VIII.
Улица-Тизонъ и Улица-Клош-Персе.
Ла-Моль выбѣжалъ изъ Лувра и бросился оттискивать Коконна.
Первою его заботою было поспѣшить въ Улицу-д'Арбр-Секъ къ ла-Гюрьеру; ла-Моль помнилъ, что не разъ повторялъ своему товарищу латинскую поговорку, въ которой доказывалось, что Амуръ, Вакхъ и Церера божества первѣйшихъ необходимостей; онъ надѣялся, что Коконна, слѣдуя латинской пословицѣ, расположился въ гостинницѣ à la Belle Étoile послѣ ночи, равно бурной для нихъ обоихъ.
Ла-Моль никого не нашелъ у ла-Гюрьера; ему только довольно-радушно предложили завтракъ, который онъ и съѣлъ съ большимъ аппетитомъ, не смотря на свое безпокойство. Успокоивъ желудокъ вмѣсто души, ла-Моль пошелъ вверхъ по Сенѣ, какъ извѣстный супругъ, отъискивавшій жену свою утопленницу. Пришедъ на Гревскую-Набережную, онъ узналъ мѣсто, гдѣ его остановили часа три или четыре тому назадъ, и нашелъ на мѣстѣ битвы обрывокъ пера съ своей шляпы. Чувство собственности врождено человѣку. У ла-Моля было съ десятокъ перьевъ, одно лучше другаго; не смотря на то, онъ остановился, поднялъ этотъ обрывокъ и смотрѣлъ на него съ сожалѣніемъ. Въ это время, послышались тяжелые шаги, и грубый голосъ потребовалъ, чтобъ онъ посторонился. Ла-Моль поднялъ голову и увидѣлъ носилки: впереди шли два пажа, сзади оруженосецъ.
Ла-Моль какъ-будто узналъ эти носилки и поспѣшилъ посторониться.
Онъ не обманулся.
-- Мосьё де-ла-Моль? произнесъ въ носилкахъ сладкій голосъ, и бѣлая, нѣжная какъ атласъ ручка отодвинула занавѣску.
-- Да, это я, отвѣчалъ ла-Моль кланяясь.
-- Мосьё де-ла-Моль, съ перомъ въ рукахъ... продолжала дама въ носилкахъ: -- вы влюблены, и напали здѣсь на потерянный слѣдъ?
-- Да, я влюбленъ, и очень-сильно; но теперь я напалъ на собственный свой слѣдъ, -- хоть и не того искалъ; позвольте узнать о здоровьѣ вашего величества?
-- Благодарю васъ, слава Богу; я еще никогда, кажется, не была такъ здорова; вѣроятно, это отъ-того, что я не ночевала дома.
-- Не ночевали дома! повторилъ ла-Моль, странно глядя на Маргериту.
-- Да, да; что жь тутъ удивительнаго?
-- Позволено ли узнать, въ какомъ монастырѣ?
-- Конечно, тутъ нѣтъ тайны. Въ Монастырѣ Благовѣщенія. Но что вы тутъ дѣлаете? Вы, кажется, разстроенія?
-- Я ищу моего пропавшаго товарища и нашелъ перо.
-- Его перо? Вы пугаете меня; это мѣсто нехорошо.
-- Успокойтесь, ваше величество; это мое перо. Я потерялъ его здѣсь часу въ шестомъ утра, спасаясь отъ четырехъ разбойниковъ, которые, кажется, во что бы то ни стало хотѣли убить меня.
Маргерита подавила невольное движеніе ужаса.
-- Разскажите, сказала она.
-- Это очень-просто. Было, какъ я уже имѣлъ честь доложить вашему величеству, часовъ пять утра.
-- И въ это время вы уже вышли?
-- Я еще не возвращался домой, ваше величество.
-- А! возвращаться домой въ шестомъ часу утра, сказала Маргерита съ злобною улыбкою, которую ла-Моль нашелъ очаровательною: -- возвращаться домой такъ поздно! Вы заслужили наказаніе.
-- Я и не жалуюсь, отвѣчалъ ла-Моль, почтительно кланяясь.
-- Еслибъ меня зарѣзали, я и тогда считалъ бы себя гораздо-счастливѣе, нежели заслуживаю. Но поздно ли, рано ли возвращался я домой, только въ это время изъ улицы ла-Мортелльри выскочили четыре негодяя и бросились за мною съ предлинными кухонными ножами. Оно смѣшно, конечно; но такъ было. Я долженъ былъ бѣжать, потому-что забылъ шпагу въ томъ домѣ, гдѣ ночевалъ.
