IX.
Тѣло мертваго врага всегда хорошо пахнетъ.
Въ два часа по-полудни поѣздъ, блестящій золотомъ, драгоцѣнными каменьями и великолѣпными одеждами, появился отъ угла Кладбища-Невинныхъ въ Улицѣ-Сен-Дени, развиваясь на солнцѣ между двумя рядами мрачныхъ домовъ, какъ огромная змѣя съ блестящими кольцами.
Никакая группа, какъ бы богата ни была она, не можетъ дать понятія объ этомъ зрѣлищѣ. Шелковыя, богатыя, блестящія одежды, завѣщанныя, какъ великолѣпная мода, Францискомъ I своимъ наслѣдникамъ, не превратились еще въ узкія, мрачныя платья, какія носили при Генрихѣ III. Костюмъ Карла, не столько богатый, но, можетъ-быть, изящный больше костюма предшествовавшей эпохи, отличался своею гармоніею. Намъ, въ наше время, не съ чѣмъ сравнить этого поѣзда; мы, относительно параднаго великолѣпія, заключены въ границахъ симметріи и мундира.
Пажи, мелкіе дворяне, собаки и лошади по бокамъ и въ концѣ, составляли настоящее войско. За нимъ тянулся народъ, или, лучше сказать, народъ былъ вездѣ.
Народъ былъ впереди, съ боковъ, сзади.
Поутру, Карлъ, въ присутствіи Катерины и герцога Гиза, объявилъ Генриху-Наваррскому, какъ о дѣлѣ очень-обыкновенномъ, что они хотятъ посѣтить монфоконскую висѣлицу, или, лучше сказать, обезображенное тѣло адмирала, на ней висящее. Первою мыслью Генриха было отказаться отъ этой поѣздки. Того только и ждала Катерина. При первыхъ словахъ его, выразившихъ эту мысль, она и герцогъ Гизъ обмѣнялись взглядомъ и улыбкой. Генрихъ все видѣлъ, понялъ, и тотчасъ же поправился:
-- Впрочемъ, почему же и не поѣхать? сказалъ онъ.-- Я теперь католикъ: надо же сдѣлать что-нибудь для новой религіи.
Потомъ, обращаясь къ Карлу, продолжалъ:
-- Ваше величество можете считать на меня; мнѣ всегда пріятно сопутствовать вамъ куда бы то ни было.
Онъ быстро оглянулся, чтобъ счесть, сколько нахмурилось бровей.
На него, этого сына безъ матери, короля безъ королевства, гугенота-католика, смотрѣли съ большимъ любопытствомъ, чѣмъ на всѣхъ участниковъ поѣзда. Зрители легко узнавали его по длинной, характеристической наружности, по простымъ пріемамъ, по короткости съ низшими, -- короткости, доходившей почти до степени, неприличной королю,-- короткости, которая проистекала изъ горскихъ привычекъ его юности и которую онъ сохранилъ до своей смерти. Нѣкоторые изъ зрителей кричали ему:
-- Въ мессу, Ганріо, въ мессу!
Генрихъ отвѣчалъ:
-- Былъ вчера, былъ сегодня и буду завтра. Ventre saint-gris! Кажется, этого довольно.
Что касается до Маргериты, она была такъ прекрасна и свѣжа, что вокругъ нея слышался ропотъ удивленія, нѣкоторые звуки котораго, впрочемъ, надо признаться, относились и къ герцогинѣ неверской. Она ѣхала рядомъ съ королевой на бѣлой лошади, бѣшено крутившей голову, какъ-будто гордившейся своею ношею.
-- Что новаго? спросила ее Маргерита.
-- Ничего, сколько мнѣ извѣстно, отвѣчала она громко.
И потомъ прибавила шопотомъ:
-- А гугенотъ, что съ нимъ?
-- Я нашла для него почти безопасное убѣжище, отвѣчала Маргерита.-- А твой великій человѣкоубійца? Что ты изъ него сдѣлала?
-- Онъ хотѣлъ непремѣнно участвовать въ поѣздѣ; онъ на боевомъ конѣ герцога де-Невера точно на слонѣ. Ужасный всадникъ! Я позволила ему явиться, потому-что, конечно, твой гугенотъ остался дома, и нечего опасаться ихъ встрѣчи.
