VI.
Невидимые щиты.
На другой день послѣ полученія этого письма, губернаторъ вошелъ къ Коконна съ значительною свитой; она состояла изъ двухъ солдатъ и четырехъ приказныхъ.
Коконна пригласили войдти въ залу, гдѣ ждали его прокуроръ Лагель и двое судей, чтобъ сдѣлать ему допросъ, по приказанію Катерины.
Коконна многое передумалъ въ эти восемь дней, проведенные имъ въ тюрьмѣ. Онъ каждый день на нѣсколько минутъ сходился съ ла-Молемъ; сторожъ, не говоря ни слова, дѣлалъ имъ этотъ сюрпризъ, конечно не изъ чистой филантропіи. Ла-Моль и Коконна условились на-счетъ своего поведенія: они рѣшились упорно молчать, и Коконна былъ увѣренъ, что при небольшой ловкости дѣло его прійметъ хорошій оборотъ. Онъ и ла-Моль не были обвинены больше другихъ. Генрихъ и Маргерита не сдѣлали никакого покушенія къ бѣгству; слѣдовательно, имъ нечего было опасаться обвиненій по этому дѣлу, когда главные преступники были свободны. Коконна не зналъ, что Генрихъ живетъ съ нимъ въ одномъ замкѣ, а сторожъ милостиво объявилъ ему, что надъ его головою витаетъ покровительство, -- невидимые щиты.
До-сихъ-поръ, допросы ограничивались бѣгствомъ короля наваррскаго и участіемъ, которое принимали въ немъ друзья. Коконна постоянно отвѣчалъ больше нежели неопредѣленно и чрезвычайно-ловко; онъ и теперь собирался отвѣчать на тотъ же ладъ, и уже заранѣе подготовилъ разныя ловкія фразы, какъ вдругъ замѣтилъ, что предметъ допросовъ измѣнился.
Дѣло шло о нѣсколькихъ визитахъ къ Рене, объ одной или нѣсколькихъ восковыхъ фигурахъ, сдѣланныхъ по желанію ла-Моля.
Коконна подумалъ, что обвиненіе приняло болѣе-легкій оборотъ, потому-что теперь вопросъ былъ не о измѣнѣ королю, но о статуйкѣ, изображавшей королеву, -- да еще и небольшой: всего дюймовъ въ шесть.
Онъ очень-весело отвѣчалъ, что ни онъ, ни другъ его ла-Моль уже давно не играютъ въ куклы, и съ удовольствіемъ замѣтилъ, что отвѣты его не разъ заставили судей смѣяться.
Въ стихахъ еще нигдѣ не сказано: я смѣюсь, слѣдовательно я обезоруженъ, -- но это тысячу разъ повторяли въ прозѣ. Коконна думалъ, что въ-половину обезоружилъ судей своихъ, потому-что они улыбались.
По окончаніи допроса, онъ пошелъ въ свою комнату съ пѣснями и шумомъ, такъ-что ла-Моль, для котораго собственно все это и дѣлалось, вывелъ изъ этого самыя благопріятныя заключенія.
Ла-Моля привели въ залу. Онъ, подобно Коконна, съ удивленіемъ замѣтилъ, что допросъ обратился къ другому предмету. Его спрашивали о его визитахъ къ Рене. Онъ отвѣчалъ, что былъ у флорентинца только разъ. Его спросили, не заказывалъ ли онъ ему въ этотъ разъ восковой фигурки? Ла-Моль отвѣчалъ, что Рене показалъ ему фигуру уже совершенно-готовую; спросили: не мужчину ли представляетъ эта статуйка? онъ отвѣчалъ, что женщину. Его спросили, не смерть ли изображеннаго человѣка была цѣлью заклинаній? Онъ отвѣчалъ, что цѣль заклинаній была -- заставить эту женщину любить.
Эти вопросы были повторены и предложены на тысячу ладовъ. Но ла-Моль постоянно, какъ бы ихъ ни изворачивали, отвѣчалъ одно и то же.
Судьи посмотрѣли другъ на друга въ недоумѣніи, не зная, что имъ дѣлать съ такою простотою; въ это время, генерал-прокурору подали записку, и она разрѣшила ихъ затрудненіе.
Вотъ ея содержаніе:
"Если обвиненный будетъ запираться, подвергните его пыткѣ."
К.
Прокуроръ спряталъ записку въ карманъ, улыбнулся ла-Молю и отпустилъ его очень-учтиво. Ла-Моль возвратился въ свою комнату столько же успокоенный, хотя и не столько веселый, какъ Коконна.
-- Кажется, все идетъ хорошо, подумалъ онъ.
Черезъ часъ, онъ услышалъ шаги и замѣтилъ изъ-подъ двери записку, не видя, кто ее принесъ. Онъ взялъ ее, думая, что она, по всей вѣроятности, принесена сторожемъ.