-- Понимаю, сказала Маргерита съ неподражаемою наивностью:-- вы возвращаетесь теперь за шпагой?
Ла-Моль посмотрѣлъ на Маргериту, какъ-будто какое-то сомнѣніе потревожило его душу.
-- Я дѣйствительно пошелъ бы за нею и очень-охотно, потому0что это превосходный клинокъ. Да не знаю, гдѣ этотъ домъ.
-- Какъ? Вы не знаете дома, гдѣ ночевали?
-- Пусть истребитъ меня сатана, если я хоть подозрѣваю, гдѣ этотъ домъ!
-- Странно. Да это цѣлый романъ!
-- Именно, настоящій романъ.
-- Разскажите же его.
-- Онъ немного-длиненъ.
-- Что за нужда! Мнѣ теперь есть время.
-- И, главное, романъ очень-невѣроятный.
-- Ничего, разсказывайте; я очень-легковѣрна.
-- Вы приказываете, ваше величество?
-- Да, если на это нужно приказаніе.
-- Я повинуюсь. Вчера ввечеру мы ужинали у ла-Гюрьера...
-- Во-первыхъ, что это за ла-Гюрьеръ?
-- Ла-Гюрьеръ, отвѣчалъ ла-Моль, опять сомнительно посмотрѣвъ на Маргериту: -- хозяинъ гостинницы à la Belle Étoile, въ Улицѣ-д'Арбр-Секъ.
-- Хорошо; ее видно отсюда... Итакъ, вы ужинали у ла-Гюрьера, конечно, съ пріятелемъ вашимъ Коконна?
-- Да, съ Коконна; вдругъ входитъ человѣкъ и вручаетъ намъ по запискѣ.
-- Одинаковой?
-- Совершенно.
-- И въ которой было написано...
-- Только по одной строчкѣ: "Васъ ждутъ въ Улицѣ-Сент-Антуанъ, противъ улицы де-Жуи".
-- И ничьего имени не было подписано? спросила Маргерита.
-- Нѣтъ; только три слова, три чудныя слова, которыя трижды обѣщали одно и то же, то-есть тройное счастіе.
-- Что жь это за слова?
-- Eros, Cupido, Amor.
-- Дѣйствительно, слова недурны. Сдержали они обѣщаніе?
-- Больше, во сто разъ больше! съ энтузіазмомъ воскликнулъ ла-Моль.
-- Продолжайте; мнѣ любопытно знать, что ожидало васъ въ Улицѣ-Сент-Антуанъ.
-- Двѣ дуэньи съ платками въ рукахъ. Мы должны были позволить завязать себѣ глаза. Ваше величество догадаетесь, что мы не упрямились. Мой проводникъ повелъ меня налѣво, проводникъ Коконна повелъ его направо, и мы разстались.
-- Что жь потомъ? спросила Маргерита, рѣшившись, по-видидимому, разспросить все до конца.
-- Не знаю, куда увели моего товарища,-- въ адъ, можетъ-быть. Что касается до меня, меня привели въ рай.
-- И васъ выгнали, конечно, изъ этого рая за неумѣренное любопытство?
-- Именно. Вы удивительно отгадываете! Я съ нетерпѣніемъ ожидалъ дня, чтобъ увидѣть, гдѣ я, какъ вдругъ въ четыре часа съ половиною вошла та же дуэнья, опять завязала мнѣ глаза, взяла съ меня обѣщаніе не приподымать повязки, вывела меня вонъ, проводила шаговъ сто и взяла клятву, что я не прежде сниму повязку, пока насчитаю пятьдесятъ. Я счелъ это число -- и очутился въ Улицѣ-Сент-Аптуанъ, противъ улицы де-Жуи... Нашедъ здѣсь кусокъ своего пера, продолжалъ ла-Моль: -- я затрепеталъ отъ восторга и поднялъ его, чтобъ спрятать въ память этой блаженной ночи. Одна только мысль возмущаетъ мое счастіе: что сталось съ моимъ товарищемъ?
-- Такъ онъ не возвращался въ Лувръ?