-- О! еслибъ онъ и былъ здѣсь... но его, кажется, нѣтъ, такъ все-таки нечего опасаться. Мой гугенотъ предобрый малый, и только; голубь, а не коршунъ; онъ воркуетъ, но не кусается. Да и знаешь ли что? прибавила она, слегка пожавъ плечами.-- Мы, можетъ-быть, только думали, что онъ гугенотъ, а онъ браминъ, и его религія запрещаетъ ему проливать кровь.
-- Но гдѣ же д'Алансонъ? спросила Анріэтга.-- Я его что-то не вижу.
-- Онъ вѣрно еще подъѣдетъ; сегодня утромъ у него болѣли глаза, и онъ хотѣлъ остаться; но такъ-какъ извѣстно, что онъ, только чтобъ не быть одного мнѣнія съ Карломъ и братомъ своимъ Генрихомъ, стоитъ за гугенотовъ, ему замѣтили, что король можетъ истолковать его отсутствіе въ худую сторону,-- и онъ рѣшился ѣхать. Да вотъ, посмотри, тамъ что-то кричатъ. Это вѣрно онъ выѣзжаетъ изъ Монмартрскихъ-Воротъ.
-- Точно онъ, я узнаю его, сказала Анріэтта.-- Онъ сегодня особенно красивъ. Съ нѣкотораго времени, онъ тщательно занимается своимъ туалетомъ: должно быть, влюбленъ. Посмотри, какъ хорошо быть принцемъ крови: несется-себѣ на всѣхъ, и всѣ даютъ ему дорогу.
-- Да этакъ онъ насъ задавитъ, сказала Маргерита.-- Велите поторопиться вашей свитѣ, герцогиня; посмотрите, вонъ этотъ, если онъ не дастъ дорогу, его убьютъ.
-- А! это мой герой, воскликнула герцогиня.-- Смотри, пожалуйста!
Коконна дѣйствительно выѣхалъ изъ ряда, чтобъ приблизиться къ герцогинѣ де-Неверъ. Но въ ту самую минуту, когда онъ переѣзжалъ черезъ наружный бульваръ, отдѣлявшій улицу отъ Сен-Денискаго-Предмѣстья, другой человѣкъ, изъ свиты д'Алансона, напрасно старавшійся удержать несущую его лошадь, на всемъ скаку толкнулъ Коконна. Коконна чуть не слетѣлъ съ колоссальнаго коня своего; шляпа его зашаталась; онъ удержалъ ее и оглянулся съ яростью.
-- Боже мой! воскликнула Маргерита, наклоняясь къ уху герцогини.-- Это ла-Моль!
-- Этотъ блѣдный, хорошенькій собою? отвѣчала Анріэтта, не могши противиться первому впечатлѣнію.
-- Да, да, этотъ самый; онъ чуть не свалилъ Пьемонтца.
-- О! сказала герцогиня:-- теперь произойдутъ ужасныя вещи! Они смотрятъ другъ на друга, они узнаютъ другъ друга.
Дѣйствительно, Коконна узналъ ла-Моля и выпустилъ отъ удивленія изъ рукъ поводья: онъ думалъ, что убилъ его, или по-крайней-мѣръ надолго лишилъ возможности возобновить битву. Ла-Моль тоже узналъ Коконна и почувствовалъ, что лицо у него вспыхнуло. Въ-продолженіи нѣсколькихъ секундъ, въ-теченіи которыхъ выразились всѣ таившіяся въ нихъ чувства, они измѣряли другъ друга глазами, такъ-что обѣ женщины вздрогнули. Потомъ ла-Моль, оглянувшись вокругъ, и конечно понявъ, что здѣсь не мѣсто объясниться, пришпорилъ свою лошадь и присоединился опять къ д'Алансону. Коконна простоялъ еще съ минуту на мѣстѣ, закручивая усы до глазъ; потомъ, видя, что ла-Моль удаляется не говоря ни слова, тронулся съ мѣста.
-- А! произнесла Маргерита съ болѣзненнымъ чувствомъ.-- Такъ я не ошиблась... Нѣтъ! Это уже слишкомъ.
И она укусила губу до крови.
-- А онъ недуренъ собою, сострадательно замѣтила герцогиня.
Въ эту минуту, д'Алансонъ занялъ свое мѣсто за королемъ и королевой-матерью, такъ-что его свита, слѣдуя за нимъ, должна была проѣхать мимо Маргериты и герцогини де-Неверъ. Ла-Моль, проѣзжая мимо ихъ, снялъ шляпу, поклонился королевѣ очень-низко и остался съ открытою головою, ожидая, что она на него взглянетъ.
