VIII.
Возвращеніе въ Лувръ.
Когда Катерина подумала, что въ комнатъ Генриха все уже кончено, -- что убитыхъ приняли, Морвеля перенесли домой, и ковры вымыли, -- она отпустила своихъ женщинъ и попробовала заснуть. Была уже полночь. По душевное волненіе ея было слишкомъ-сильно, и разочарованіе слишкомъ-жестоко. Этотъ ненавистный Генрихъ, постоянно ускользающій отъ ея рукъ, былъ какъ-будто хранимъ какою-то невидимою силой. Катерина упорствовала называть ее случаемъ, но что-то въ глубинѣ ея сердца говорило ей, что эта сила -- предопредѣленіе. Мысль, что молва о новомъ покушеніи, распространясь въ Лувръ и внѣ Лувра, усилитъ въ Генрихъ и гугенотахъ упованіе на будущее, приводила ее въ отчаяніе; еслибъ случай, съ которымъ она боролась такъ неудачно, выдалъ ей въ эту минуту ея врага, она, конечно, измѣнила бы сама своимъ маленькимъ флорентинскимъ кинжаломъ опредѣленіе судьбы, столько покровительствовавшей Генриху.
Часы ночи, долгіе для того, кто ждетъ и не спитъ, били одинъ за другимъ,-- и Катерина не могла сомкнуть глазъ. Во встревоженномъ умѣ ея развивался цѣлый міръ новыхъ плановъ. Наконецъ, на развѣтѣ, она встала, одѣлась сама и пошла къ комнатѣ Карла.
Часовые, привыкшіе къ ея появленію во всякое время дня и ночи, пропустили ее. Она прошла переднюю и дошла до оружейнаго кабинета. Здѣсь нашла она кормилицу, которая не спала.
-- Что сынъ мой? спросила Катерина.
-- Онъ не велѣлъ входить въ его комнату до восьми часовъ, ваше величество, а теперь еще нѣтъ восьми.
-- Это запрещеніе не касается до меня, кормилица.
-- Приказъ отданъ для всѣхъ, ваше величество.
Катерина улыбнулась.
-- Да, знаю, продолжала кормилица: -- что никто не смѣетъ здѣсь противиться вашему величеству,-- и потому я умоляю васъ внять просьбѣ бѣдной женщины, и не идти дальше.
-- Я должна поговорить съ нимъ.
-- Я отворю дверь только по формальному приказанію вашего величества.
-- Отворяй, я приказываю.
Повелительный голосъ Катерины уважали въ Луврѣ, или, лучше сказать, боялись его больше, чѣмъ голоса самого Карла. Кормилица подала ей ключъ, но это было безполезно. Катерина достала другой изъ своего кармана, и отомкнула дверь.
Комната Карла была пуста, постель не измята; пара собакъ, лежавшихъ на медвѣжьей шкуръ, встала и начала ласкаться къ королевѣ.
-- А! проговорила она, нахмуривъ брови: -- онъ вышелъ. Подожду.
Она въ раздумьѣ сѣла къ окну, выходившему во дворъ Лувра; отсюда видѣнъ былъ главный входъ во дворецъ.
Часа два просидѣла она блѣдная и неподвижная, какъ мраморная. Вдругъ она увидѣла, что въ Лувръ въѣзжаетъ отрядъ всадниковъ, и впереди ихъ Карлъ и Генрихъ. Черезъ нѣсколько минутъ, въ сосѣдней комнатѣ раздались шаги.
-- Теперь, говорилъ голосъ Генриха: -- мы возвратились въ Лувръ: -- скажите же, зачѣмъ вы увели меня отсюда и какую услугу оказали мнѣ?
-- Нѣтъ, нѣтъ, Ганріо, отвѣчалъ Карлъ со смѣхомъ.-- Когда-нибудь, можетъ-быть, ты узнаешь; покамѣстъ это тайна. Знай только, что теперь мнѣ прійдется, вѣроятно, сильно поспорить изъ-за тебя съ матушкой.
Договаривая эти слова, Карлъ приподнялъ пологъ двери, и очутился лицомъ-къ-лицу съ Катериной.
За нимъ выглядывало блѣдное лицо Генриха.
-- А! вы здѣсь! сказалъ Карлъ, нахмуривъ брови.
-- Да, отвѣчала Катерина. Мнѣ надо съ тобою поговорить.
-- Со мною?
-- Съ тобою однимъ.
-- Что дѣлать! сказать Карлъ, обращаясь къ своему зятю.-- Отъ этого не избавишься; такъ чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше.
-- Я оставляю васъ, сказалъ Генрихъ.
-- Да, оставь насъ; ты католикъ, Генрихъ, такъ сходи за меня къ обѣднѣ; я буду слушать проповѣдь.
Генрихъ поклонился и вышелъ.
Карлъ предупредилъ вопросы, которые хотѣла ему сдѣлать Катерина.
-- Вы ждете меня, чтобъ бранить, не правда ли? сказалъ онъ, стараясь обратить все въ шутку.-- Я разстроилъ вашъ маленькій планъ. Mort d'un diable! Право, я немогъ согласиться, чтобъ увели въ Бастилію человѣка, который спасъ мнѣ жизнь. Не хотѣлъ ссориться и съ вами, -- я добрый сынъ. Къ-тому же, прибавилъ онъ въ-полголоса:-- Богъ наказываетъ тѣхъ, кто ссорится съ матерью; примѣръ -- братъ мой Францискъ II. Простите же и признайтесь, что шутка была забавна.
-- Вы ошибаетесь, отвѣчала Катерина:-- дѣло идетъ не о шуткѣ.
-- О шуткѣ! Вы согласитесь съ этимъ, или пусть меня чортъ возьметъ!
-- Вы, своей ошибкой, разстроили планъ, который повелъ бы насъ къ важнымъ открытіямъ.
-- Да, планъ! Неудавшійся планъ не смутитъ васъ: вы сейчасъ же выдумаете двадцать другихъ,-- и я готовъ помочь вамъ въ ихъ исполненіи.
-- Теперь помощь ваша опоздала: онъ предваренъ и будетъ остерегаться.
-- Приступимъ прямо къ дѣлу. Что вы имѣете противъ Генриха?
-- Онъ заговорщикъ.
-- Да, понимаю; это ваше вѣчное обвиненіе; да кто же не составляетъ заговоровъ въ этомъ миломъ королевскомъ жилищѣ, которое зовется Лувромъ?
-- Но онъ больше всѣхъ, и тѣмъ опаснѣе, что никто этого и не подозрѣваетъ. Есть только одно средство доказать мнѣ, что я ошибаюсь.
-- Какое?
-- Спроси у Генриха, кто былъ у него въ комнатѣ сегодня ночью.
-- У него въ комнатѣ... сегодня ночью?
-- Да. И если онъ тебѣ скажетъ...
-- Ну?
-- Я готова признаться, что ошибалась.
-- Но если это была женщина? Нельзя же требовать...
-- Женщина?
-- Да.
-- Женщина, которая убила двухъ солдатъ и смертельно ранила Морвеля!
-- А! такъ дѣло было не шуточное; и кровь пролили?
-- Трое остались на мѣстѣ битвы.
-- А тотъ, кто угостилъ ихъ?
-- Ушелъ здравъ и невредимъ.
-- Клянусь Гогомъ и Магогомъ, храбрый человѣкъ! Вы правы: мнѣ хочется узнать, кто это такой.
-- Впередъ говорю вамъ, что вы этого не узнаете, по-крайней-мѣрѣ отъ Генриха.
-- Но отъ васъ. Не могъ же онъ убѣжать безъ всякаго слѣда; замѣтили хоть платье.
-- Замѣтили только красивый вишневый плащъ.
-- Вишневый плащъ! Я знаю только одинъ вишневый плащъ, который можетъ броситься въ глаза.
-- Именно. Подожди меня здѣсь; я узнаю, исполнили ли мое приказаніе.
Катерина вышла, и Карлъ остался одинъ; онъ въ разсѣяніи ходилъ взадъ-и-впередъ, насвистывая охотничью пѣсню, засунувъ одну руку за пазуху и опустивъ другую, которую собаки лизали, какъ-только онъ останавливался.
Генрихъ, между-тѣмъ, съ безпокойствомъ вышедши отъ Карла, пошелъ не обыкновеннымъ корридоромъ, а маленькою потайною лѣстницею, о которой уже не разъ была рѣчь, и которая вела во второй этажъ. Не прошелъ онъ и четырехъ ступеней, какъ увидѣлъ на поворотѣ какую то тѣнь. Онъ остановился и взялся за кинжалъ; но въ то же время увидѣлъ, что это женщина и мягкій, знакомый ему голосъ сказалъ, схвативъ его за руку:
-- Слава Богу! вы здравы и невредимы! А я ужасно за васъ боялась: Богъ услышалъ мою молитву.
