XII.
Кровавый потъ.
Нѣсколько дней послѣ этой ужасной сцены, то-есть 30-го мая 1574 года, дворъ былъ въ Венсеннѣ. Вдругъ въ комнатѣ короля послышался большой шумъ; во время бала, даннаго въ самый день смерти ла-Моля и Коконна; король заболѣлъ сильнѣе, и медики посовѣтовали ему переѣхать за городъ подышать чистымъ воздухомъ.
Было восемь часовъ утра. Нѣсколько придворныхъ были въ передней, какъ вдругъ послышался крикъ, и на порогѣ появилаіа кормилица въ слезахъ и кричавшая въ отчаяньи:
-- Помогите королю! Помогите!
-- Его величеству хуже? спросилъ Нансей, котораго король, какъ мы видѣли, освободилъ отъ обязанности исполнять приказанія Катерины.
-- О! сколько крови! сколько крови! сказала кормилица... Позовите медиковъ.
Мазилль и Паре чередовались при больномъ. Паре, бывшій въ это время дежурнымъ, замѣтилъ, что король заснулъ, и воспользовался этимъ случаемъ, чтобъ удалиться на нѣсколько времени.
Въ это время, обильный потъ выступилъ на больномъ; Карлъ страдалъ разслабленіемъ волосныхъ сосудовъ, и слѣдствіемъ этого разслабленія было подкожное истеченіе крови; кровавый потъ перепугалъ кормилицу, которая не могла привыкнуть къ этому явленію и, какъ настоящая протестантка, безпрестанно твердила Карлу, что это кровь гугенотовъ, убитыхъ въ варѳоломеевскую ночь, вызываетъ его собственную кровь.
Бросились во всѣ стороны; докторъ не могъ быть далеко, и его скоро надѣялись найдти. Передняя опустѣла, потому-что каждый хотѣлъ выказать свое усердіе, бросившись искать медика.
Въ это время отворилась дверь, и появилась Катерина. Она быстро прошла черезъ прихожую и вошла въ комнату сына.
Карлъ лежалъ съ угасшимъ взоромъ и трудно дышалъ; изъ всего его тѣла сочился красноватый потъ; рука его свисла съ постели, и на оконечностяхъ пальцевъ висѣло по розовой каплѣ.
Зрѣлище было ужасно...
Однакоже, при шумѣ шаговъ, Карлъ очнулся, какъ-будто узналъ походку матери.
-- Извините, матушка, сказалъ онъ, глядя на нее.-- Мнѣ хотѣлось бы умереть съ миромъ.
-- Умереть! отвѣчала Катерина: -- это не больше, какъ припадокъ. Не отчаявайся!
-- Говорю вамъ, я чувствую, что душа отдѣляется отъ тѣла, говорю вамъ, что смерть близка, mort de tous les diables!.. Я чувствую что чувствую, и знаю что говорю.
-- Ваше воображеніе жесточайшій врагъ вашъ, возразила королева.-- Съ-тѣхъ-поръ, какъ убійцы, которыхъ звали ла-Молемъ и Коконна, казнены по справедливости, тѣлесныя страданія ваши должны были уменьшиться. Только нравственная болѣзнь продолжается; еслибъ я могла поговорить съ вами десять минутъ, не больше, я доказала бы вамъ...
-- Кормилица! сказалъ Карлъ: -- посторожи у дверей и не впускай никого. Королева Катерина Медичи хочетъ бесѣдовать съ возлюбленнымъ сыномъ своимъ, Карломъ IX.
Кормилица повиновалась.
-- Дѣйствительно, продолжалъ онъ:-- не сегодня, такъ завтра пришелъ бы часъ этого разговора; лучше же сегодня, чѣмъ завтра. Завтра будетъ, можетъ-быть, поздно. Только надо, чтобъ при нашемъ разговорѣ присутствовалъ третій.
-- Зачѣмъ?
-- Потому-что, повторяю вамъ, смерть близка, возразилъ Карлъ съ ужасающей торжественностью.-- Потому-что она черезъ нѣсколько минутъ войдетъ въ эту комнату, какъ вы, блѣдная и нѣмая, не спросивъ ничьего позволенія. Ночью я привелъ въ порядокъ свои дѣла; теперь пора привесть въ порядокъ дѣла государства.
-- Кого же вы желаете видѣть?
-- Брата. Велите его позвать.
-- Я съ удовольствіемъ вижу, сказала Катерина:-- что клеветы изглаживаются изъ вашего ума и скоро исчезнутъ изъ вашего сердца.-- Кормилица! кормилица!
Кормилица отворила двери.
-- Когда пріидетъ де-Ннсей, скажи ему отъ имени моего сына, чтобъ онъ позвалъ сюда герцога д'Алансона.
Карлъ сдѣлалъ знакъ, по которому кормилица остановилась на порогѣ.
-- Я сказалъ: "брата", замѣтилъ король.
Глаза Катерины расширились, какъ глаза разъяренной тигрицы Но Карлъ повелительно поднялъ руку.