Но Маргерита гордо отвернулась.
Ла-Моль, конечно, замѣтилъ на лицѣ ея выраженіе презрѣнія, и поблѣднѣлъ еще больше. Онъ долженъ былъ даже схватиться за гриву, чтобъ не упасть съ лошади.
-- Да посмотри же на него, жестокая! сказала Анріэтта.-- Ему сдѣлается дурно...
-- Только этого и не доставало, замѣтила Маргерита съ уничтожающею улыбкою.-- Нѣтъ ли съ тобой спирта?
Герцогиня де-Неверъ ошибалась. Ла-Моль оправился и присоединился къ свитѣ д'Алансона.
Поѣздъ между-тѣмъ подавался все впередъ. Вдали нарисовался мрачный силуэтъ висѣлицы, поставленной и обновленной Ангеррандомъ де-Мариньи.
Солдаты пошли впередъ и образовали около нея обширный кругъ. При ихъ приближеніи, вороны поднялись съ висѣлицы и разлетѣлись съ жалобнымъ карканьемъ.
За монфоконскою висѣлицею находили обыкновенно убѣжище собаки, привлеченныя обильною пищею, и разбойники-философы, приходившіе сюда размышлять о превратностяхъ судьбы.
Но въ этотъ день не было, по-видимому, по-крайней-мѣрѣ въ Монфоконѣ, ни собакъ, ни разбойниковъ. Солдаты разогнали собакъ и воровъ, а воры вмѣшались въ толпу погрѣть руки.
Поѣздъ приближался. Впереди ѣхали король и Катерина; за ними герцогъ д'Анжу, герцогъ д'Алансонъ, король наваррскій, Гизъ и ихъ свита; потомъ Маргерита, герцогиня де-Неверъ и всѣ женщины, составлявшія такъ-называемый летучій эскадронъ королевы. Позади были пажи, прислуга, народъ, всего тысячь десять человѣкъ.
На главной висѣлицѣ висѣла безобразная масса, черный трупъ, покрытый запекшеюся кровью и грязью, побѣлѣвшій кое-гдѣ отъ свѣжихъ слоевъ пыли. Трупъ былъ безъ головы. Онъ повѣшенъ былъ за ноги. Впрочемъ, чернь, всегда изобрѣтательная, замѣнила голову пучкомъ соломы и придѣлала къ нему маску; какой-то насмѣшникъ, знавшій, какъ видно, привычки адмирала, воткнулъ маскѣ въ ротъ зубочистку.
Странно и мрачно было это зрѣлище: роскошные кавалеры и дамы проходили въ процессіи, какъ на картинъ Гойя, среди почернѣвшихъ скелетовъ и висѣлицъ. Чѣмъ живѣе была веселость посѣтителей тѣмъ болѣе противорѣчила она мрачному молчанію и холодной безчувственности этихъ труповъ, предметовъ насмѣшки, заставлявшихъ вздрагивать даже тѣхъ, которые надъ ними смѣялись. Многіе съ трудомъ выносили это зрѣлище, и въ группѣ гугенотовъ отличался блѣдностью Генрихъ, немогшій вынести этой сцены, какъ ни владѣлъ самимь-собою и какъ щедро ни одарила его природа даромъ притворства. Онъ сказалъ, что для него невыносимъ смрадъ этихъ человѣческихъ остатковъ, и подъѣхавъ къ Карлу, который рядомъ съ Катериной остановился передъ трупомъ адмирала, сказалъ: -- Не находите ли вы, ваше величество, что трупъ этотъ пахнетъ такъ дурно, что здѣсь нельзя оставаться дольше?
-- Ты думаешь, Ганріо? сказалъ Карлъ, съ глазами сверкающими дикою радостью.
-- Да.
-- Ну, я съ тобою не согласенъ... тѣло мертваго врага всегда хорошо пахнетъ.
-- Ваше величество, замѣтилъ Таваннъ: -- вы знали, что мы ѣдемъ съ визитомъ къ адмиралу; напрасно вы не пригласили Пьерра Ронсара: онъ на мѣстѣ сочинилъ бы эпитафію старому Гаспару.
-- Это можно сдѣлать и безъ него, отвѣчалъ Карлъ:-- мы и сами составимъ эпитафію... Вотъ, на-примѣръ, не угодно ли, господа, выслушать, прибавилъ онъ, подумавъ съ минуту.
Ci-gît,-- mais c'est mal entendu,--
Pour lui le mot est trop honnête,
Ici l'amiral est pendu
Par les pied, à faute de tête.
