VII.
Судьи.
-- Что, братецъ? сказалъ Коконна, увидѣвшись съ ла-Молемъ послѣ допроса, при которомъ въ первый разъ было упомянуто о восковой фигурѣ:-- кажется, все идетъ какъ-нельзя-лучше, и судьи, должно быть, скоро отъ насъ откажутся, а это вовсе не то, что когда отказываются отъ кого-нибудь врачи. Если медикъ отказывается отъ больнаго, значитъ, онъ не можетъ спасти его; а если судья отказывается отъ обвиненнаго, значитъ -- онъ потерялъ надежду задушить его.
-- Да, отвѣчалъ ла-Моль: -- мнѣ даже кажется, что въ этой учтивости, въ сговорчивости сторожей, я узнаю благородныхъ нашихъ пріятельницъ; но я не узнаю Болье, по-крайней-мѣрѣ, какъ его мнѣ описывали.
-- А я такъ очень узнаю его, сказалъ Коконна.-- Только это дорого будетъ стоять. Да, что! одна герцогиня, другая королева; обѣ богаты, и имъ никогда не представится лучшаго случая употребить свои деньги. Теперь повторимъ нашъ урокъ: насъ ведутъ въ церковь, насъ оставляютъ тамъ подъ присмотромъ сторожа; въ извѣстномъ мѣстѣ мы находимъ по кинжалу; я сдѣлаю въ животѣ нашего сторожа диру...
-- Нѣтъ! не въ животѣ! Это значитъ украсть у него пять сотъ экю. Въ руку!
-- Въ руку? Это значитъ погубить его: сейчасъ смекнутъ, что это условленное дѣло. Нѣтъ, въ правый бокъ, такъ, чтобъ кинжалъ ловко скользнулъ по ребрамъ: оно правдоподобно неопасно.
-- Пожалуй; потомъ...
-- Потомъ ты загородишь главный входъ скамьями, а дамы выйдутъ въ это время изъ-за алтаря, и Анріэтта отворитъ боковую дверь.
-- А тамъ -- мы и въ лѣсу. Поцалуй каждому, -- и мы веселы и сильны. Видишь ли ты, Аннибаль, какъ мы несемся на быстрыхъ коняхъ, съ тревожнымъ чувствомъ въ сердцѣ? Славная вещь страхъ! страхъ въ чистомъ полѣ, со шпагою въ рукахъ, когда мчишься на добромъ конѣ!
-- Да; но страхъ среди четырехъ стѣнъ, -- что ты объ этомъ думаешь? Я знаю его по опыту. Когда блѣдное лицо Болье въ первый разъ явилось ко мнѣ въ комнату, за нимъ сверкали въ темнотѣ бердыши и слышался мрачный звукъ желѣза о желѣзо... клянусь тебѣ, я сейчасъ подумалъ о д'Алансонѣ, и того и ждалъ, что его противная физіономія покажется между солдатскими лицами. Я ошибся въ ожиданіи, и это было единственнымъ моимъ утѣшеніемъ. Впрочемъ, ночью я его видѣлъ во снѣ.
-- Итакъ, сказалъ ла-Моль: -- слѣдуя за своею собственною мыслью:-- онѣ все предвидѣли, даже куда намъ скрыться. Мы ѣдемъ въ Лоррень. По-моему, лучше бы въ Наварру; въ Наваррѣ я былъ бы у нея... но Наварра слишкомъ-далеко, Нанси лучше; кромѣ того, тамъ мы только въ пятидесяти льё отъ Парижа. Знаешь ли, о чемъ я жалѣю, выходя отсюда?
-- Нѣтъ, не знаю. Что касается до меня, я ни о чемъ не сожалѣю. Мнѣ жаль, что я не могу взять съ собою этого сторожа.
-- Да онъ и самъ не захотѣлъ бы; много потеряетъ. Разсуди: пять сотъ экю отъ насъ, пансіонъ отъ правительства, можетъ-быть и чинъ; онъ заживетъ-себѣ припѣваючи, когда я его убью... Что съ тобою?