При видѣ этой записки, въ сердцѣ его пробудилась надежда, но грустная, какъ обманутое ожиданіе; онъ подумалъ, не отъ Маргериты ли... онъ не получалъ отъ нея никакого извѣстія съ-тѣхъ-поръ, какъ былъ въ тюрьмѣ,-- схватилъ бумажку дрожащею рукою, и чуть не умеръ отъ радости, узнавъ почеркъ.
"Надѣйтесь", писали ему: "я бодрствую".
-- А! если она бодрствуетъ, воскликнулъ ла-Моль, осыпая поцалуями листокъ, котораго касалась драгоцѣнная рука:-- если она бодрствуетъ, я спасенъ!
Чтобъ ла-Моль понялъ смыслъ этой записки и вмѣстѣ съ Коконна вѣрилъ въ то, что Пьемонтецъ называлъ ихъ невидилсылс'ш щитами, мы должны повести читателя въ маленькій домикъ, въ ту комнату, гдѣ столько сладкихъ воспоминаній, превратившихся въ боязливыя ожиданія, терзали сердце женщины, приникшей къ бархатнымъ подушкамъ.
-- Быть королевой, быть молодой, богатой, прекрасной, и страдать, какъ я страдаю, говорила эта женщина:-- о! это невозможно!
Въ душевномъ волненіи, она вставала, ходила, вдругъ останавливалась, приникала горящимъ лбомъ къ холодному мрамору, потомъ вставала блѣдная, въ слезахъ, ломала руки, и въ изнеможеніи падала на ближнее кресло.
Вдругъ занавѣска, отдѣлявшая комнату Улицы-Клош-Персе отъ комнаты Улицы-Тизонъ, приподнялась, послышался шелестъ шелковаго платья, и вошла герцогиня де-Неверъ.
-- Это ты! воскликнула Маргерита.-- Съ какимъ нетерпѣніемъ я ждала тебя! что новаго?
-- Плохія новости, бѣдный другъ мой.-- Катерина сама взялась за допросъ, и теперь она еще въ Венсеннѣ.
-- А Рене?
-- Взятъ подъ стражу.
-- И ты не успѣла поговорить съ нимъ?
-- Нѣтъ.
-- А плѣнники?
-- Отъ нихъ есть вѣсти.
-- Черезъ сторожа?
-- Какъ и всегда.
-- Ну, что?
-- Они видятся каждый день. Третьяго-дня ихъ объискивали. Ла-Моль, не желая отдать твой портретъ, раздавилъ его.
-- Милый ла-Моль!
-- Аннибаль смѣялся въ лицо инквизиторамъ.
-- Честный Аннибаль! Что дальше?
-- Сегодня поутру допрашивали ихъ касательно бѣгства короля и о проектѣ возмущенія въ Наваррѣ: они ничего не сказали.
-- О! я знала, что они будутъ молчать; но это погубитъ ихъ не хуже словъ.
-- Да; по мы ихъ спасемъ.
-- Такъ ты думала о нашемъ предпріятіи?
-- Со вчерашняго дня я только этимъ и занята.
-- Что же?
-- Я сошлась съ Боль е... Что за тяжелый, что за жадный человѣкъ! Это будетъ стоять жизни одного человѣка и триста тысячь экю.
-- Ты говоришь, что онъ жаденъ... однакожь, онъ требуетъ только жизни человѣка и триста тысячь экю... Да это даромъ!
-- Даромъ... триста тысячь!.. Всѣ наши алмазы не составятъ этой суммы!
-- О! за этимъ дѣло не станетъ. Король наваррскій заплатитъ; заплатитъ д'Алансонъ, заплатитъ Карлъ, или...
-- Полно! Ты говоришь какъ сумасшедшая. Триста тысячь у меня на лицо.
-- У тебя?
-- Да; у меня.
-- Какъ ты ихъ достала?
-- Вотъ еще!
-- Это тайна?
-- Для всѣхъ, кромѣ тебя.
-- Боже мой! сказала Маргерита, улыбаясь сквозь слезы:-- ужь не украла ли ты?
-- Разсуди сама.
-- Послушаемъ.
-- Помнишь ты этого ужаснаго Нантулье?
-- Богача-ростовщика?
-- Да, если хочешь.
-- Такъ что же?
-- Однажды мимо его проходила бѣлокурая женщина съ зелеными глазами. Въ волоса ея были вплетены три изумруда, -- одинъ на лбу, два на вискахъ. Не зная, что то была герцогиня, этотъ богачъ, этотъ ростовщикъ воскликнулъ: "За три поцалуя на мѣстѣ этихъ изумрудовъ, я далъ бы три брильянта, каждый во сто тысячь экю!"
-- Что же, Анріэтта?..
-- Что! брильянты получены и проданы.
-- О! Анріэтта! Анріэтта! проговорила Маргерита.
-- Полно! отвѣчала герцогиня наивнымъ и благороднымъ тономъ, выразившимъ и женщину, и вѣкъ, въ которомъ жила она.-- Я люблю Аннибала!
-- Это правда, сказала Маргерита, улыбаясь и краснѣя.-- Ты любишь его сильно, даже слишкомъ-сильно.