-- Браво! браво! воскликнули въ одинъ голосъ католики. Гугеноты молчали, нахмуривъ брови.
Что касается до Генриха, онъ разговаривалъ съ Маргеритою и герцогинею де-Неверъ, и притворился, что ничего не слышалъ.
-- Поѣдемте, поѣдемте! сказала Катерина, которую этотъ смрадъ начиналъ уже безпокоить, не смотря на то, что она была равнодушна какъ-нельзя-больше.-- Какъ здѣсь ни пріятно, а воротиться надо. Простимся съ адмираломъ и поѣдемъ въ Парижъ.
Она сдѣлала головою ироническій жестъ, какъ-будто прощаясь съ пріятелемъ, и, занявъ мѣсто въ головѣ колонны, выѣхала на дорогу, между-тѣмъ, какъ свита проѣзжала передъ трупомъ Колиньи.
Солнце садилось.
Толпа вошла за прочими, желая до конца насладиться зрѣлищемъ поѣзда. Воры пошли за толпою, такъ-что черезъ десять минутъ послѣ отъѣзда короля не осталось ни души возлѣ трупа адмирала, освѣщеннаго лучами заходящаго солнца.
Мы ошиблись, говоря, что не осталось ни души. Всадникъ на вороной лошади, который, въ присутствіи высшихъ особъ, не могъ, вѣроятно, порядочно разсмотрѣть обезображенное, почернѣвшее тѣло, остался на мѣстѣ; онъ съ любопытствомъ разсматривалъ цѣни, крюки, столбы, словомъ всю висѣлицу, которая, конечно, казалась ему, недавно пріѣхавшему въ Парижъ и незнакомому со всѣми усовершенствованіями столицы, образцомъ страшно-отвратительнаго.
Не для чего говорить читателю, что это былъ Коконна. Опытный глазъ женщины напрасно искалъ его въ свитѣ.
Коконна въ экстазѣ дивился произведенію Ангерранда де-Мариньи.
Но его искала не одна женщина. Другой всадникъ, въ бѣломъ шелковомъ камзолѣ и съ красивымъ перомъ, оглянувшись впередъ и въ сторону, рѣшился оглянуться наконецъ назадъ, и увидѣлъ на красномъ горизонтѣ неба силуэтъ Коконна и силуэтъ его исполинской лошади.
Онъ оставилъ поѣздъ, своротилъ на тропинку и, сдѣлавъ полукругъ, возвратился къ висѣлицѣ.
Почти въ то же время герцогиня де-Неверъ приблизилась къ Маргеритѣ и сказала:
-- Мы обѣ ошиблись; Пьемонтецъ остался назади, и ла-Моль поворотилъ къ нему.
-- Mordi! воскликнула Маргерита смѣясь:-- значитъ, что-нибудь да будетъ. Признаюсь, мнѣ пріятно бы перемѣнить о немъ мнѣніе.
Маргерита оглянулась и увидѣла маневръ ла-Моля.
Настала очередь обѣихъ дамъ отдѣлиться отъ поѣзда; случай былъ благопріятный: всѣ поворачивали въ это время мимо дороги, огороженной плетнемъ, которая по-немногу вела опять къ висѣлицѣ. Герцогиня шепнула на ухо своему капитану пару словъ. Маргерита сдѣлала знакъ Гильйоннѣ, и всѣ четверо пустились по дорогѣ и спрятались за кустомъ, какъ-можно-ближе къ тому мѣсту, гдѣ должна была происходить сцена, которой свидѣтелями онѣ такъ сильно желали быть. Отсюда до Коконна, дѣлавшаго выразительные жесты передъ адмираломъ, было шаговъ тридцать.
Маргерита сошла съ лошади; герцогиня и Гильйонна сдѣлали то же. Капитанъ взялъ поводья четырехъ лошадей, и самъ сошелъ. Свѣжая густая трава послужила дамамъ софою, какой иногда напрасно желаютъ принцессы.
Пролѣсокъ позволялъ имъ видѣть все происходившее.
Ла-Моль описалъ кругъ. Онъ шагомъ подъѣхалъ къ Коконна сзади, и протянувъ руку, ударилъ его по плечу.
Пьемонтецъ оглянулся.
-- А! Такъ это не сонъ? Вы еще живы?
-- Да, да, еще живъ, отвѣчалъ ла-Моль.-- Это не ваша вина знаю; но все-таки я живъ.