-- Я хочу говорить съ братомъ Генрихомъ, сказалъ онъ:-- одинъ. Генрихъ братъ мнѣ,-- не тотъ, что тамъ на престолѣ, а тотъ, что здѣсь въ тюрьмѣ. Генрихъ узнаетъ мою послѣднюю волю.
-- А я, воскликнула флорентинка съ смѣлостью, которой не было еще примѣра, -- до такой степени ненависть къ Беарнцу переселила въ ней ея обычное притворство: -- если вы такъ близко къ гробу, какъ говорите, не-уже-ли вы думаете, что я уступлю кому нибудь, особенно чужому, мое право присутствовать при вашихъ послѣднихъ минутахъ, право королевы и право матери?
-- Я еще король, сказалъ Карлъ: -- я еще повелѣваю; говори вамъ, что я хочу говорить съ братомъ Генрихомъ, а вы не зовете моего капитана... Тысячу чертей! Предваряю васъ: у меня еще достанетъ силъ позвать его самому.
Карлъ хотѣлъ спрыгнуть съ постели.
-- Ваше величество! сказала, удерживая его, Катерина: -- и насъ всѣхъ оскорбляете; вы забываете обиды, нанесенныя вашей фамиліи, отрекаетесь отъ нашей крови; только французскій принцъ крови долженъ преклонить колѣни свои у смертнаго одра короля французскаго. Что до меня, мнѣ указалъ здѣсь мѣсто законъ природы и приличія; я остаюсь здѣсь.
-- А по какому праву остаетесь вы?
-- По праву матери.
-- Вы столько же мнѣ мать, какъ д'Алансонъ братъ.
-- Вы въ бреду; давно ли давшая жизнь не мать получившему жизнь?
-- Съ-тѣхъ-поръ, какъ мать взяла назадъ то, что дала ему, отвѣчалъ Карлъ, отирая кровавую пѣну съ губъ.
-- Что вы хотите сказать, Карлъ? Я не понимаю васъ, сказала Катерина, съ изумленіемъ глядя на сына.
-- Вы сейчасъ меня поймете.
Карлъ досталъ изъ-подъ подушки маленькій серебряный ключикъ.
-- Возьмите этотъ ключъ и откройте мой дорожный ящикъ; въ немъ есть кой-какія бумаги; онѣ отвѣтятъ вамъ за меня.
Карлъ протянулъ руку къ превосходно-вырѣзанному ящику съ серебрянымъ замкомъ, стоявшему на самомъ видномъ мѣстѣ комнаты.
Катерина невольно повиновалась, медленно подошла къ ящику, открыла его, заглянула въ его внутренность и вдругъ отступила, какъ-будто тамъ лежала спящая змѣя.
-- Чего вы испугались? спросилъ Карлъ, неспускавшій съ нея глазъ.
-- Ничего.
-- Въ такомъ случаѣ, опустите туда руку и достаньте оттуда книгу... тамъ должна быть книга, не правда ли? прибавилъ онъ съ улыбкою, которая на его губахъ была ужаснѣе всякой угрозы на языкѣ другаго.
-- Да... проговорила Катерина.
-- Охотничья? продолжалъ Карлъ.
-- Да.
-- Возьмите ее и принесите сюда.
Катерина, не смотря за свою самоувѣренность, поблѣднѣла, задрожала всѣмъ тѣломъ и, опустивъ руку въ ящикъ, сказала сама себѣ:
-- О, судьба!
-- Хорошо, сказалъ Карлъ.-- Теперь выслушайте: эта охотничья книга... я былъ сумасшедшій... я любилъ охоту выше всего... эта охотничья книга... я читалъ ее слишкомъ-прилежно... Понимаете вы теперь?
Катерина глухо простонала.
-- Это была съ моей стороны слабость, продолжалъ Карлъ.-- Сожгите ее! Слабости короля не должны быть никому извѣстны.
Катерина подошла къ камину, бросила книгу въ огонь и остановилась неподвижная и безмолвная, безжизненно глядя, какъ синеватое пламя пожирало отравленные листы.
Сильный чесночный запахъ распространился по комнатъ.
Книга скоро сгорѣла до тла.
-- Теперь позовите моего брата, сказалъ Карлъ съ величіемъ.
Катерина, подавленная разнородными чувствами, которыхъ не могла даже разобрать и съ которыми не могла совладѣть, не смотря на всѣ свои усилія, сдѣлала шагъ впередъ и хотѣла говорить.
Мать чувствовала угрызенія совѣсти; королева боязнь; отравительница ненависть.
Это послѣднее чувство взяло верхъ надъ прочими.
-- Будь онъ проклятъ! сказала она, выходя изъ комнаты.-- Онъ торжествуетъ, онъ близокъ цѣли! Будь онъ проклятъ!
-- Слышите: брата, брата Генриха! кричалъ Карлъ, преслѣдуя ее голосомъ.-- Брата Генриха, съ которымъ я сейчасъ же хочу поговорить на-счетъ регентства!
Почти въ ту же минуту вошелъ Паре и остановился у дверей, нюхая воздухъ.
-- Кто жегъ здѣсь мышьякъ? спросилъ онъ.
-- Я, отвѣчалъ Карлъ.