-- Что такое? спросилъ Генрихъ.
-- Узнаете, когда пріидете домой. Не безпокойтесь объ Ортонѣ, -- онъ у меня.
Женщина быстро скрылась, мелькнувъ мимо Генриха, какъ-будто встрѣтилась съ нимъ нечаянно.
-- Странно! подумалъ Генрихъ. Что бы могло случиться?-- Что сталось съ Ортономъ?
Г-жа де-Совъ не могла, къ-несчастію, слышать этого вопроса. Она была уже далеко.
Вдругъ вверху лѣстницы показалась другая тѣнь, но это былъ мужчина.
-- Тише! сказалъ онъ.
-- А, это вы, Франсуа?
-- Не называйте меня по имени.
-- Что тутъ случилось?
-- Идите домой и узнаете; потомъ выйдите въ корридоръ, осмотритесь хорошенько не подсматриваетъ ли кто-нибудь, и войдите ко мнѣ.
И онъ исчезъ съ лѣстницы, какъ исчезаютъ въ театрѣ тѣни подъ сцену.
-- Ventre-saint-gris! проговорилъ Беарнецъ:-- загадка продолжается: разгадка у меня, -- пойдемъ же туда.
Впрочемъ, Генрихъ шелъ не безъ душевнаго волненія. Все чисто отражалось, въ этой душѣ, гладкой какъ зеркало, и все слышанное имъ предвѣщало какое-то несчастіе.
Онъ подошелъ къ двери своей комнаты и слушалъ. Тамъ все было тихо. Впрочемъ, Шарлотта сказала ему, чтобъ онъ шелъ домой: слѣдовательно, ему нечего было опасаться. Онъ быстро оглянулъ переднюю: она была пуста; по ничто еще не говорило ему о происшедшемъ.
-- Дѣйствительно, сказалъ онъ:-- Ортона нѣтъ.
Онъ вошелъ въ слѣдующую комнату.
Здѣсь все объяснилось.
Не смотря на то, что воды не жалѣли, большія красноватыя пятна виднѣлись на полу; одинъ стулъ сломанъ, пологъ кровати разрубленъ шпагами, пуля разбила венеціанское зеркало, чья-то рука оставила кровавый слѣдъ на стѣнѣ. Все доказывало, что здѣсь происходила битва на смерть.
Генрихъ осмотрѣлъ всѣ эти подробности, повелъ рукою по лбу и проговорилъ:
-- Теперь понимаю, какую услугу оказалъ мнѣ король. Они хотѣли убить меня... А! де-Муи! Что сталось съ де-Муи? Ужь не убили ли его эти негодяи?..
Такъ же пламенно желая услышать новости, какъ д'Алансонъ желалъ сообщить ихъ, -- Генрихъ, въ послѣдній разъ мрачно взглянувъ на окружавшіе его предметы, бросился изъ комнаты въ корридоръ, увѣрился, что бъ немъ никого нѣтъ, и, тщательно затворивъ за собою дверь, поспѣшилъ къ герцогу.
Герцогъ ожидалъ его въ первой комнатѣ. Онъ быстро схватилъ Генриха за руку и увлекъ его, приложивъ палецъ къ губамъ, въ маленькій кабинетъ, совершенно отдѣльный, гдѣ ихъ никто не могъ подслушать.
-- Ахъ, братецъ, что за ужасная ночь! сказалъ онъ.
-- Что же тутъ было? спросилъ Геирихъ.
-- Васъ хотѣли арестовать.
-- Меня?
-- Да, васъ.
-- За что?
-- Не знаю. Гдѣ вы были?
-- Король увелъ меня вчера вечеромъ съ собою въ городъ.
-- Такъ онъ зналъ объ этомъ, сказалъ д'Алансонъ.-- Но ктоже у васъ былъ, если васъ не было дома?
-- Да развѣ у меня былъ кто-нибудь? спросилъ Генрихъ, какъ будто ничего не зналъ.
-- Да, былъ. Услышавъ шумъ, я поспѣшилъ къ вамъ на помощь, но было уже поздно.
-- Его арестовали? спросилъ съ безпокойствомъ Генрихъ.
-- Нѣтъ, онъ спасся, опасно ранивъ Морвеля и убивъ двухъ солдатъ.
-- А! храбрый де-Муи! воскликнулъ Генрихъ.
-- Такъ это былъ де-Муи? живо спросилъ д'Алансонъ.
Генрихъ замѣтилъ, что сдѣлалъ ошибку.