-- Mordi! Я васъ узнаю, не смотря на вашу блѣдность. Въ послѣдній разъ, какъ мы видѣлись, вы были краснѣе.
-- Да и я васъ узнаю, не смотря на этотъ желтый рубецъ на лицѣ. Вы были блѣдны, когда я васъ угостилъ имъ.
Коконна закусилъ губы; но, рѣшившись, кажется, продолжать разговоръ ироническимъ тономъ, сказалъ:
-- Не правда ли, ла-Моль, очень-любопытно, особенно для гугенота, посмотрѣть, какъ виситъ адмиралъ на этомъ крючкѣ? а вѣдь есть же люди, которые утверждаютъ, что мы перерѣзали всѣхъ, даже до грудныхъ гугенотенковъ!
-- Графъ! Я уже не гугенотъ; я имѣю счастіе быть католикомъ. Коконна захохоталъ.-- Вы обратились? Нечего сказать, ловко!
-- Я далъ обѣтъ сдѣлаться католикомъ, если спасусь, продолжалъ ла-Моль тѣмъ же серьёзнымъ и учтивымъ тономъ.
-- Это очень-благоразумный обѣтъ; позвольте имѣть честь поздравить васъ; не сдѣлали ли вы еще какого-нибудь?
-- И очень, отвѣчалъ ла-Моль, спокойно лаская свою лошадь.
-- Какой же? спросилъ Коконна.
-- Повѣсить васъ вотъ на этомъ гвоздикѣ; видите? онъ такъ, кажется, и ждетъ васъ.
-- Какъ? такъ-таки живьёмъ?
-- Нѣтъ! просадивъ васъ сперва шпагою.
Коконна побагровѣлъ; зеленые глаза его вспыхнули.
-- Да, такъ вотъ на этотъ гвоздь?
-- Да, на этотъ гвоздь.
-- Не доросли еще, отвѣчалъ Коконна.
-- Ничего. Я стану на вашу лошадь. Вы думаете, любезный Аннибалъ де-Коконна, что можно безнаказанно убивать людей подъ благороднымъ предлогомъ, что васъ сто противъ одного? Нѣтъ! Люди сходятся иногда и одинъ-на-одинъ, и, кажется, теперь случилось то же. Я охотно бы всадилъ въ дрянную вашу голову пулю; да я промахнусь: рука еще дрожитъ отъ вашихъ подлыхъ ударовъ.
-- Дрянную голову! заревѣлъ Коконна, соскакивая съ лошади. Долой! Раздѣлаемся!
И онъ схватилъ шпагу.
-- Кажется, твои гугенотъ назвалъ его дрянною головою, шепнула герцогиня на ухо Маргеритѣ.-- Находишь ты, что онъ дуренъ собою?
-- Онъ чудо какъ хорошъ! сказала смѣясь Маргерита.-- Я должна признаться, что ла-Моль отъ ярости не знаетъ, что говоритъ. Тише! посмотримъ.
Ла Моль спокойно сошелъ съ лошади, обнажилъ шпагу и сталъ въ оборонительное положеніе.
-- Ой! простоналъ онъ, протягивая руку.
-- Охъ! сказалъ Коконна, занося свою. Оба они были ранены въ плечо, и быстрое движеніе причиняло имъ боль.
Смѣхъ, худо подавленный, послышался въ кустѣ. Женщины не могли удержаться, видя, какъ бойцы съ гримасою потираютъ себѣ плеча. Коконна и ла-Моль услышали этотъ смѣхъ; они не знали, что есть свидѣтели, и, оглянувшись, узнали своихъ дамъ.
Ла-Моль опять сталъ въ оборонительную позицію, а Коконна выпалъ съ самымъ выразительнымъ mordi!
-- Да такъ они зарѣжутъ другъ друга, если мы не вмѣшаемся. Довольно пошутили. Эй, господа!
-- Оставь ихъ, сказала Анріэтта; она видѣла Коконна въ битвѣ и надѣялась, что онъ такъ же легко справится съ ла-Молемъ, какъ съ племянниками и сыномъ Меркандона.
-- А, право, они чудо-какъ хороши, сказала Маргерита.-- Смотри! Такъ и пышатъ.