-- Нѣтъ. Я искалъ его вездѣ, гдѣ только онъ могъ быть: въ l'Étoile d'Or и въ сотнѣ другихъ мѣстъ, по нигдѣ нѣтъ ни Аннибала, ни Коконн а.
Эти слова ла-Моль произнесъ съ особеннымъ жестомъ, такъ-что изъ-подъ распахнувшагося плаща можно было замѣтить, что камзолъ на немъ порванъ и подкладка выглядываетъ въ диры.
-- Да вы ощипаны, сказала Маргерита.
-- Именно ощипанъ, отвѣчалъ ла-Моль, намекая на опасность, которой подвергался.-- Посмотрите.
-- Какъ же это вы не перемѣнили платья? Вѣдь вы заходили въ Лувръ?
-- У меня въ комнатѣ кто-то былъ.
-- У васъ въ комнатѣ былъ кто-то? сказала Маргерита съ величайшимъ изумленіемъ.-- Кто же это?
-- Его высочество.
-- Тс! сказала Маргерита.
Молодой человѣкъ повиновался.
-- Qui ad lecticam meam slant? спросила она.
-- Duo pueri et unus eques.
-- Optime barbari! продолжала она.-- Die, Moles, quem inveneris in cubiculo tuo?
-- Franciscum ducem.
-- Agentem?
-- Nescio quid.
-- Quo cum?
-- Cum ignolo {-- Кто возлѣ моихъ носилокъ?
-- Два пажа и конюшій.
-- Варвары! Скажи, ла-Моль, кого нашелъ ты въ своей спальнѣ?
-- Герцога Франсуа.
-- Что онъ тамъ дѣлалъ?
-- Не знаю.
-- Съ кѣмъ?
-- Съ кѣмъ-то неизвѣстнымъ.}.
-- Странно, сказала Маргерита.-- Итакъ, вы не отъискали Коконна? продолжала она, очевидно не думая о томъ, что говоритъ.
-- И это меня ужасно безпокоитъ.
-- Я не хочу васъ отвлекать дольше отъ поисковъ, но не знаю, отъ-чего мнѣ кажется, что онъ найдется самъ-собою. Впрочемъ, все равно; ищите.
И королева приложила палецъ къ губамъ. Маргерита не довѣрила ему никакой тайны, не сдѣлала никакого признанія; слѣдовательно, этотъ знакъ не означалъ "молчите", а что-нибудь другое. Такъ изъяснялъ его ла-Моль.
Носилки тронулись, и ла-Моль, продолжая свои поиски, пошелъ по набережной до Улицы-Лои-Попъ, ведшей въ Улицу-Сент-Антуанъ.
Противъ Улицы-де-Жуи онъ остановился.
Здѣсь-то, наканунѣ вечеромъ, дуэньи завязали глаза ему и Коконна. Онъ поворотилъ влѣво и отсчиталъ двадцать шаговъ; повторилъ то же движеніе и очутился прямо противъ дома или, лучше сказать, противъ стѣны, за которою возвышался домъ. Посреди стѣны была калитка съ навѣсомъ, убитымъ толстыми гвоздями, и съ бойницей.
Этотъ домъ находился въ Улицѣ-Клош-Персе, маленькой и узкой, начинавшейся отъ Улицы Сент-Антуанъ и выходившей въ Улицу-Руа-де-Сисиль.
-- Par-la-sangbleu! воскликнулъ ла-Моль: -- вотъ оно, это мѣсто, я готовъ присягнуть! Выходя, я протянулъ руку и попалъ какъ-разъ вотъ на эти гвозди. Потомъ сошелъ двѣ ступеньки. Человѣкъ, кричавшій "помогите!",-- тотъ, котораго убили въ Улицѣ-Руа-де-Сисиль, пробѣгалъ въ ту самую минуту, когда я ступилъ на первую ступеньку. Посмотримъ.
Ла-Моль постучалъ въ калитку.
Она отворилась, и оттуда выглянулъ какой-то усатый сторожъ.
-- Was ist das? спросилъ онъ.
-- А! а! сказалъ ла-Моль: -- кажется, Швейцарецъ. Мнѣ хотѣлось бы взять свою шпагу, любезный; я забылъ ее ночью въ этомъ домѣ.
-- Ich verstehe nicht, отвѣчалъ сторожъ.
-- Шпагу, повторилъ ла-Моль.
-- Ich verstehe nicht, повторилъ сторожъ.
