VII.
Анаграмма.
Въ Улицу-Жоффруа-Лань е, по самой ея серединѣ, выходила Улица-Гарнье-сюр-л'О, которую пересѣкала, на другомъ концѣ, Улица-де-Барръ.
Тутъ, въ нѣсколькихъ шагахъ къ Улицѣ-ла-Мортельри, возвышался небольшой уединенный домикъ посреди сада, окруженнаго высокою стѣною.
Карлъ досталъ изъ кармана ключъ, отперъ дверь, пропустилъ въ нее Генриха и факельщика и замкнулъ ее за собою.
Только одно небольшое окно было освѣщено. Карлъ, улыбаясь, указалъ на него Генриху.
-- Не понимаю, ваше величество, сказалъ Генрихъ.
-- Сейчасъ поймешь, отвѣчалъ онъ.
Генрихъ съ удивленіемъ посмотрѣлъ на Карла; голосъ и лицо короля приняли какое-то мягкое выраженіе, столько несродное съ обыкновенною ею физіономіею, что Генрихъ съ трудомъ могъ узнать его.
-- Ганріо, сказалъ король: -- я говорилъ тебѣ, что когда выхожу изъ Лувра, я какъ-будто выхожу изъ преисподней; входя сюда, я вхожу въ рай.
-- Я счастливъ, отвѣчалъ Генрихъ:-- что ваше величество нашли меня достойнымъ взять съ собою на небо.
-- Дорога узка, сказалъ король, всходя по тѣсной лѣстницѣ: -- но это только для того, чтобъ сравненіе было полно.
-- Какой же ангелъ охраняетъ входъ въ этотъ рай?
-- Увидишь, отвѣчалъ Карлъ, и, сдѣлавъ Генриху знакъ, чтобъ онъ шелъ за нимъ тише, отворилъ дверь, потомъ другую и остановился на порогѣ.
-- Смотри! сказалъ онъ.
Генрихъ подошелъ и устремилъ глаза на одну изъ лучшихъ картинъ, какія только видѣлъ.
Женщина лѣтъ восьмнадцати или девятнадцати спала, склонивъ голову на постель спящаго ребенка. Она прильнула губами къ его ножкамъ и держала ихъ въ обѣихъ рукахъ. Бѣлокурые волосы падали ей на плеча, какъ золотыя волны.
-- Кто это прелестное созданіе? спросилъ Генрихъ.
-- Ангелъ моего рая, Ганріо; единственное существо, которое любитъ во мнѣ меня лично.
Генрихъ улыбнулся.
-- Да, меня; она любила меня, когда еще не знала, что я король.
-- А съ-тѣхъ-поръ, какъ знаетъ?
-- Съ-тѣхъ-поръ, отвѣчалъ Карлъ со вздохомъ, доказывавшимъ, что иногда эта кровавая корона была для него тяжкимъ бременемъ:-- съ-тѣхъ-поръ она любитъ меня по прежнему; суди же послѣ этого!
Король подошелъ и поцаловалъ ее въ щеку какъ-можно-тише. Молодая женщина, однакожь, проснулась.
-- Карлъ! проговорила она, открывая глаза.
-- Ты видишь, она называетъ меня просто Карломъ; королева говоритъ мнѣ: "ваше величество".
-- О! Вы не одни!.. воскликнула она.
-- Нѣтъ, милая Марія. Я привелъ къ тебѣ другаго короля; онъ счастливѣе меня, потому-что у него нѣтъ короны,-- и несчастнѣе, потому-что у него нѣтъ Маріи Туш е.
-- Это король наваррскій? спросила Марія.
-- Именно. Подойди сюда, Ганріо.
Генрихъ подошелъ, и Карлъ взялъ его за правую руку.
-- Посмотри на эту руку, Марія, сказалъ онъ: -- это рука добраго брата и честнаго друга. Безъ этой руки...
-- Что?
-- Безъ этой руки, Марія, сынъ нашъ былъ бы сегодня сиротою.
Марія вскрикнула, упала на кольни, схватила руку Генриха и поцаловала ее.
-- Хорошо, Марія, хорошо, сказалъ Карлъ.
-- Чѣмъ же вы отблагодарили его?
-- Тѣмъ же.
Генрихъ съ удивленіемъ посмотрѣлъ на Карла.
-- Когда-нибудь ты узнаешь, что я хочу сказать, Ганріо. Теперь, посмотри.
Онъ подошелъ къ кроваткѣ дитяти.
