Глава четвертая.
Адріанъ дожидался Антиноя уже нѣсколько часовъ; нетерпѣніе и досада, давно наполнявшія ему душу, отражались ясно на его гнѣвно насупившемся челѣ и въ угрожающемъ взглядѣ глазъ.
-- Гдѣ пропадалъ ты до этого времени?-- накинулся онъ на Антиноя.
-- Я не могъ найти васъ и поэтому, взявъ лодку, поѣхалъ въ море.
-- Ты лжешь.
Антиной вмѣсто всякаго отвѣта пожалъ плечами.
-- Одинъ?-- болѣе мягкимъ тономъ спросилъ Адріанъ.
-- Да.
-- Съ какою цѣлью?
-- Я наблюдалъ положеніе звѣздъ.
-- Ты?
-- Развѣ я не могу слѣдить, какъ другіе, за ихъ теченіемъ?
-- Конечно. Почему же и нѣтъ? Небесные огни свѣтятъ одинаково какъ для дураковъ, такъ и для мудрыхъ. Даже ослы родятся подъ счастливыми или несчастными звѣздами. Одного покупаетъ какой-нибудь грамматикъ и кормитъ его исписаннымъ папирусомъ, другой попадаетъ въ услуженіе къ императору, живетъ въ холѣ и находитъ время ночью глядѣть на него. Смотри, на что ты похожъ!
-- Лодка опрокинулась вмѣстѣ со мною и я упалъ въ воду.
Адріанъ испугался и, замѣтивъ растрепанные волосы своего любимца, въ которыхъ рѣзкій ночной вѣтеръ уже успѣлъ высушить соленую влагу, увидѣвъ разорванный хитонъ его, встревоженно воскликнулъ:
-- Сейчасъ же иди и веди Мастору осушить себя и натереть масломъ. Онъ также вернулся какъ песъ, котораго били, и съ заплаканными глазами. Все идетъ вверхъ дномъ въ этотъ проклятый вечеръ. У тебя видъ какъ у раба, котораго травятъ собаками. Выпей нѣсколько кубковъ вина и немедленно ложись.
-- Какъ прикажешь, великій кесарь?
-- Это что за торжественный тонъ? Тебя обидѣло мое замѣчаніе объ ослѣ?
-- Ты прежде находилъ для меня болѣе ласковыя рѣчи.
-- И опять найду ихъ, и опять найду!... Только не сегодня. Теперь иди и ложись въ постель.
Антиной удалился.
Кесарь, скрестивъ руки на груди и мрачно глядя въ землю, сталъ большими шагами ходить взадъ и впередъ по комнатѣ. Его суевѣрное воображеніе было сильно взволновано цѣлымъ рядомъ плохихъ предзнаменованій, которыя являлись ему не только прошлою ночью на небѣ, но и на всемъ пути его на Лохію, и теперь уже начинали исполняться.
Въ плохомъ настроеніи духа оставилъ Адріанъ ресторанъ Ликорта, и если, вернувшись домой, онъ сдѣлалъ кое-какія вещи, въ которыхъ уже раскаивался, то вина въ этомъ лежала, конечно, не на злыхъ демонахъ, а на его, отуманенномъ страхомъ передъ ними, воображеніи.
Безспорно, совершенно независимо отъ его воли, только благодаря случаю, сдѣлался онъ свидѣтелемъ нападенія бѣшеной толпы на домъ богатаго израильтянина; только благодаря несчастному стеченію обстоятельствъ встрѣтился онъ тамъ съ Веромъ, который замѣтилъ его и тотчасъ же узналъ.
Злые духи, дѣйствительно, казалось, возстали сегодня противъ него, но то, что ему суждено было сдѣлать потомъ на Лохіи, конечно, осталось бы несдѣланнымъ въ болѣе счастливый день, или, вѣрнѣе, при болѣе спокойномъ настроеніи его духа. Въ собственныхъ поступкахъ виноватъ былъ онъ самъ, а вовсе не враждебныя обстоятельства и не ковы коварныхъ демоновъ.
Все имъ сдѣланное Адріанъ приписывалъ однако какъ разъ вмѣшательству этихъ невидимыхъ силъ и потому считалъ непоправимымъ.
Но у всякаго человѣка есть совѣсть. Совѣсть -- это скрижаль, на которой таинственная рука записываетъ всѣ наши поступки,-- записываетъ такъ, какъ они есть, безъ всякихъ прикрасъ, безпощадно называя каждый изъ нихъ его настоящимъ именемъ.
Иногда человѣку удается, правда, на болѣе или менѣе продолжительное время стереть и затемнить покрывающія эту скрижаль письмена, но рано или поздно роковыя надписи снова начинаютъ свѣтиться зловѣщимъ блескомъ и вынуждаютъ внутреннее око взглянуть на нихъ и перечитать ихъ со вниманіемъ.
Въ эту ночь Адріанъ почувствовалъ необходимость пробѣжать запись своихъ дѣяній, и не мало оказалось между ними кровавыхъ преступленій, не мало мелкихъ, недостойныхъ даже несравненно болѣе ничтожнаго человѣка, несправедливостей... Но письмена на скрижали гласили и о добросовѣстно исполненномъ долгѣ, о честномъ трудѣ, о неустанномъ стремленіи къ великимъ цѣлямъ, о постоянномъ стараніи охватить мыслію все, что только доступно человѣческому сознанію.
Теперь, въ эти часы, Адріанъ думалъ только о дурныхъ своихъ поступкахъ. Насмѣхаясь надъ богами въ обществѣ своихъ друзей-философовъ, онъ тѣмъ не менѣе прибѣгалъ къ нимъ всякій разъ, когда чувствовалъ недостаточность собственныхъ силъ. Такъ и теперь онъ давалъ обѣтъ въ одномъ мѣстѣ выстроить храмъ, въ другомъ -- принести многочисленныя жертвы, чтобъ искупить старыя преступленія и умилостивить небожителей.
Онъ чувствовалъ себя въ положеніи вельможи, который, находясь подъ угрозой немилости властелина, старается подарками снискать его благоволеніе. Храбрый римлянинъ трепеталъ передъ неизвѣстными опасностями, но ему оставались чужды цѣлительныя муки покаянія.
Прошло не болѣе часа, какъ онъ, внѣ себя отъ гнѣва, злоупотребилъ своею властью по отношенію къ слабѣйшему, и теперь ему было досадно, что онъ поступилъ именно такъ, а не иначе; ему однако не приходило и въ голову смирить свою гордость и добровольнымъ удовлетвореніемъ обиженнаго признать несправедливость своего поступка.
Нерѣдко, глубоко чувствуя свою человѣческую слабость, Адріанъ съ другой стороны находилъ возможность вѣрить въ божественность своей царственной особы, и эта божественность приходила ему на умъ особенно тогда, когда ему случалось раздавить кого-либо, кто оказывался достаточно смѣлъ, чтобъ оскорбить или не признать его превосходства.
Развѣ небожители не налагали подобнымъ же образомъ тягчайшихъ наказаній на своихъ ослушниковъ или оскорбителей?
И вотъ сегодня смертный Юпитеръ снова молніеноснымъ ударомъ уничтожилъ слишкомъ смѣлаго сына земли. Жертвой его на этотъ разъ былъ сынъ Эвфоріона и Дориды.
Правда, Поллуксъ имѣлъ несчастіе нанести Адріану самую чувствительную для его самолюбія обиду. Но люди не превращаются обыкновенно такъ быстро изъ дружественнаго покровителя въ безпощаднаго противника, если не привыкли, какъ кесарь, мгновенно переходить отъ одного настроенія духа къ другому, и не сознаютъ въ себѣ силы немедленно приводить въ исполненіе свою волю, все равно, направлена ли она на добро или на зло.
Талантливость ваятеля обратила на себя вниманіе императора. Непринужденный, веселый нравъ художника сначала ему нравился и забавлялъ его; но уже во время странствованія по улицамъ города та смѣлость, съ которой молодой человѣкъ позволялъ себѣ обращаться съ нимъ, какъ съ равнымъ, произвела на него далеко не пріятное впечатлѣніе.
Въ мастерской онъ видѣлъ въ Поллуксѣ только художника и потому даже любовался роскошнымъ избыткомъ его юношескихъ силъ; внѣ мастерской, между людьми обыкновеннаго пошиба, отъ которыхъ онъ привыкъ принимать лишь поклоненіе, рѣчи и манеры юноши казались ему неприличными, дерзкими, невыносимыми.
Обладая прекраснымъ аппетитомъ и то и дѣло въ ресторанѣ приглашая Адріана не отставать, чтобы не оставить ничего въ подарокъ хозяину, сынъ привратника возбудилъ въ императорѣ положительное отвращеніе.
Вернувшись затѣмъ безъ Антиноя на Лохію и не найдя и здѣсь своего любимца, Адріанъ, разстроенный и мучимый дурными предзнаменованіями, принялся нетерпѣливо прохаживаться изъ конца въ конецъ по залѣ музъ, не считая нужнымъ послать привѣтствіе ваятелю, который шумно хозяйничалъ за своей перегородкой.
И Поллуксъ, также какъ императоръ, пережилъ передъ тѣмъ тяжелые часы.
Когда онъ, сгорая нетерпѣніемъ увидѣть Арсиною, отважился, вернувшись домой, проникнуть до порога жилища управителя, Керавнъ загородилъ ему путь и съ бранью выпроводилъ его отъ себя.
Въ залѣ музъ онъ нашелъ своего учителя, которому сгоряча снова повторилъ свой отказъ отъ службы. Между ними завязался горячій споръ. Паппій разсердился и велѣлъ ему отобрать свои собственные инструменты отъ принадлежавшихъ ему, возвратить послѣдніе и впредь держаться вдалекѣ какъ отъ его дома, такъ и отъ работъ на Лохіи.
Не мало рѣзкихъ словъ было произнесено съ той и съ другой стороны.
Отправившись послѣ ухода своего бывшаго учителя разыскивать Понтія, чтобы посовѣтоваться съ нимъ о своемъ будущемъ, Поллуксъ узналъ, что архитекторъ незадолго передъ тѣмъ куда-то отправился и не вернется ранѣе слѣдующаго утра.
Пораздумавъ немного, ваятель рѣшился исполнить приказанія Паппія и уложить свои собственные инструменты.
Не замѣчая присутствія въ залѣ императора, онъ началъ видать въ разные ящики молотки, деревянные модели и рѣзцы и при этомъ обращался съ ними съ такою безпощадностью, словно желалъ наказать эти ни въ чемъ неповинные предметы за всѣ, приключившіяся ему, непріятности.
Наконецъ, на глаза ему попался вылѣпленный Адріаномъ бюстъ Бальбиллы.
Безобразная каррикатура, надъ которой онъ вчера еще отъ души смѣялся, сегодня раздражала его и была ему противна. Нѣсколько мгновеній простоялъ онъ передъ ней, внимательно ее разглядывая. Чувство досады овладѣвало имъ все болѣе и болѣе и, оторвавъ внезапно планку отъ перегородки, онъ съ такою силой ударилъ ею по уродливой головѣ, что успѣвшая уже высохнуть глина раскололась и обломки ея разлетѣлись по мастерской.
Странный шумъ за перегородкой ваятеля заставилъ кесаря пріостановить свое расхаживанье, чтобы взглянуть, что дѣлалъ художникъ.
Кровь бросилась въ голову Адріану, брови его сдвинулись, посреди лба надулась синяя жила и надъ глазами показались грозныя, зловѣщія складки.
Великій художникъ въ области государственнаго управленія, онъ легче перенесъ бы названіе плохаго правителя, чѣмъ презрѣніе, оказываемое его художественнымъ произведеніямъ.
Съ сжатыми кулаками, весь дрожа отъ гнѣва, приблизился Адріанъ къ Поллуксу.
-- Что это значитъ?-- спросилъ онъ задыхавшимся голосомъ.
Поллуксъ, обернувшись, взглянулъ на императора.
-- Я уничтожаю это уродливое произведеніе, потому что оно меня раздражаетъ,-- отвѣчалъ онъ, поднимая планку для новаго удара.
-- Такъ смотри же сюда!-- закричалъ кесарь, схвативъ жилистою рукой за поясъ, стягивавшій хитонъ ваятеля, притянулъ ошеломленнаго юношу къ едва оконченной имъ Ураніи, вырвалъ у него изъ рукъ планку и однимъ ударомъ ея отбилъ плечо отъ торса статуи.
-- Я уничтожаю это жалкое произведеніе, потому что оно раздражаетъ меня,-- воскликнулъ онъ въ свою очередь,-- передразнивая голосъ юноши.
Руки художника опустились.
Пораженный, обезумѣвшій отъ ужаса, глядѣлъ онъ на истребителя своего творенія.
-- Безумецъ!-- крикнулъ онъ наконецъ.-- Довольно съ тебя! Еще ударъ -- и ты познакомишься съ моими кулаками!
Адріанъ засмѣялся холоднымъ и рѣзкимъ смѣхомъ и бросилъ планку къ ногамъ Поллукса.
-- Приговоръ за приговоръ,-- сказалъ онъ,-- такъ требуетъ справедливость.
-- Справедливость?-- повторилъ ваятель, не помня себя отъ раздраженія.-- Справедливость -- ставить эту пошлую каррикатуру, которую мой косоглазый ученикъ съ умѣлъ бы вылѣпить не хуже тебя, съ моей, въ минуты творческаго вдохновенія исполненной, статуей?... Позоръ на твою голову! Повторяю, ты не прикоснешься болѣе къ Ураніи, не то узнаешь...
-- Что это я узнаю?
-- То, что въ Александріи уважаютъ и щадятъ сѣдыя бороды только до тѣхъ поръ, пока онѣ этого заслуживаютъ.
Адріанъ скрестилъ руки и близко подошелъ къ ваятелю.
-- Будь остороженъ, малый,-- глухо произнесъ онъ,-- если дорожишь жизнью.
Поллуксъ невольно отступилъ передъ грозною фигурой стоявшаго передъ нимъ человѣка и точно повязка свалилась у него съ глазъ.
Мраморная статуя императора въ Кесареумѣ изображала Адріана именно въ этомъ положеніи.
Архитекторъ Клавдій Венаторъ былъ не кто иной, какъ кесарь.
Молодой художникъ поблѣднѣлъ и опустилъ голову на грудь.
-- Сильнѣйшій всегда остается правымъ,-- сказалъ онъ тихимъ голосомъ, подвигаясь къ выходу.-- Позволь мнѣ удалиться! Я только бѣдный художникъ, ты же -- нѣчто другое. Теперь я знаю: ты -- императоръ.
-- Онъ самый,-- злобно произнесъ Адріанъ,-- и если ты считаешь себя выше меня, какъ художника, то я покажу тебѣ, кто изъ насъ двоихъ воробей и кто орелъ.
-- Ты -- властенъ уничтожить меня, и я не хочу...
-- Единственный, кто можетъ здѣсь хотѣть и нехотѣть -- я!-- воскликнулъ повелитель.-- И я хочу, чтобы ты не переступалъ болѣе порога этого дворца и не появлялся мнѣ на глаза, пока я здѣсь. Что сдѣлать съ твоей родней, объ этомъ я подумаю. Вонъ отсюда, говорю я, и благодари боговъ, что я иногда отношусь мягче къ дерзкимъ поступкамъ недозрѣлыхъ негодяевъ! Ты осмѣлился судить о произведеніи человѣка выше тебя, хотя ты зналъ, что онъ не потратилъ на него ни труда, ни времени, а вылѣпилъ для забавы въ минуты досуга... Вонъ отсюда! Рабы мои докончатъ разрушеніе твоей статуи, потому что она не заслуживаетъ лучшей участи и -- какъ это ты выразился?... да, вспомнилъ -- потому что она меня раздражаетъ.
Юноша оставилъ залу.
Сухой смѣхъ раздался ему во слѣдъ.
У погруженнаго въ совершенный мракъ выхода онъ столкнулся съ своимъ учителемъ Паппіемъ, отъ котораго ничего не ускользнуло изъ того, что произошло между нимъ и императоромъ.
-- О, матушка, матушка!-- воскликнулъ Поллуксъ, очутившись наконецъ въ уютномъ домикѣ родителей.-- Какое утро и какой вечеръ! