдали отъ меня, нежели вблизи.
-- А! понимаю, сказала Маргерита.-- Слѣдовательно, онъ въ безопасности?
-- Надѣюсь, потому-что Боль е отвѣчаетъ мнѣ за него головою.
-- Благодарю васъ, братецъ, за Генриха; но...
-- Но что?
-- Есть еще одинъ человѣкъ, въ которомъ я и не должна бы, можетъ-быть, принимать такого участія, но... принимаю его невольно...
-- Кто же это?
-- Избавьте меня... я съ трудомъ назвала бы его брату, не смѣю назвать королю.
-- Ла-Моль, не правда ли? сказалъ Карлъ.
-- Увы! сказала Маргерита: -- вы хотѣли уже однажды убить его, и онъ только чудомъ спасся отъ вашего мщенія.
-- И это тогда, когда онъ былъ виновенъ только въ одномъ преступленіи; теперь, когда онъ совершилъ другое...
-- Онъ невиновенъ во второмъ.
-- Развѣ ты не слышала, что говорила мать твоя, Марго?
-- О! я уже сказала вамъ, Карлъ, отвѣчала Маргерита понижая голосъ: -- я уже сказала вамъ, что она лжетъ.
-- Ты, можетъ-быть, не знаешь, что у ла-Моля нашли восковую фигурку?
-- Знаю, братецъ.
-- Что эта фигурка пронзена въ сердце булавкой, и что на булавкѣ есть ярлычокъ съ буквою М?
-- И это знаю.
-- Что эта фигурка одѣта въ королевскую мантію, и на головѣ ея корона?
-- Знаю все.
-- Ну, что же ты на это скажешь?
-- То, что эта фигурка въ мантіи и коронѣ изображаетъ не мужчину, а женщину.
-- А буква М?
-- Не значитъ: mors, какъ сказала вамъ матушка.
-- Такъ что же она значитъ?
-- Она значитъ... имя женщины, которую ла-Моль любилъ.
-- Какъ же ее зовутъ?
-- Ее зовутъ Маргаритой, сказала королева, падая на колѣни передъ постелью брата.-- Она сжала руку его въ своихъ рукахъ и приникла къ ней лицомъ, обливаясь слезами.
-- Тише, сестра! сказалъ Карлъ, оглядываясь сверкающими глазами: -- ты слышала другихъ,-- тебя тоже могутъ подслушать.
-- Что за дѣло! отвѣчала Маргерита, поднимая голову.-- Жалѣю, что весь міръ не можетъ слышать меня! Я объявила бы передъ цѣлымъ міромъ, какъ подло воспользоваться любовью благороднаго человѣка, чтобъ замарать его подозрѣніемъ въ убійствѣ.
-- Марго! Если я скажу, что знаю не хуже тебя, что правда и что нѣтъ...
-- Братецъ!
-- Если скажу, что ла-Моль невиненъ...
-- Вы это знаете...
-- Если скажу, что знаю настоящаго преступника...
-- Настоящаго! Стало-быть, преступленіе совершено?
-- Да. Умышленно, нѣтъ ли, а преступленіе совершено.
-- Противъ васъ?
-- Противъ меня.
-- Невозможно!
-- Невозможно?.. Посмотри на меня, Марго.
Она взглянула на брата и ужаснулась его блѣдности.
-- Марго! Мнѣ не остается прожить и трехъ мѣсяцевъ.
-- Вамъ, братецъ?... Тебѣ, Карлъ!...
-- Марго! я отравленъ.
Королева вскрикнула.
-- Молчи, сказалъ Карлъ.-- Надо, чтобъ думали, будто я умираю отъ колдовства.
-- И вы знаете виновнаго?
-- Знаю.
-- Вы сказали, что это не ла-Моль?
-- Нѣтъ.
-- Конечно и не Генрихъ...
-- Нѣтъ.
-- Боже! Не-уже-ли же...
-- Кто?
-- Братъ... д'Алансонъ... проговорила Маргерита.
-- Можетъ-быть.
-- Или... или... Маргерита понизила голосъ, какъ-будто ужасаясь собственныхъ словъ: -- или... наша мать?
Карлъ молчалъ.
Маргерита посмотрѣла на него, прочла въ его глазахъ все, и, стоя на колѣняхъ, упала на кресло.
-- Боже! Боже! сказала она: -- это невозможно!
-- Невозможно?.. повторилъ Карлъ съ ѣдкимъ смѣхомъ;-- жаль, что нѣтъ здѣсь Рене: онъ разсказалъ бы тебѣ мою исторію.
-- Рене?
-- Да. Онъ разсказалъ бы тебѣ, на-примѣръ, какъ женщина, которой онъ не смѣетъ ни въ чемъ отказать, потребовала отъ него охотничью книгу, бывшую въ его библіотекѣ; какъ всѣ листки этой книги были отравлены тонкимъ ядомъ; какъ этотъ ядъ, назначенный... не знаю для кого, сразилъ, по капризу случая, или по суду небесъ, другаго. Но если хочешь, за отсутствіемъ Рене, посмотрѣть на эту книгу -- она тамъ, въ моемъ кабинетѣ; на ней ты увидишь собственноручную надпись флорентинца, что эта книга, въ которой скрывается смерть еще двадцати человѣкъ, дана имъ своей соотечественницѣ.
-- Молчи, Карлъ, молчи въ свою очередь!
-- Теперь ты видишь, почему должны думать, что я умеръ отъ колдовства.
-- Но это ужасно! Пощадите! Вы знаете, что онъ невиненъ.
-- Знаю; но должны думать, что онъ виновенъ... Вытерпи смерть твоего любовника; это немного для спасенія чести нашего дома. Я умираю же, чтобъ тайна умерла со мною.
Маргерита склонила голову, видя, что черезъ короля невозможно спасти ла-Моля, и ушла въ слезахъ, надѣясь только на собственныя средства.
Катерина, между-тѣмъ, какъ и предвидѣлъ Карлъ, не теряла ни минуты. Она написала генерал-прокурору Лагелю письмо, сохраненное исторіею отъ-слова-до-слова, и освѣщающее все это происшествіе кровавымъ свѣтомъ. Вотъ его содержаніе:
"Господинъ прокуроръ! сегодня вечеромъ я навѣрное узнала, что преступленіе совершилъ ла-Моль. Въ Парижѣ, въ его квартирѣ, нашли много подозрительныхъ вещей, книгъ и бумагъ. Прошу васъ обратиться къ президенту и какъ-можно-скорѣе сдѣлать слѣдствіе на-счетъ восковой фигуры, раненной въ сердце, -- во вредъ королю."
"Катерина."