-- Еслибъ этотъ мальчикъ спалъ въ Луврѣ, а не здѣсь, въ этомъ бѣдномъ домикѣ, много измѣнилось бы въ настоящемъ и, можетъ-быть, въ будущемъ {Въ-самомъ-дѣлѣ, еслибъ этотъ ребенокъ, въ-послѣдствіи знаменитый герцогъ ангулемскій, умершій въ 1630 голу, былъ законнымъ сыномъ Карла, онъ устранилъ бы Генриха III, Генриха IV, Лудовика XIII и XIV. Кто былъ бы на ихъ мѣстѣ?... Умъ теряется во мракѣ такого вопроса.}.
-- Ваше величество, сказала Марія:-- по-моему, пусть онъ лучше здѣсь; здѣсь спитъ онъ покойнѣе.
-- Не будемъ же мѣшать ему, отвѣчалъ король: -- сладко спать, когда насъ не тревожатъ сновидѣнія.
-- Прикажете? спросила Марія, протягивая руки къ одной изъ дверей.
-- Да, сказалъ Карлъ.-- Пойдемъ ужинать.
-- Попросите короля, вашего брата, извинить меня, сказала Марія.
-- Въ чемъ?
-- Я услала слугъ, продолжала она, обращаясь къ королю наваррскому.-- Карлъ хочетъ, чтобъ ему никто не прислуживалъ, кромѣ меня.
-- Ventre-saint-gris! воскликнулъ Генрихъ:-- очень вѣрю!
Они вошли въ столовую; заботливая мать укрыла маленькаго Карла теплымъ одѣяломъ; ребенокъ не проснулся, благодаря крѣпости сна, которой завидовалъ отецъ его.
Марія тоже вошла въ столовую.
-- Здѣсь только два прибора, сказалъ Карлъ.
-- Позвольте мнѣ вамъ прислуживать.
-- Видишь, Ганріо, ты принесъ мнѣ несчастіе.
-- Какъ, ваше величество?
-- Да развѣ ты не слышишь?
-- Прости, Карлъ, прости.
-- Прощаю; но садись здѣсь, возлѣ меня, между нами.
-- Повинуюсь, отвѣчала Марія.
Она принесла приборъ, сѣла между двухъ королей и начала угощать ихъ.
-- Не правда ли, Ганріо, сказалъ Карлъ: -- хорошо, если есть на свѣтѣ мѣстечко, гдѣ можно ѣсть и пить, не заставляя никого пробовать напередъ нашу пищу?
-- Я больше нежели кто-нибудь понимаю ваше счастіе, отвѣчалъ Генрихъ.
-- Скажи же ей, что если она хочетъ, чтобъ счастіе наше продолжалось, пусть немѣшается въ политику; она не должна являться ко двору; въ-особенности, не должна знакомиться съ моею матерью.
-- Дѣйствительно, отвѣчалъ Генрихъ: -- королева Катерина такъ горячо любитъ ваше величество, что способна ревновать васъ къ кому бы то ни было.
-- Марія! сказалъ король:-- вотъ одинъ изъ самыхъ тонкихъ, проницательныхъ людей при дворѣ,-- а это много значитъ! Онъ провелъ всѣхъ; можетъ-быть, только я одинъ понялъ его; не говорю, чтобъ я разгадалъ его сердце, -- но умъ.
-- Вы преувеличиваете одно, замѣтилъ Генрихъ: -- и сомнѣваетесь въ другомъ.
-- Я ничего не преувеличиваю, Ганріо. Онъ особенно ловко составляетъ анаграммы. Попроси его составить анаграмму изъ твоего имени, я увѣренъ, что онъ это сдѣлаетъ.
-- Что можно найдти въ имени такой бѣдной женщины, какъ я? Какая мысль выйдетъ изъ имени Маріи Туше?
-- Это слишкомъ-легко, сказалъ Генрихъ.
-- А! Ужь и готово? сказалъ Карлъ.-- Видишь ли...
Генриха" досталъ изъ кармана свои таблетки, оторвалъ листокъ и подъ словами
"Marie Touchet",
написалъ:
"Je charme tout".
Потомъ онъ подалъ листокъ Маріи.
-- Въ-самомъ-дѣлѣ! воскликнула она.-- Это невѣроятно!
-- Что онъ выдумалъ? спросилъ Карлъ.
-- Не смѣю повторить.
-- Въ имени Маріи Туше, сказалъ Генрихъ:-- заключается буква въ букву, сдѣлавъ, по обыкновенію, изъ і j, -- Фраза: je charme tout.