-- Ничего! такъ, мнѣ пришло кое-что въ голову.
-- Видно невеселое, ты блѣденъ.
-- Я думаю: зачѣмъ насъ поведутъ въ церковь?
-- Зачѣмъ! говѣть... Теперь, кажется, такое время.
-- Но въ церковь ведутъ, кажется, только осужденныхъ на смерть, или подвергнутыхъ пыткѣ.
-- О! сказалъ Коконна, слегка блѣднѣя въ свою очередь.-- Это заслуживаетъ вниманія. Разспросимъ-ка мою жертву. Эй! сторожъ! пріятель!
-- Вы звали? сказалъ сторожъ, стоявшій на первыхъ ступеняхъ лѣстницы.
-- Да! поди-ка сюда.
-- Чего изволите?
-- Вѣдь мы условились, что спасемся изъ церкви, не такъ ли?
-- Тсс! сказалъ сторожъ, съ ужасомъ оглядываясь вокругъ.
-- Будь спокоенъ. Насъ никто не слышитъ.
-- Да, изъ церкви,
-- Значитъ, насъ отведутъ туда?
-- Конечно; такъ ужь водится.
-- Такъ водится?
-- Да; послѣ всякаго смертнаго приговора, осужденному дозволяется провести ночь въ церкви.
Коконна и ла-Моль вздрогнули и посмотрѣли другъ-на-друга.
-- Такъ ты думаешь, что насъ осудятъ на смерть?
-- Конечно... да вы сами это знаете.
-- Какъ, мы сами? сказалъ ла-Моль.
-- Разумѣется... еслибъ вы этого не знали, такъ не приготовили бы всего къ бѣгству.
-- Знаешь ли, онъ разсуждаетъ очень-вѣрно? сказалъ Коконна.
-- Да... знаю также, по-крайней-мѣрѣ теперь, что наше дѣло не шутка.
-- А я? сказалъ сторожъ:-- думаете вы, что я ничѣмъ не рискую?-- Если они сгоряча хватятъ не въ тотъ бокъ?
-- Mordi! Я желалъ бы быть на твоемъ мѣстѣ, сказалъ Коконна: -- и имѣть дѣло съ такою рукою, какъ эта, и съ тѣмъ желѣзомъ, которымъ она будетъ управлять.
-- Осуждены на смерть! проговорилъ ла-Моль.-- Это невозможно!
-- Почему невозможно? наивно спросилъ сторожъ.
-- Тсс! сказалъ Коконна.-- Кажется, внизу отворяютъ дверь.
-- Точно! живо подхватилъ сторожъ.-- По мѣстамъ, господа, по мѣстамъ!
-- А когда будетъ судъ, какъ ты думаешь? спросилъ ла-Моль.
-- Не дальше, какъ завтра. Но будьте спокойны, все будетъ улажено.
-- Такъ обнимемся же и простимся съ этими стѣнами.
Друзья бросились другъ другу въ объятія и разошлись по своимъ комнатамъ, ла-Моль вздыхая, Коконна насвистывая пѣсню.
До семи часовъ вечера не произошло ничего особеннаго. Мрачная, дождливая ночь спустилась на башни Венсенскаго-Замка,-- ночь для бѣгства какъ-нельзя-лучше. Коконна принесли ужинъ; онъ ужиналъ съ аппетитомъ, думая объ удовольствіи мокнуть на дождѣ, стучащемъ теперь въ стѣны его тюрьмы, и готовился уже заснуть подъ глухой и однообразный вой вѣтра, какъ вдругъ ему почудилось, что вѣтеръ, которому онъ внималъ съ чувствомъ грусти, незнакомой ему, пока онъ еще не былъ въ тюрьмѣ, свиститъ страшнѣе обыкновеннаго, и что труба въ печкѣ реветъ съ какимъ-то неистовствомъ. Это явленіе повторялось всякой разъ, какъ въ верхнемъ этажѣ отворяли чью-нибудь тюрьму, особенно комнату насупротивъ. По этому шуму Аннибаль всегда узнавалъ, что скоро прійдетъ сторожъ, ибо этотъ шумъ означалъ, что онъ выходитъ отъ ла-Моля.
