XII.
Письмо изъ Рима.
Прошло нѣсколько дней. Однажды утромъ, къ Лувру прибыли носилки, въ сопровожденіи нѣсколькихъ придворныхъ герцога Гиза; королевѣ наваррской доложили, что герцогиня де-Неверъ желаетъ имѣть честь представиться ей.
У Маргериты была въ это время г-жа де-Совъ. Баронесса въ первый разъ вышла послѣ притворной своей болѣзни. Она знала, что королева очень безпокоилась на-счетъ ея положенія, о которомъ разсуждали при дворѣ цѣлую недѣлю, -- и пришла поблагодарить ее за вниманіе.
Маргерита поздравляла ее съ выздоровленіемъ отъ этой странной болѣзни, которой важность она, какъ французская принцесса, понимала очень-хорошо.
-- Надѣюсь, теперь вы явитесь на большую охоту? сказала она.-- Разъ ее отложили, но она окончательно назначена завтра. Для зимы теперь прекрасная погода. Солнце обогрѣло землю, и охотники увѣряютъ, что день будетъ очень-удачный.
-- Не знаю, буду ли я въ состояніи, отвѣчала баронесса.
-- И! принудьте себя. У меня, какъ вамъ извѣстно, воинственный духъ, и я позволила королю наваррскому располагать маленькою беарнскою лошадью, которая была приготовлена для меня. Она вамъ очень пригодится. Вы не слышали объ ней?
-- Слышала; но я не знала, что она назначена для васъ; иначе, я не приняла бы ея.
-- Изъ гордости?
-- Напротивъ, изъ почтенія.
-- Такъ вы будете?
-- Благодарю васъ за честь. Буду, потому-что вы приказываете.
Въ эту минуту, доложили о пріѣздѣ герцогини де-Неверъ. При этомъ имени, Маргерита сдѣлала движеніе радости; баронесса догадалась, что онѣ имѣютъ кое-что сообщить другъ другу и встала, чтобъ проститься.
-- И такъ, до завтра? сказала Маргерита.
-- До завтра, ваше величество.
-- А propos, прибавила Маргерита: -- вы вѣдь знаете, что при свидѣтеляхъ я васъ ненавижу, потому-что страшно-ревнива.
-- А наединѣ? спросила г-жа де-Совъ.
-- О! наединѣ, я не только прощаю вамъ, но даже благодарю васъ.
-- Такъ позвольте, ваше величество...
Маргерита протянула ей руку: баронесса поцаловала ее съ легкостью серны, герцогиня де-Неверъ обмѣнялась съ Маргеритой оффиціальными привѣтствіями; сопровождавшіе ее придворные между-тѣмъ удалились.
-- Гильйонна! воскликнула Маргерита, когда затворилась за ними дверь: -- Гильйонна, смотри, чтобъ никто не помѣшалъ намъ.
-- Да, прибавила герцогиня:-- намъ надо переговорить объ очень-важныхъ дѣлахъ.
Она взяла стулъ и сѣла безъ церемоній, будучи увѣрена, что никто не помѣшаетъ имъ быть другъ съ другомъ запросто.
-- Ну! сказала Маргерита съ улыбкою:-- что нашъ великій боецъ?
-- Милая королева, божусь тебѣ, это лицо миѳологическое. Остроуміе его неподражаемо и безконечно. У него бываютъ такія выходки, что хоть мертваго разсмѣшатъ. Впрочемъ, это самый страшный язычникъ въ образѣ католика. Я къ нему ужасно привязалась; а что твой Аполлонъ?
-- Увы! сказала Маргерита со вздохомъ.
-- Что за увы? это меня пугаетъ. Не-уже-ли онъ слишкомъ-почтителенъ и сентименталенъ, твой ла-Моль? Въ такомъ случаѣ, я должна сознаться, что онъ живая противоположность Коконна.
-- Нѣтъ, онъ бываетъ иногда въ ударѣ, сказала Маргерита: -- и это увы относится только ко мнѣ.
-- Что же это значитъ?
-- То, что я боюсь его любить.
-- Право?
-- Честное слово.
-- О! тѣмъ лучше! Какъ пріятно, моя милая, моя ученая королева, отдыхать сердцемъ послѣ занятій ума! Знаешь ли, Маргерита, я предчувствую, что мы проведемъ чудесный годъ?
