XIV.
Регентство.
Король начиналъ выходить изъ терпѣнія. Онъ велѣлъ призвать къ себѣ Нансея и приказалъ ему привести Генриха; но Генрихъ самъ явился въ эту минуту.
Увидя своего зятя на порогѣ, Карлъ радостно вскрикнулъ. Генрихъ остановился въ испугѣ, какъ-будто очутился передъ мертвецомъ.
Два врача и священникъ, приготовлявшій несчастнаго государя къ христіанской кончинѣ, удалились.
Карлъ IX не былъ любимъ, но при всемъ томъ въ ближайшихъ комнатахъ плакали многіе. При смерти королей, каковы бы они ни были, всегда есть люди, которые теряютъ что-нибудь и опасаются не найдти при наслѣдникѣ и того, что имѣли.
Этотъ трауръ, эти рыданія, слова Катерины, мрачныя и величественныя сцены послѣднихъ минутъ короля, самый видъ его, страждущаго болѣзнью, которая была до-тѣхъ-поръ неизвѣстна наукѣ, произвели на молодой и, слѣдственно, воспріимчивый умъ Генриха такое ужасное дѣйствіе, что, не смотря на свое намѣреніе не давать Карлу новаго повода безпокоиться о своемъ положеніи, онъ не могъ, какъ мы видѣли, подавить чувства ужаса, выразившагося на его лицѣ при видѣ умирающаго, истекающаго кровью короля.
Карлъ грустно улыбнулся; отъ умирающаго не ускользнетъ ни одно выраженіе на лицѣ людей его окружающихъ.
-- Подойди сюда, Ганріо, сказалъ онъ, протягивая руку зятю, такимъ кроткимъ голосомъ, какого Генрихъ не замѣчалъ въ немъ до-сихъ-поръ: -- подойди; я страдалъ, не видя тебя. Я тебя много мучилъ въ-продолженіи моей жизни, бѣдный другъ мой, и теперь иногда въ томъ раскаиваюсь, повѣрь мнѣ. Я часто помогалъ тѣмъ, которые тебя мучили; но событія не зависятъ отъ короля; и кромѣ моей матери Катерины, кромѣ брата д'Анжу, кромѣ брата д'Алансона, надо мною тяготѣло еще что-то въ-продолженіи всей моей жизни и уничтожится только со днемъ моей кончины: это -- требованія политики.
-- Ваше величество! сказалъ Генрихъ.-- Я обо всемъ позабылъ, кромѣ любви, которую всегда питалъ къ брату, кромѣ почтенія, которое всегда имѣлъ къ моему королю.
-- Да, да, ты правъ, сказалъ Карлъ:-- и я благодарю тебя за твои слова, Ганріо, потому-что, въ-самомъ-дѣлѣ, ты много страдалъ въ мое царствованіе, не говоря уже о смерти бѣдной твоей матери. Но ты не могъ не видѣть, что часто я дѣйствовалъ не по своей волѣ. Иногда я сопротивлялся; но иногда уступалъ отъ усталости. Ты самъ сказалъ: не будемъ говорить о прошедшемъ; теперь меня занимаетъ настоящее и пугаетъ будущее.
Произнесши эти слова, король закрылъ свое посинѣвшее лицо исхудалыми руками.
Потомъ, послѣ минутнаго молчанія, тряхнувъ головою, какъ-будто желая прогнать мрачныя мысли, онъ окропилъ этимъ движеніемъ все около себя кровью.
-- Надо спасти государство, продолжалъ онъ тихимъ голосомъ, наклонившись къ Генриху: -- надо вырвать его изъ рукъ фанатиковъ, или женщинъ.
Карлъ, какъ мы сказали, произнесъ эти слова шопотомъ; не смотря на то, Генриху какъ-будто послышалось за панелью кровати глухое восклицаніе злобы. Можетъ быть, какое-нибудь отверстіе, продѣланное въ стѣнъ безъ вѣдома самого Карла, позволяло Катеринѣ подслушать предсмертный разговоръ.
-- Женщинъ? повторилъ король наваррскій, ожидая объясненія.
-- Да, Генрихъ, произнесъ Карлъ: -- мать моя хочетъ регентства въ ожиданіи возвращенія моего брата изъ Польши. Но послушай, что я тебѣ скажу: онъ не возвратится.
-- Какъ! онъ не возвратится? воскликнулъ Генрихъ, сердце котораго глухо забилось отъ радости.
-- Нѣтъ, не возвратится, продолжалъ Карлъ:-- подданные его не отпустятъ.
-- Но, сказалъ Генрихъ:-- развѣ вы думаете, что королева-мать не извѣститъ его заранѣе?
-- Извѣстила. Но Нансей перехватилъ курьера въ Шато-Тьери и привезъ письмо ко мнѣ; въ этомъ письмѣ -- я, по ея словамъ, долженъ умереть. Но я также написалъ въ Варшаву: письмо мое дойдетъ, я увѣренъ, и за братомъ моимъ будутъ присматривать. И такъ, Генрихъ, по всѣмъ вѣроятіямъ, престолъ останется свободнымъ.
Второе восклицаніе, сильнѣе прежняго, послышалось въ альковѣ.
-- Это вѣрно, подумалъ Генрихъ:-- она тамъ, она подслушиваетъ, она ждетъ!
Карлъ ничего не слышалъ.
-- Я, продолжалъ онъ: -- умираю безъ наслѣдника мужескаго пола.