Но на этотъ разъ Коконна напрасно вытягивалъ шею и прислушивался.
Время шло -- никто не являлся.
-- Странно! сказалъ онъ: -- у ла-Моля отворили двери, а ко мнѣ никто не идетъ. Развѣ ла-Моль звалъ? Ужь не боленъ ли онъ? Что бы это значило?
Для плѣнника все страхъ и подозрѣніе, все радость и надежда. Прошло полчаса, прошелъ часъ, прошло полтора.
Коконна уже началъ засыпать съ досады, какъ вдругъ шумъ замка заставилъ его вскочить.
-- Не-уже-ли уже пора бѣжать, и насъ ведутъ въ церковь неосужденныхъ? Mordi! Пріятно бѣжать въ такую ночь; хоть глазъ выколи! Лишь бы лошади были не слѣпыя...
Онъ хотѣлъ весело разспросить сторожа, по сторожъ приложилъ палецъ къ губамъ и значительно поводилъ глазами.
За сторожемъ слышался шумъ и виднѣлись какія-то тѣни.
Вдругъ, среди темноты, онъ замѣтилъ отблескъ свѣчи на двухъ каскахъ.
-- Что это за мрачный конвой? спросилъ онъ въ-полголоса.-- Куда мы?
Сторожъ отвѣчалъ только вздохомъ, похожимъ на стонъ.
-- Mordi! сказалъ Коконна:-- что за собачья жизнь! Изъ крайности въ крайность! То болтаешься на сто футовъ въ водѣ, то летишь надъ облаками! Куда мы идемъ?
-- Слѣдуйте за стражей, сказалъ ему хриповатый голосъ, давшій въ то же время знать, что при солдатахъ есть еще кто-то.
-- А гдѣ ла-Моль? спросилъ Коконна.-- Что съ нимъ?
-- Слѣдуйте за стражей, повторилъ тотъ же голосъ и тѣмъ же тономъ.
Надо было повиноваться. Коконна вышелъ изъ комнаты и увидѣлъ приказнаго, голосъ котораго поразилъ его такъ непріятно. Это былъ маленькій, горбатый человѣчекъ, который вѣроятно нарочно вступилъ въ приказные, чтобъ длинное платье прикрывало его кривыя ноги.
Онъ медленно сошелъ по спиральной лѣстницѣ. Въ первомъ этажѣ стража остановилась.
Дверь растворилась. У Коконна было зрѣніе кошки и чутье дичи: онъ почуялъ судей и замѣтилъ въ тѣни очерки людей съ голыми руками. Потъ выступилъ у него на лбу. Тѣмъ не менѣе, однакоже, онъ принялъ веселую мину, склонилъ голову налѣво, по тогдашней модѣ, и подбочась вошелъ въ залу.
Подняли завѣсу, и Коконна дѣйствительно увидѣлъ судей и писцовъ.
Въ нѣсколькихъ шагахъ отъ нихъ, на скамьѣ сидѣлъ ла-Моль.
Коконна подвели. Остановясь прямо передъ судьями, Коконна кивнулъ головою ла-Молю, улыбнулся, и ждалъ, что будетъ.
-- Какъ васъ зовутъ? спросилъ президентъ.
-- Маркъ-Аннибаль де-Коконна, графъ Монпантье, Шено и другихъ мѣстъ... да я думаю наши званія извѣстны.
-- Гдѣ вы родились?
-- Въ Сен-Коломбанѣ, близь Сузы.
-- Сколько вамъ лѣтъ?
-- Двадцать-семь лѣтъ и три мѣсяца.
-- Хорошо, сказалъ президентъ.
-- Кажется, это ему доставляетъ удовольствіе, проговорилъ Коконна тихо.
-- Теперь, продолжалъ президентъ послѣ минутнаго молчанія, во время котораго писецъ записывалъ отвѣты подсудимаго: -- съ какою цѣлью оставили вы домъ д'Алансона?
-- Чтобъ присоединиться къ другу моему ла-Молю, который вотъ здѣсь на-лицо и который оставилъ д'Алансона за нѣсколько дней передо мною.