-- Которую я здѣсь оставилъ, -- шпагу, которую я здѣсь оставилъ...
-- Ich verstehe nicht.
-- Здѣсь, вотъ въ этомъ домѣ, гдѣ я ночевалъ.
-- Gehe zum Teufel!
И онъ захлопнулъ дверь.
-- Mordieu! воскликнулъ ла-Моль: -- еслибъ эта шпага была у меня въ рукахъ, я съ удовольствіемъ просадилъ бы ею этого болвана... Ну, да еще успѣю!
Ла-Моль прошелъ до Улицы-Руа-де-Сисиль, поворотилъ направо, сдѣлалъ шаговъ пятьдесятъ, поворотилъ опять направо и очутился въ Улицѣ-Тизонъ, маленькой, параллельной съ Улицею-Клош-Перс е и во всемъ съ нею сходной. Мало того: прошедъ не больше тридцати шаговъ, онъ опять встрѣтилъ калитку съ убитымъ гвоздями павѣсомъ и съ бойницами, -- стѣну и двѣ ступени. Точно какъ-будто Улица-Клош-Перс е повернулась еще разъ взглянуть на ла-Моля.
Тогда ему пришло въ голову, что онъ легко могъ ошибиться въ поворотѣ направо или налѣво, и подошелъ къ калиткѣ, чтобъ и здѣсъ постучать и попытаться войдти. Но на этотъ разъ, не смотря на стукъ его, дверь даже не отворилась,
Ла-Моль обошелъ домъ раза два или три, и остановился на очень-естественной мысли, что у этого дома было два выхода, одинъ въ Улицу-Клош-Перс е, другой въ Улицу-Тизонъ.
Но это разсужденіе, при всей своей основательности, не возвращало ему шпаги и не говорило, гдѣ его товарищъ.
Ему вздумалось-было купить другую шпагу и заколоть мерзавца-сторожа, который рѣшился говорить только по-нѣмецки. Но онъ обдумалъ, что если этотъ сторожъ былъ выбранъ Маргеритой и служилъ ей, значитъ, она имѣла на это достаточныя причины, и ей непріятно было бы лишиться его.
А ла-Моль ни за что въ свѣтѣ не рѣшился бы сдѣлать непріятность Маргеритѣ.
Опасаясь уступить искушенію, онъ часа въ два по-полудни пошелъ назадъ въ Лувръ.
Комната его не была занята, и онъ вошелъ свободно. Камзолъ на немъ дѣйствительно былъ ужасно оборванъ, какъ замѣтила королева, и онъ подошелъ прямо къ постели, чтобъ надѣть другой перловый. Но къ величайшему изумленію своему, первая вещь, которая попалась ему на глаза, была шпага, забытая имъ въ Улицѣ-Клош-Перс е.
Ла-Моль взялъ ее въ руки и началъ осматривать со всѣхъ сторонъ; шпага точно была его.
-- Ужь не замѣшалось ли тутъ колдовство? подумалъ онъ, и потомъ прибавилъ съ улыбкою: -- что, еслибъ и Коконна нашелся какъ эта шпага.
Часа два или три спустя послѣ путешествія ла-Моля вокругъ дома съ двойнымъ выходомъ, дверь въ улицу Тизонъ отворилась. Было часовъ пять вечера, стало-быть, совершенно-темно.
Женщина въ длинной мантильѣ, обложенной мѣхомъ, вышла, въ сопровожденіи служанки, въ эту дверь, отворенную ей дуэньею лѣтъ сорока. Потомъ она быстро прошла до Улицы-Руа-де-Сисиль, постучалась въ маленькую дверь въ отели д'Аржапсонъ, вошла и вышла въ главный выходъ этой отели въ улицѣ Віель-Рю-дю-Тампль. Оттуда она прошла до отели Гиза, отворила бывшимъ съ нею ключомъ маленькую дверь, -- и скрылась.
Черезъ полчаса, изъ той же двери того же домика вышелъ молодой человѣкъ съ завязанными глазами. Какая-то женщина довела его до угла улицы Жоффруа-Ланье и Мортелльри. Тутъ она попросила его сосчитать пятьдесятъ и потомъ снять повязку.
Молодой человѣкъ въ точности исполилъ ея требованія, сосчиталъ до пятидесяти и снялъ платокъ.