Тутъ онъ остановился. Сладостная мысль, казалось, освѣтила его лицо. Положивъ руку свою на плечо короля наваррскаго, онъ продолжалъ:
-- Увы! Помнишь ли ты, Ганріо, помнишь ли это бѣдное маленькое дитя, которое я тебѣ показалъ однажды вечеромъ? оно спало въ шелковой колыбелькѣ, подъ присмотромъ ангела... Увы, Ганріо, они убьютъ его!..
-- Нѣтъ, государь! воскликнулъ Генрихъ со слезами на глазахъ:-- клянусь вамъ передъ Богомъ, что дни мои и ночи будутъ посвящены охраненію этого ребенка. Приказывайте!
-- Благодарю, Ганріо, благодарю! произнесъ король съ увлеченіемъ, чуждымъ его характеру, по попятнымъ въ такую минуту.-- Я принимаю твое слово. Не дѣлай изъ него короля... къ-счастію, онъ не рожденъ для трона; но сдѣлай его счастливымъ. Я оставляю ему независимое состояніе: пусть онъ обладаетъ благородствомъ матери, благородствомъ сердца. Можетъ-быть, для него будетъ лучше, если онъ поступитъ въ духовное званіе: его меньше будутъ бояться... О! мнѣ кажется, что я умеръ бы, если не счастливымъ, то, no-крайней-мѣрѣ, спокойнымъ, еслибъ меня могли утѣшить теперь ласки ребенка и милое лицо его матери.
-- Государь, развѣ вы не можете ихъ призвать?
-- Несчастный! они не вышли бы отсюда. Вотъ положеніе королей, Ганріо: они не могутъ ни жить, ни умирать какъ имъ хочется. Но послѣ твоего обѣщанія -- я спокойнѣе.
Генрихъ погрузился въ размышленіе.
-- Да, конечно, государь, я обѣщалъ; но буду ли въ состояніи исполнить?
-- Что ты хочешь сказать?
-- Я самъ не буду ли изгнанъ? не буду ли въ опасности больше его? Я -- человѣкъ, а онъ только дитя.
-- Ты ошибаешься, отвѣчалъ Карлъ: -- послѣ моей смерти, ты будешь силепъ и могущественъ, и вотъ что дастъ тебѣ и силу и могущество.
Съ этими словами, умирающій вынулъ изъ-подъ подушки пергаментъ.
-- Возьми, сказалъ онъ ему.
Генрихъ пробѣжалъ листъ, скрѣпленный королевскою печатью.
-- Мнѣ, государь, регентство! сказалъ онъ, блѣднѣя отъ радости.
-- Да, тебѣ регентство, въ ожиданіи возвращенія герцога д'Анжу; а такъ-какъ, по всѣмъ вѣроятностямъ, герцогъ д'Анжу не вернется, то эта бумага даетъ тебѣ не регентство -- а тронъ.
-- Мнѣ... тронъ! бормоталъ Генрихъ.
-- Да, сказалъ Карлъ:-- тебѣ, -- одному, кто достоинъ и способенъ управлять этими развратными волокитами, этими потерянными женщинами, живущими кровью и слезами. Братъ д'Алансонъ измѣнникъ, -- онъ будетъ измѣнникомъ для всѣхъ. Оставь его въ башнѣ, куда я его засадилъ. Мать моя захочетъ твоей смерти -- вышли ее изъ государства. Братъ д'Анжу, мѣсяца черезъ три-четыре, можетъ-быть черезъ годъ, оставитъ Варшаву и пріѣдетъ оспоривать у тебя власть -- отвѣть ему папскою грамматою. Я уже обдѣлалъ это черезъ моего посланника, герцога неверскаго, и ты скоро получишь граммату.
-- О! государь!
-- Бойся только одного, Генрихъ: гражданской войны. Но, оставаясь католикомъ, ты избѣгнешь ея; гугенотская партія можетъ быть сильна только тогда, когда ты будешь ея главою, а Конде не въ силахъ бороться съ тобою. Франція страна равнинъ; слѣдственно, страна католическая. Король французскій долженъ быть королемъ католиковъ, а не гугенотовъ, потому-что французскій король долженъ быть королемъ большинства. Говорятъ, что я чувствую угрызенія совѣсти за варѳоломеевскую ночь; сомнѣнія -- да; угрызенія совѣсти -- нѣтъ. Говорятъ, что изъ всѣхъ поръ моихъ выступаетъ гугенотская кровь. Я знаю, что изъ меня выступаетъ: это мышьякъ, а не кровь.
-- О! государь, что вы говорите?
-- Ничего. Если моя смерть должна быть отмщена, Ганріо, одинъ Богъ отмститъ за нее. Будемъ говорить о ней только за тѣмъ, чтобъ предусмотрѣть ея послѣдствія. Завѣщаю тебѣ хорошій парламентъ, испытанную армію. Опирайся на парламентъ и на армію въ борьбѣ съ твоими двумя единственными врагами: моею матерью и герцогомъ д'Алансономъ.
Въ эту минуту, въ передней послышался глухой звукъ оружія и военной команды.
-- Я погибъ! прошепталъ Генрихъ.
-- Ты боишься, ты колеблешься, сказалъ Карлъ съ безпокойствомъ.
-- Я! ваше величество! возразилъ Генрихъ: -- нѣтъ, я не боюсь, нѣтъ, я не колеблюсь: я принимаю регентство.
Карлъ пожалъ ему руку. Кормилица приблизилась въ это время къ нему съ лекарствомъ, приготовленнымъ ею въ сосѣдней комнатѣ. Она нисколько не догадывалась, что въ трехъ шагахъ отъ нея рѣшалась въ это время судьба Франціи. Король сказалъ ей:
-- Позови мою мать, добрая кормилица, и прикажи позвать г. д'Алансона.