-- Ты думаешь? А я напротивъ; не знаю отъ-чего, только для меня какъ-будто все подернуто крепомъ. Эта политика ужасно занимаетъ меня... Кстати, узнай, пожалуйста, дѣйствительно ли твой Аннибалъ такъ преданъ моему брату, какъ кажется. Узнай это, -- это важно.
-- Онъ преданъ кому-нибудь, или чему-нибудь! По всему видно, что ты его не знаешь такъ хорошо, какъ я. Если онъ посвятитъ себя чему-нибудь, такъ это своему честолюбію -- и только. А братъ твой, можетъ ли онъ обѣщать ему много? Если да, такъ пожалуй, онъ будетъ ему преданъ; во въ такомъ случаѣ, пусть твой брать, хоть онъ и французскій принцъ, остережется не исполнить своихъ обѣщаній,-- или горе ему!
-- Право?
-- Я тебѣ говорю. Да, Маргерита, бываютъ минуты, когда этотъ тигръ, котораго я приласкала, пугаетъ даже меня. Намедни я ему говорю: берегитесь, Аннибалъ, не обманите меня; если вы меня обманете!.. И я говорила ему это глядя на него своими зелеными глазами, о которыхъ Ронсаръ сказалъ:
La duchesse de Nevers
Aux yeux verts,
Qui, sous leur paupière blonde,
Lancent sur nous plus d'éclairs
Que ne font vingt Jupiters
Dans les airs
Lorsque la tempête gronde.
-- Что жь онъ?
-- Я думала, что онъ скажетъ: "мнѣ обмануть васъ? никогда!" и т. п. Знаешь ли, что онъ мнѣ отвѣчалъ?
-- Нѣтъ.
-- Суди же; онъ отвѣчалъ: "Берегитесь и вы, если вздумаете обмануть меня..." и съ этими словами онъ погрозилъ мнѣ не только глазами, но и пальцемъ, съ его заостреннымъ ногтемъ, почти подъ носъ. Онъ былъ такъ страшенъ, что, признаюсь тебѣ, я вздрогнула; а я, ты знаешь, не трусиха.
-- И онъ осмѣлился грозить тебѣ?
-- Mordi! Вѣдь я же грозила ему. Если разсудить хорошенько, онъ правъ. Ты видишь, онъ преданъ только до извѣстной степени, или, лучше сказать, до неизвѣстной степени.
-- Въ такомъ случаѣ, посмотримъ, сказала Маргерита въ раздумьѣ: -- я поговорю съ ла-Молемь. Ты ничего больше не хотѣла сказать мнѣ?
-- Нѣтъ, хотѣла сообщить тебѣ очень-интересную вещь; я именно за тѣмъ и пріѣхала, да ты заговорила объ еще-болѣе интересномъ. Я получила письмо...
-- Изъ Рима?
-- Да, мужъ прислалъ курьера.
-- По польскому дѣлу?
-- Да. Оно идетъ какъ-нельзя-лучше. Черезъ нѣсколько дней ты, вѣроятно, избавишься отъ твоего брата д'Анжу.
-- И такъ, папа утвердилъ его избраніе?
-- Да.
-- И ты не сказала мнѣ этого! Сообщи же скорѣе подробности.
-- Я не знаю дальше никакихъ подробностей. Впрочемъ, постой, я тебѣ дамъ письмо мужа. Вотъ оно. Нѣтъ, это стихи Аннибала, -- ужасные стихи, да что дѣлать, онъ другихъ не сочиняетъ. Вотъ! Нѣтъ, это опять не то: это записочка; пожалуйста, попроси ла-Моля передать ему. Вотъ, наконецъ, письмо.
И герцогиня подала его Маргеритѣ.
Маргерита поспѣшно раскрыла и прочла его. Въ немъ дѣйствительно не заключалось никакихъ особенныхъ подробностей.
-- Какъ же ты получила это письмо?
-- Черезъ курьера. Мужъ приказалъ ему заѣхать прежде въ отель Гиза, а потомъ уже въ Лувръ, и вручить мнѣ письмо прежде короля. Я знала, какъ важно для васъ это извѣстіе, и просила мужа распорядиться такъ. Ты видишь, онъ послушался: онъ не похожъ на это чудовище, Коконна! Теперь во всемъ Парижѣ знаютъ эту новость только ты, я, да король; развѣ человѣкъ, который гнался за курьеромъ...