-- Mordi! воскликнулъ онъ, оглядываясь.-- Хоть убей, не знаю, гдѣ я! Шесть часовъ! продолжалъ онъ, услышавъ бой часовъ на башнѣ Нотр-Дамъ.-- Что-то сталось съ бѣднымъ ла-Молемъ? Поспѣшу въ Лувръ; тамъ, можетъ-быть, что-нибудь о немъ знаютъ.
Съ этими словами Коконна побѣжалъ по улицѣ Мортелльри, и достигъ Лувра такъ же скоро, какъ порядочная лошадь; на бѣгу онъ толкнулъ и сбилъ съ ногъ не одного гражданина, мирно прохаживавшагося около лавокъ площади Бодойе.
Во дворцѣ онъ началъ разспрашивать швейцара и часоваго. Швейцаръ сказалъ, что, кажется, ла-Моль воротился въ Лувръ по-утру, но послѣ не выходилъ. Часовой стоялъ всего только полтора часа на своемъ мѣстъ и ничего не видѣлъ.
Онъ бѣгомъ добѣжалъ до комнаты, быстро отворилъ дверь, но нашелъ здѣсь только разорванный камзолъ ла-Моля, что и удвоило его безпокойство.
Тогда онъ вспомнилъ о ла-Гюрьеръ и побѣжалъ къ нему. Ла-Гюрьеръ видѣлъ ла-Моля; ла-Моль у него завтракалъ. Коконна совершенно успокоился, и, чувствуя голодъ, спросилъ ужинать.
Коконна былъ именно въ томъ состояніи, которое необходимо, чтобъ пріятно покушать: онъ былъ спокоенъ духомъ и голоденъ. Ужинъ его продлился до восьми часовъ. Подкрѣпившись двумя бутылками анжуйскаго вина, которое очень пришлось ему по вкусу, онъ снова пустился отъискивать ла-Моля, надѣляя встрѣчныхъ толчками соразмѣрно своему чувству дружбы, усиленному добрымъ ужиномъ.
Такъ прошелъ часъ; въ часъ Коконна обѣжалъ всѣ улицы, сосѣднія съ Гревской-Набережной, угольную пристань, улицу Сент-Антуанъ, и улицы Тизонъ и Клош-Перс е, куда, думалъ онъ, ла-Моль, можетъ-быть, возвратился. Наконецъ, онъ вспомнилъ, что есть мѣсто, котораго ла-Моль не можетъ миновать, именно: входъ въ Лувръ; онъ рѣшился стать у входа и ждать, пока онъ воротится.
Онъ былъ уже шаговъ за сто отъ Лувра и помогалъ подняться дамѣ, мужа которой сбилъ съ ногъ на Площади Сен-Жермен-Л'Оксерруа, какъ вдругъ замѣтилъ передъ собою на горизонтѣ, при невѣрномъ свѣтѣ фонаря у подъемнаго моста Лувра, вишневый плащъ и бѣлое перо своего друга. Онъ видѣлъ, какъ онъ отвѣчалъ на честь отданную ему часовымъ, и исчезъ въ калиткѣ.
Знаменитый вишневый плащъ надѣлалъ въ свѣтѣ столько шума, что нельзя было обмануться.
-- Mordi! воскликнулъ Коконна.-- Это онъ, навѣрно,-- онъ пришелъ домой. Эй! ла-Моль! Чортъ возьми! А кажется, у меня хорошій голосъ. Отъ-чего же это онъ не слышитъ? Но, къ-счастію, и ноги у меня не хуже; я догоню.
Коконна бросился со всѣхъ ногъ, и въ минуту достигъ Лувра; но какъ онъ ни спѣшилъ, а вишневый плащъ, тоже по-видимому спѣшившій, исчезъ въ сѣняхъ въ ту самую минуту, какъ онъ ступилъ на дворъ.
-- Ла-Моль! кричалъ Коконна, продолжая бѣжать:-- постой! это я, Коконна. Кой чортъ ты спѣшишь? Ужь не спасаешься ли ты отъ кого?
Дѣйствительно, вишневый плащъ не взошелъ, а взлетѣлъ во второй этажъ.
-- А! ты не хочешь подождать! воскликнулъ Коконна.-- А! ты сердишься на меня! убирайся же къ чорту, mordi!