-- Такъ я, по-крайней-мѣрѣ, предполагаю, сказалъ онъ.-- Я назначилъ ему свиданіе, чтобъ условиться на счетъ вашего бѣгства и сказать ему, что уступилъ вамъ всѣ права на престолъ.
-- Если узнаютъ, мы погибли, сказалъ д'Алаисоцъ блѣднѣя.
-- Да, Морвель скажетъ.
-- Морвель раненъ въ горло; я разспрашивалъ медика, который перевязывалъ рану,-- раньше восьми дней онъ не можетъ произнести ни слова.
-- Восемь дней! Этого слишкомъ-довольно, чтобъ де-Муи былъ въ безопасности.
-- Впрочемъ, вѣдь, можетъ-быть, это былъ и не де-Муи.
-- Вы думаете?
-- Да; онъ исчезъ очень-скоро, и замѣтили только вишневый плащъ.
-- Дѣйствительно, вишневый плащъ больше идетъ какому-нибудь любезнику, нежели солдату. Де-Муи никогда не станутъ подозрѣвать подъ вишневымъ плащемъ.
-- Нѣтъ. Ужь скорѣе...
Онъ не договорилъ.
-- Скорѣе ла-Моля, докончилъ Генрихъ.
-- Конечно; я самъ, когда онъ бѣжалъ, не зналъ съ минуту за кого его принять.
-- Не знали? Что жь, и въ-самомъ-дѣлѣ, это могъ быть ла-Моль.
-- Онъ ничего не знаетъ? спросилъ герцогъ.
-- Рѣшительно ничего; по-крайней-мѣрѣ, ничего важнаго.
-- Я начинаю убѣждаться, что это точно былъ онъ.
-- Въ такомъ случаѣ, это очень огорчитъ королеву; она принимаетъ въ немъ большое участіе.
-- Участіе, говорите вы?
-- Безъ-сомнѣнія. Вы развѣ забыли, что она вамъ его и рекомендовала?
-- Да, точно, отвѣчалъ герцогъ глухимъ голосомъ:-- мнѣ хотѣлось бы услужить ей, и доказательство: я взялъ его плащъ къ себѣ, опасаясь, чтобъ онъ не изобличилъ его.
-- Вы поступили очень-благоразумно; теперь я готовъ не только держать пари, готовъ присягнуть, что это былъ онъ.
-- Даже и передъ судомъ?
-- Да. Онъ вѣрно приходилъ за чѣмъ-нибудь отъ Маргериты.
-- Будь я увѣренъ, что вы подтвердите мое показаніе, я готовъ почти обвинить его передъ судомъ.
-- Конечно, въ такомъ случаѣ, я не стану говорить противъ васъ.
-- А королева?
-- Да, королева!
-- Надо узнать, что она сдѣлаетъ.
-- Я беру это на себя.
-- Ей не слѣдовало бы противорѣчить намъ; онъ прослыветъ храбрецомъ, и это ему не дорого будетъ стоять.
Генрихъ съ улыбкою поклонился герцогу, осторожно выглянулъ въ корридоръ и, увѣрившись, что никто не подсматриваетъ, проворно вышелъ и исчезъ на потайной лѣстницѣ, ведшей въ отдѣленіе Маргериты.
Королева наваррская была не спокойнѣе своего мужа. Ее сильно тревожила ночная экспедиція короля, герцога д'Анжу, Гиза и Генриха. Конечно, доказательствъ не было; сторожъ, котораго отвязали ла-Моль и Коконна, утверждалъ, что ничего не сказалъ. Но такія особы, конечно, шли не на удачу и знали, куда и за чѣмъ идутъ. Маргерита провела остатокъ ночи у герцогини де-Неверъ и возвратилась домой на разсвѣтѣ. Она тотчасъ легла, но не могла заснуть и вздрагивала при малѣйшемъ шумѣ.
Въ такомъ расположеніи духа она вдругъ услышала стукъ въ потайную дверь, велѣла Гильйоннѣ узнать, кто тамъ, и впустить.
Генрихъ остановился въ дверяхъ; ничто не выказывало въ немъ оскорбленнаго мужа. Обычная улыбка играла на его губахъ, и ни одинъ мускулъ не говорилъ, сколько различныхъ чувствъ пережилъ онъ въ немного часовъ.
Онъ посмотрѣлъ на Маргериту, какъ-будто спрашивая, позволитъ ли она ему переговорить съ него наединѣ. Она поймала этотъ взглядъ и велѣла Гильйоннѣ удалиться.
-- Я знаю вашу привязанность къ друзьямъ, сказалъ Генрихъ:-- и боюсь, что пришелъ сообщить вамъ непріятную новость.
-- Какую? спросила Маргерита.
-- Одинъ изъ лучшихъ нашихъ слугъ теперь въ очень-запутанныхъ обстоятельствахъ.
-- Кто?
-- Этотъ любезный графъ де-ла-Моль.
-- Графъ де-ла-Моль! Какъ это?
-- Да по случаю происшествій этой ночи.
Маргерита, не смотря на все умѣнье владѣть собою, не могла не покраснѣть.
Наконецъ, собравшись съ силами, она спросила:
-- Какихъ происшествій?
-- Не-уже-ли вы не слышали, какой шумъ происходилъ сегодня ночью въ Луврѣ?
-- Нѣтъ, не слыхала.
-- Такъ поздравляю васъ, сказалъ Генрихъ очень-наивно: -- это доказываетъ, что у васъ прекрасный сонъ.
-- Что же такое случилось?
-- Добрая наша матушка дала Морвелю и шести солдатамъ приказаніе арестовать меня.
-- Васъ?
-- Да, меня.
-- За что?
-- Кто жь это разгадаетъ? Кто прочтетъ причины въ глубинѣ ея думъ? Я уважаю эти причины, но не знаю ихъ.
-- И васъ не было дома?
-- Нѣтъ, случайно; вы отгадали, меня не было дома. Вчера вечеромъ король пригласилъ меня съ собою; но въ моей комнатѣ нашли другаго.
-- Кого же?
-- Должно быть, ла-Моля.
-- Ла-Моля! повторила Маргерита въ изумленіи.
-- Tudieu! Этотъ Провансалецъ молодецъ! Знаете ли, онъ ранилъ Морвеля и убилъ двухъ солдатъ.
-- Ранилъ Морвеля и убилъ двухъ солдатъ? Не можетъ быть..
-- Не-уже-ли вы сомнѣваетесь въ его храбрости?
-- Нѣтъ; но ла-Моль не могъ быть у васъ.
-- Отъ-чего?
-- Отъ-того... отъ-того... сказала Маргерита съ замѣшательствомъ: -- что онъ былъ въ другомъ мѣстѣ.
-- А! если онъ можетъ доказать это, тогда другое дѣло: онъ скажетъ, гдѣ онъ былъ, и дѣло кончено.
-- Гдѣ былъ? живо повторила Маргерита.
-- Конечно. Его сегодня же арестуютъ и допросятъ. Но, къ-несчастію, есть доказательства...;
-- Доказательства!.. Какія?
-- Человѣкъ, защищавшійся такъ отчаянно, былъ въ вишневомъ плащѣ.
-- Но вишневый плащъ не у одного ла-Моля... я знаю еще одного человѣка...
-- Я тоже знаю... Но вотъ что случится: если въ моей комнатѣ былъ не ла-Моль, такъ другой, -- а этотъ другой вы знаете кто...
-- Боже!
-- Въ томъ-то и бѣда. Вы видѣли его такъ же, какъ и я, ваше волненіе это доказываетъ. Поговоримъ же теперь, какъ люди, которые разсуждаютъ о лучшемъ, что есть въ мірѣ, -- о престолѣ, высочайшемъ сокровищѣ жизни... Если де-Муи схватятъ, мы погибли.
-- Да, это ясно.
-- А ла-Моль не изобличитъ никого, если только неспособенъ выдумать какую-нибудь исторію, -- сказать, на-примѣръ, что веселился съ дамами... мало ли что!
-- Если вы опасаетесь только этого, будьте покойны... онъ ничего не скажетъ.
-- Какъ! Еслибъ даже пришлось умереть?
-- Онъ будетъ молчать.
-- Вы въ этомъ увѣрены?
-- Ручаюсь.
-- Въ такомъ случаѣ, все къ лучшему, сказалъ Генрихъ, вставая.
-- Вы уже уходите? живо спросила Маргерита.
-- Да, Боже мой! Мнѣ только объ этомъ и надо было поговорить съ вами.
-- И вы...
-- Постараюсь выпутать всѣхъ изъ этой непріятной исторіи, въ которую запуталъ насъ вишневый плащъ.
-- Бѣдняжка! проговорила Маргерита, ломая руки.
-- Право, этотъ любезный ла-Моль премилый слуга, сказалъ Генрихъ, уходя изъ комнаты.