-- Что за человѣкъ?
-- Ужасная должность! Вообрази себѣ, что этотъ несчастный курьеръ пріѣхалъ усталый, разбитый, весь въ пыли; онъ скакалъ семь сутокъ не останавливаясь, день и ночь.
-- Но что же за человѣкъ, о которомъ ты говорила?
-- Дай срокъ. За нимъ постоянно слѣдовалъ человѣкъ угрюмой наружности, перемѣнялъ лошадей тамъ же, гдѣ и онъ, и не отставалъ отъ него въ-продолженіи четырехъ-сотъ льё; бѣдняжка курьеръ каждую минуту ждалъ, что ему всадятъ въ затылокъ пулю. Оба они въ одно время подъѣхали къ Сен-Марсельской-Заставѣ, вмѣстѣ промчались по улицѣ Муффетаръ и вмѣстѣ проѣхали Сит е. Но съ Моста-Нотр-Дамъ нашъ курьеръ поворотилъ направо, а тотъ налѣво по площади Шател е, и потомъ по набережной къ Лувру.
-- Благодарю тебя, милая Анріетіа! Ты права, эта новость очень-интересна. Но къ кому же другой-то курьеръ?.. Я это узнаю. Теперь оставь меня. Сегодня вечеромъ, въ улицѣ Тизонъ, не такъ ли? А завтра на охоту? Только, пожалуйста, возьми лошадь погорячѣе, чтобъ она тебя унесла, и чтобъ такимъ образомъ мы могли однѣ отъѣхать въ сторону. Сегодня ввечеру я Скажу тебѣ, что надо узнать отъ Коконна.
-- Не забудь же мое письмецо.
-- Нѣтъ, будь спокойна. Онъ получитъ его во-время.
Герцогиня вышла, и Маргерита тотчасъ послала за Генрихомъ.
Тотъ сейчасъ же явился, и она дала ему письмо герцога де-Невера.
-- О-го! сказалъ онъ.
Потомъ Маргерита разсказала ему о двухъ курьерахъ.
-- Я видѣлъ, какъ онъ вошелъ въ Лувръ, сказалъ Генрихъ.
-- Можетъ-быть, онъ къ королевѣ-матери?
-- Нѣтъ, я въ этомъ увѣренъ; на всякій случай я сталъ въ корридорѣ, и никто тамъ не проходилъ.
-- Такъ онъ...
-- Къ брату вашему д-Алансону? Не такъ ли?
-- Да; но какъ это узнать?
-- Нельзя ли послать за кѣмъ-нибудь изъ его придворныхъ? и...
-- Правда, я пошлю за ла-Молемъ. Гильйонна! Гильйонна!
Гильйонна вошла.
-- Мнѣ надо сейчасъ же поговорить съ ла-Молемъ. Съищи его и попроси сюда.
Гильйонна вышла. Генрихъ сѣлъ къ столу, на которомъ лежала нѣмецкая книга съ гравюрами Альбрехта Дюрера; онъ такъ углубился въ разсматриваніе ея, что вовсе не слышалъ, кажется, какъ вошелъ ла-Моль.
Ла-Моль, увидѣвъ короля въ комнатѣ Маргериты, остановился на порогѣ; онъ онѣмѣлъ отъ изумленія и поблѣднѣлъ отъ безпокойства.
Маргерита подошла къ нему.
-- Не знаете ли вы, спросила она его: -- Кто сегодня дежурнымъ у д'Алансона?
-- Коконна, отвѣчалъ онъ.
-- Узнайте отъ него, пожалуйста, вводилъ ли онъ къ герцогу человѣка, покрытаго пылью, какъ-будто явившагося прямо съ дальней дороги?
-- Онъ, боюсь, не скажетъ; вотъ ужь нѣсколько дней, какъ онъ сдѣлался очень молчаливъ.
-- Право? За это письмецо, я думаю; онъ чіо-нибудь скажетъ.
-- Отъ герцогини? Пожалуйте; съ этимъ письмомъ я сдѣлаю все. Онъ ушелъ.
-- Завтра мы узнаемъ, знаетъ ли д'Алансонъ о польскомъ дѣлѣ, спокойно сказала Маргерита, обращаясь къ мужу.
-- Этотъ ла-Моль премилый услужникъ, сказалъ Беарнецъ съ своею оригинальною улыбкою.-- Я его не забуду!