Коконн а провожалъ бѣглеца этими восклицаніями съ низу лѣстницы; онъ пересталъ бѣжать за нимъ, но слѣдилъ глазами. Плащъ достигъ до этажа, гдѣ были покои Маргериты. Вдругъ изъ отдѣленія королевы вышла женщина и схватила вишневый плащъ за руку.
-- О-го! продолжалъ Коконна.-- Чуть ли это не Маргерита. Его ждали. Это другое дѣло; теперь я понимаю, почему онъ не отвѣчалъ мнѣ.
И онъ прилегъ къ периламъ, глядя сквозь ихъ отверстіе.
Наверху обмѣнялись нѣсколькими словами вполголоса, и вишневый плащъ вошелъ за королевой въ ея покои.
-- Такъ и есть, сказалъ Коконна.-- Я не ошибся. Бываютъ минуты, когда присутствіе лучшаго друга несносно, а ла-Моль именно въ такихъ обстоятельствахъ.
Коконна тихо пошелъ по лѣстницѣ и сѣлъ на бархатную скамью на площадкѣ.
-- Быть такъ! сказалъ онъ.-- Будемъ ждать, а не преслѣдовать. Впрочемъ, онъ, должно быть, у королевы наваррской: такъ прійдется долго прождать... А холодно, mordi! Все равно, можно дождаться его и у себя въ комнатѣ. Надо же ему когда-нибудь воротиться домой.
Едва только договорилъ онъ эти слова и хотѣлъ исполнить свое намѣреніе, какъ надъ головою его раздался легкій шумъ шаговъ и звуки любимой пѣсни его друга; Коконна тотчасъ оглянулся въ ту сторону. Это былъ ла-Моль. Сходя съ верхняго этажа, гдѣ была его комната, онъ увидѣлъ Коконна, и началъ шагать черезъ четыре ступени. Черезъ минуту, онъ бросился въ его объятія.
-- Mordi! Это ты! воскликнулъ Коконна.-- Откуда же ты вышелъ?
-- Изъ Улицы-Клош-Перс е.
-- Нѣтъ. Я не о томъ спрашиваю...
-- О чемъ же?
-- Отъ королевы-то откуда?
-- Отъ королевы?
-- Да, наваррской.
-- Я у ней не былъ.
-- Полно!
-- Ты бредишь, mon cher Аннибаль. Я прямо изъ своей комнаты, гдѣ прождалъ тебя часа два.
-- Изъ своей комнаты?
-- Да.
-- Такъ я не за тобою гнался по Луврской-Площади?
-- Когда?
-- Да вотъ теперь.
-- Нѣтъ.
-- И не ты исчезъ минутъ съ десять тому назадъ?
-- Нѣтъ;
-- И не ты взбѣжалъ по этой лѣстницѣ, какъ-будто за тобой гнался цѣлый легіонъ чертей?
-- Нѣтъ.
-- Mordi! воскликнулъ Коконна.-- Славное же вино у ла-Гюрьера! Говорю тебѣ, что я узналъ твой вишневый плащъ и бѣлое перо въ воротахъ Лувра, что я преслѣдовалъ ихъ до этой лѣстницы, и что твой плащъ, твое перо и твою руку, этотъ живой маятникъ, ждала здѣсь какая-то дама; подозрѣваю, что это королева Маргерита. Она увлекла его вотъ въ эту дверь, которая, кажется, ведетъ къ королевѣ наваррской.
-- Mordieu! воскликнулъ ла-Моль блѣднѣя:-- не-уже-ли измѣна?
-- Я не ошибаюсь.
Ла-Моль съ минуту стоялъ въ нерѣшимости, сжавъ руками голову, удерживаемый почтеніемъ и тревожимый ревностью. Но ревность взяла верхъ; онъ бросился къ двери и началъ стучать изо всей силы.
-- Этакъ насъ арестуютъ, сказалъ Коконн а:-- да все равно, это довольно-забавно. Скажи, пожалуйста, ла-Моль, въ Луврѣ водятся домовые?
-- Не знаю, отвѣчалъ онъ, блѣдный какъ перо на его шляпѣ.-- Впрочемъ, мнѣ давно хотѣлось увидѣть домоваго, и вотъ прекрасный случай, -- я не упущу его.
-- Я тебѣ не помѣха, сказалъ Коконна:-- только стучи не такъ сильно, а то онъ озлится.
Ла-Моль, при всемъ своемъ бѣшенствѣ, понялъ справедливость этого замѣчанія и продолжалъ стучать тише.