-- Точно, буква въ букву! Пусть же это будетъ твоимъ девизомъ, Марія, ни одинъ девизъ не былъ заслуженъ такъ, какъ этотъ. Спасибо, Ганріо. Я велю выложить этотъ девизъ для тебя изъ брильянтовъ, Марія.
Ужинъ кончился. Два часа пробило на башнѣ Нотр-Дамъ.
-- Теперь, сказалъ Карлъ:-- въ награду за его любезность, дай ему кресло; пусть поспитъ въ немъ до завтра. Только подальше отъ насъ, потому-что онъ страшно храпитъ. Если ты проснешься раньше меня, разбуди меня. Въ шесть часовъ мы должны быть въ Бастиліи. Прощай, Ганріо. Распорядись какъ знаешь. Но, прибавилъ онъ, подходя къ нему и положивъ ему на плечо руку: -- заклинаю тебя жизнью, не выходи отсюда безъ меня.
Генрихъ подозрѣвалъ такъ много, что, конечно, не рѣшился бы ослушаться.
Карлъ вошелъ въ свою комнату, а Генрихъ, неизнѣженный горецъ, расположился въ креслахъ и скоро оправдалъ предосторожность, съ которою Карлъ просилъ его спать подальше.
На другой день на разсвѣтѣ, Карлъ разбудилъ его. Онъ не раздѣвался и былъ готовъ. Король былъ счастливъ и веселъ, какъ никогда не бывалъ въ Лувръ. Часы, которые проводилъ онъ въ этомъ маленькомъ домикъ въ Улицъ-де-Барръ, были лучшими часами его жизни.
Оба они прошли черезъ спальню. Марія еще покоилась; ребенокъ спалъ въ своей колыбели. Они улыбались.
Карлъ посмотрѣлъ на нихъ съ невыразимою нѣжностью. Потомъ обратился къ Генриху:
-- Ганріо! Если ты узнаешь когда-нибудь, какую услугу оказалъ я тебѣ сегодня ночью, и если я буду въ несчастіи, вспомни объ этомъ ребенкѣ.
Потомъ, не давая Генриху времени сдѣлать какой-нибудь вопросъ, онъ поцаловалъ Марію и сына, проговоривъ:
-- До свиданья!
И вышелъ.
Генрихъ шелъ за нимъ въ раздумьѣ.
Лошади дожидались ихъ уже у Бастиліи. Карлъ знакомъ пригласилъ Генриха сѣсть на лошадь, сѣлъ самъ, выѣхалъ садомъ де-л'Арбалетъ, и поѣхалъ по наружнымъ бульварамъ.
-- Куда мы? спросилъ Генрихъ.
-- Мы поѣдемъ посмотрѣть, для одной ли г-жи де-Конд е пріѣхалъ герцогъ д'Анжу, и есть ли въ сердцѣ его столько же честолюбія, сколько любви.
Генрихъ ничего не понялъ изъ этихъ словъ и молча ѣхалъ за Карломъ.
Доѣхавъ до болотъ, они могли изъ-за палисадъ видѣть все, что называлось тогда Сен-Лоранскими-Предмѣстіями. Сквозь сѣрый утренній туманъ Карлъ указалъ Генриху на людей, окутанныхъ въ широкіе плащи и мѣховыя шапки. Они ѣхали верхомъ передъ тяжело-нагруженнымъ фургономъ. Лица ихъ, по мѣрѣ приближенія, становились виднѣе, и между ними можно была разсмотрѣть человѣка въ темномъ длинномъ плащѣ, въ шляпѣ французскаго покроя. Онъ ѣхалъ тоже верхомъ и разговаривалъ съ начальникомъ поѣзда.
-- Я такъ и думалъ! сказалъ Карлѣ.
-- Если не ошибаюсь, этотъ всадникъ герцогъ д'Анжу, замѣтилъ Генрихъ.
-- Да, это онъ. Посторонись немного, Ганріо, чтобъ онъ насъ не замѣтилъ.
-- Но что это за люди въ сѣрыхъ плащахъ и мѣховыхъ шапкахъ? И что въ этомъ фургонъ?
-- Это польскіе посланники, отвѣчалъ Карлъ:-- а въ фургонѣ -- корона.-- Теперь, прибавилъ онъ, пуская лошадь вскачь по дорогѣ къ Тамплю:-- поѣдемъ, Ганріо; я видѣлъ все, что мнѣ было надо.