-- Что вы дѣлали на охотѣ, гдѣ васъ арестовали?
-- Что? охотился.
-- Король былъ также на этой охотѣ и тамъ почувствовалъ первые припадки болѣзни, которою страдаетъ до-сихъ-поръ.
-- Что касается до этого, я былъ не при немъ и ничего не могу сказать. Мнѣ даже неизвѣстно, что онъ боленъ.
Судьи переглянулись съ недовѣрчивою улыбкою.
-- А! Вамъ это неизвѣстно? сказалъ президентъ.
-- Да; по мнѣ очень-жаль. Хотя французскій король не мой король, но я очень люблю его.
-- Право?
-- Честное слово! Это не то, что д'Алансонъ. Герцогъ, признаюсь вамъ....
-- Дѣло идетъ не о герцогѣ, а о его величествѣ.
-- Я уже сказалъ вамъ, что я его покорный слуга, отвѣчалъ Коконна, покачиваясь съ удивительною безпечностью.
-- Если вы дѣйствительно ему слуга, какъ говорите, то не угодно ли вамъ сказать, что вы знаете касательно извѣстной магической статуйки?
-- А! прекрасно! Мы опять, кажется, обращаемся къ исторіи о статуйкѣ?
-- Да; что же? это вамъ не нравится?
-- Напротивъ, это мнѣ гораздо-пріятнѣе.
-- Зачѣмъ эта статуйка была у г. ла-Моля?
-- У ла-Моля? Вы хотите сказать: у Рене?
-- Итакъ, вы сознаётесь, что она существуетъ?
-- Если мнѣ ее покажутъ.
-- Вотъ она. Та ли эта, которую вы знаете?
-- Та.
-- Г. секретарь! запишите, что обвиненный признается, что видѣлъ статуйку у ла-Моля.
-- Нѣтъ, нѣтъ, сказалъ Коконна:-- не смѣшивайте; я вид ѣ лъ ее у Рене.
-- У Рене? пусть такъ. Когда?
-- Мы были у него съ ла-Молемъ только разъ.
-- Такъ вы сознаётесь, что были съ ла-Молемъ у Рене?
-- Да развѣ я когда-нибудь скрывалъ это?
-- Г. секретарь! запишите, что подсудимый сознается, что былъ у Рене для совершенія заклинаній.
-- Осторожнѣе, г. президентъ! Умѣрьте, пожалуйста, вашъ энтузіазмъ. Я объ этомъ не говорилъ ни слова.
-- Вы отрицаете, что приходили къ Рене совершать заклинанія?
-- Отрицаю. Заклинаніе было сдѣлано случайно.
-- Запишите: подсудимый признаётся, что у Рене было совершено заклинаніе противъ жизни короля.
-- Какъ противъ жизни короля? Это подлая ложь! Такого заклинанія никогда не дѣлалось.
-- Вы видите, господа, сказалъ ла-Моль.
-- Молчите! сказалъ президентъ. Потомъ, обращаясь къ секретарю, продолжалъ: -- Противъ жизни короля. Написали?
-- Да нѣтъ, говорю я вамъ, повторилъ Коконна.-- Притомъ же, статуя представляетъ не мужчину, а женщину.
-- Что я вамъ говорилъ? отозвался ла-Моль.
-- Г. де-ла-Моль! сказалъ президентъ: -- отвѣчайте, когда васъ спрашиваютъ; по не мѣшайте допросу другихъ.
-- Такъ вы говорите, что это женщина?
-- Конечно, говорю.
-- Зачѣмъ же она въ королѣ и царской мантіи?
-- Pardieu! сказалъ Коконна: -- это очень-просто: потому-что она... Ла-Моль всталъ и приложилъ къ губамъ палецъ.
-- Правда, сказалъ Коконна: -- что я было-разболтался; точно какъ-будто этимъ господамъ есть до этого какое-нибудь дѣло!
-- Вы все еще утверждаете, что это статуя женщины?
-- Да, утверждаю.
-- И вы не хотите сказать, кто эта женщина?
-- Моя соотечественница, сказалъ ла-Моль: -- которую я любилъ хотѣлъ быть любимымъ ею.
-- Не васъ спрашиваютъ, сказалъ президентъ.-- Молчите, или вамъ завяжутъ ротъ,
-- Завяжутъ ротъ? произнесъ Коконна.-- Какъ вы сказали, г. судья? Завяжутъ ротъ? дворянину? Полно-те!
-- Введите Рене, сказалъ генерал-прокуроръ Лагель.
-- Да, введите Рене, введите! сказалъ Коконна: -- посмотримъ, кто изъ васъ правъ: вы трое, или мы двое.
Рене вошелъ; онъ былъ блѣденъ и какъ-будто постарѣлъ; друзья съ трудомъ могли узнать его. Тяжесть преступленія, которое онъ собирался совершить, давила его больше всѣхъ уже совершенныхъ.
-- Г. Рене! сказалъ президентъ:-- узнаёте ли вы подсудимыхъ?
-- Да, отвѣчалъ Рене невѣрнымъ голосомъ.
-- Гдѣ вы ихъ видѣли?
-- Во многихъ мѣстахъ; въ томъ числѣ у себя.
-- Сколько разъ были они у васъ?
-- Одинъ разъ.
По-мѣрѣ-того, какъ говорилъ Рене, лицо Коконна прояснялось. Ла-Моль оставался мраченъ, какъ-будто предчувствуя что-то недоброе.
-- По какому случаю были они у васъ?
Рене замялся.
-- Чтобъ заказать мнѣ восковую фигуру.
-- Извините, Рене, прервалъ его Коконна:-- вы ошибаетесь.
-- Молчите! сказалъ президентъ. Потомъ, обращаясь къ Рене:
-- Эта фигурка изображаетъ мужчину или женщину?
-- Мужчину, отвѣчалъ Рене.
Коконна вскочилъ, какъ отъ электрическаго удара.
-- Мужчину! воскликнулъ онъ.
-- Мужчину, повторилъ Рене, по такъ слабо, что президентъ здва могъ его разслушать.
-- Зачѣмъ на статуѣ корона и королевская мантія?
-- Потому-что она изображаетъ короля, сказалъ Рене.
-- Подлый лжецъ! воскликнулъ Коконна.
-- Молчи, Коконна, молчи! прервалъ его ла-Моль: -- пусть говоритъ: всякій воленъ губить свою душу.
-- Но не чужое тѣло, mordi!
-- А что значитъ стальная булавка, воткнутая въ сердце, и буква М на ярлычкѣ?
-- Булавка изображаетъ шпагу или кинжалъ, а буква М означаетъ слово "Mors".
Коконна бросился-было на Рене; солдаты удержали его.
-- Хорошо! сказалъ генерал-прокуроръ.-- Теперь судъ знаетъ довольно. Отведите арестантовъ въ другую комнату.
-- Но такія обвиненія невозможно слушать не протестуя! отвѣчалъ Коконна.
-- Протестуйте; никто вамъ не мѣшаетъ. Стражи! вы слышали?
Стражи вывели арестантовъ, ла-Моля въ одну дверь, Коконна въ другую.
Потомъ прокуроръ сдѣлалъ знакъ человѣку, котораго Коконна замѣтилъ въ темнотѣ, и сказалъ ему:
-- Не уходи; сегодня ночью будетъ тебѣ дѣло.
-- Съ котораго прикажете начать? спросилъ онъ, почтительна снявъ шапку.
-- Съ этого, сказалъ президентъ, указывая на ла-Моля, выходившаго въ это время въ дверь. Потомъ, подойдя къ Рене, который стоялъ и дрожалъ, ожидая, что его опять отведутъ въ Шателе, куда онъ былъ посаженъ, сказалъ ему:
-- Будьте спокойны. Король и королева знаютъ, что вамъ обязаны открытіемъ истины.
Но это обѣщаніе не возвратило силъ Рене: оно, напротивъ, какъ-будто подавило его, и онъ отвѣчалъ только вздохомъ.