И она пожала ей руку.
-- Итакъ, продолжала Анріэтта: -- благодаря алмазамъ, триста тысячь экю и человѣкъ готовы.
-- Человѣкъ?.. Какой человѣкъ?
-- Котораго надо убить... Ты забыла, что необходимо убить человѣка.
-- И ты нашла его?
-- Нашла.
-- За ту же цѣну?
-- За ту же цѣну я нашла бы ихъ десять. Нѣтъ, нѣтъ, всего за пять сотъ экю.
-- За пять сотъ экю ты нашла человѣка, который соглашается, чтобъ его убили?
-- Что дѣлать? Надо же чѣмъ-нибудь жить.
-- Я тебя не понимаю... Говори яснѣе въ нашемъ положеніи некогда тратить время на разгадки.
-- Такъ слушай. Сторожъ, который смотритъ за ла-Молемъ и Коконна, старый солдатъ, который знаетъ, Что значитъ рана. Онъ готовъ помочь намъ, но не хочетъ потерять своего мѣста. Ловкій ударъ кинжаломъ уладитъ все какъ-нельзя-лучше; мы дадимъ ему награду, а казна назначитъ пенсіонъ. Такимъ-образомъ, молодецъ получитъ деньги изъ двухъ рукъ, и возобновитъ басню о пеликанѣ.
-- Но, сказала Маргерита:-- ударъ кинжаломъ...
-- Успокойся; его ударитъ Аннибаль.
-- Это правда! Онъ три раза ранилъ ла-Моля, то шпагой, то кинжаломъ, и ла-Моль не умеръ же! Стало быть, можно надѣяться!
-- Злая! Ты стоишь, чтобъ я не сказала тебѣ ни слова больше.
-- О! Нѣтъ, нѣтъ; говори, умоляю тебя: какъ мы ихъ спасемъ?
-- Вотъ какъ: церковь единственное мѣсто въ замкѣ, куда могутъ входить женщины не-плѣнницы. Мы спрячемся за алтарь; ла-Моль и Коконна найдутъ подъ покровомъ два кинжала. Дверь ризницы будетъ отворена заранѣе. Коконна ранитъ сторожа: сторожъ падетъ за мертво. Мы выходимъ, набрасываемъ по плащу на плечи нашихъ друзей, бѣжимъ съ ними въ маленькую дверь ризницы, и, зная пароль, выходимъ свободно.
-- А потомъ?
-- У воротъ будутъ ждать двѣ лошади; они сядутъ и ускачутъ въ Лоррень, откуда будутъ пріѣзжать по-временамъ инкогнито.
-- Ты возвращаешь мнѣ жизнь! сказала Маргерита.-- Такъ мы спасемъ ихъ?
-- Я почти готова ручаться.
-- И скоро?
-- Дня черезъ три, черезъ четыре. Боль е извѣститъ насъ.
-- А если тебя увидятъ въ окрестностяхъ Венсенна? Это можетъ повредить нашему плану.
-- Какъ узнать имъ меня? Я выхожу въ костюмѣ монахини, подъ покрываломъ, такъ-что рѣшительно ничего невидно.
-- Надо быть какъ-можно-осторожнѣе.
-- Очень знаю, mordi! какъ говаривалъ бѣдный Аннибаль.
-- А король наваррскій? О немъ ты освѣдомлялась?
-- Разумѣется.
-- Ну, что?
-- Онъ, кажется, никогда не былъ такъ веселъ; смѣется, поетъ, ѣстъ съ аппетитомъ и проситъ только объ одномъ -- чтобъ его стерегли хорошенько.
-- Онъ правъ. А матушка?
-- Я уже тебѣ сказала: она дѣятельно ведетъ процессъ.
-- Но она ничего не подозрѣваетъ съ нашей стороны?
-- Какъ ей подозрѣвать что-нибудь? Всѣ, кому тайна извѣстна, сохраняютъ ее себя же ради... А! Я знала, что она велѣла парижскимъ судьямъ быть наготовѣ.
-- Но будемъ терять времени, Анріэтта. Если плѣнниковъ переведутъ въ другую тюрьму, прійдется начинать сначала.
-- Успокойся; я не меньше тебя желаю видѣть ихъ на свободѣ.
-- Знаю и тысячу разъ благодарю тебя за твои старанія.
-- Прощай, Маргерита! Я опять въ походъ.
-- Ты увѣрена въ Боль е?
-- Надѣюсь.
-- А въ сторожѣ?
-- Онъ обѣщалъ.
-- А лошади?
-- Я велю взять лучшихъ изъ конюшни герцога неверскаго.
-- Я обожаю тебя, Анріэтта!
Маргерита бросилась на шею своей подругѣ, и онѣ разстались, условившись сойдтись завтра, и каждый день сходиться въ томъ же мѣстѣ и въ тотъ же часъ.
Эти-то два милыя, преданныя творенія называлъ Коконна невидимыми щитами.