Битва, начавшаяся съ насмѣшекъ, сдѣлалась молчаливою, какъ только скрестились клинки. Оба бойца не довѣряли своимъ силамъ, и при каждомъ живомъ движеніи принуждены были подавлять болѣзненную ужимку, вызываемую старыми ранами. Впрочемъ, ла-Моль, съ полуоткрытымъ ртомъ и твердо-устремленными на врага взглядами, подвигался понемногу впередъ, а Коконна, нашедъ въ немъ искуснаго бойца, подавался назадъ, по-немногу, правда, но все-таки подавался. Оба они такимъ-образомъ приблизились ко рву, за которымъ были зрители. Здѣсь, какъ-будто отступленіе было только слѣдствіемъ разсчета и желанія приблизиться къ своей дамѣ, Коконна остановился и, выждавъ слишкомъ-смѣлое нападеніе ла-Моля, рубнулъ съ быстротою молніи. На бѣломъ камзолѣ ла-Моля тотчасъ же появилась алая полоса.
-- Смѣлѣй! воскликнула герцогиня.
-- Бѣдный ла-Моль! проговорила Маргерита.
Ла-Моль слышалъ эти слова и бросилъ на Маргериту одинъ изъ тѣхъ взглядовъ, которые пронзаютъ сердце сильнѣе шпаги.
Въ эту минуту, обѣ женщины вскрикнули разомъ. Конецъ шпаги ла-Моля явился въ крови за спиною Коконна.
Ни одинъ изъ бойцовъ, однакожь, не упалъ. Оба они стояли и смотрѣли другъ на друга съ открытымъ ртомъ. Каждый чувствовалъ, что при малѣйшемъ движеніи потеряетъ равновѣсіе. Наконецъ, Пьемонтецъ, раненный тяжеле своего противника и чувствуя, что лишается силъ вмѣстѣ съ кровью, упалъ на ла-Моля, обхвативъ его рукою, а другою стараясь достать свой кинжалъ. Ла-Моль съ своей стороны собралъ послѣднія силы, занесъ руку и эфесомъ шпаги ударилъ Коконна по лбу. Коконна упалъ оглушенный. Но, падая, онъ увлекъ за собою и противника, и оба скатились въ ровъ.
Маргерита и герцогиня, видя, что они умираютъ и стараются еще добить другъ друга, бросились къ нимъ съ капитаномъ. Но прежде, нежели они добѣжали, руки бойцовъ опустились, глаза закрылись, и, уронивъ оружія, они судорожно вытянулись.
Кровавая лужа окружала ихъ.
-- Храбрый, храбрый ла-Моль! воскликнула Маргерита, будучи не въ состояніи скрывать долѣе свое удивленіе.-- Прости мое подозрѣніе!
Глаза ея наполнились слезами.
-- Увы! проговорила герцогиня.-- Мужественный Аннибалъ...
-- Скажите, видѣли ли вы когда-нибудь такихъ безстрашныхъ львовъ?
И она зарыдала.
-- Славные удары! замѣтилъ капитанъ.-- Эй! да поскорѣе же!
Эти слова относились къ ѣхавшему на красной телегѣ. Онъ ѣхалъ и пѣлъ старую пѣсню, припомнивъ ее, вѣроятно, по случаю чуда, совершившагося на Кладбищѣ-Невинныхъ.
Bel aubespin fleurissant,
Verdissant,
Le long de ce beau rivage,
Tu es vêtu jusqu'au bas
Des longs bras
D'un lambrusche sauvage.
Le chantre rossignolet,
Nouvelet,
Courtisant за bien aimée,
Pour ses amours alléger
Vient loger
Tous les ans sous la ramée.
Or, vis gentil aubespin,
Vis sans fin;
Vis, sans que jamais tonnerre,
Ou la cognée, ou les vents,
Ou le temps,
Te puisse ruer par...
-- Да двигайся же, когда тебѣ говорятъ! повторилъ капитанъ.-- Развѣ ты не видишь, что имъ надо помочь?
Человѣкъ въ телегѣ, котораго отталкивающая наружность и грубая физіономія странно противоречили безконечной пѣснѣ, остановилъ лошадь, сошелъ и, наклонившись къ павшимъ, сказалъ:
-- Славныя раны! я, впрочемъ, дѣлаю почище.
-- Кто же ты? спросила Маргерита, чувствуя какой-то непобѣдимый ужасъ.
-- Я, отвѣчалъ онъ, кланяясь до земли: -- я Кабошъ, палачъ парижскаго округа; я пріѣхалъ развѣсить около адмирала его товарищей.
-- А я королева наваррская; брось свои трупы, положи въ телегу поповы нашихъ лошадей и вези за нами потихоньку раненныхъ въ Лувръ.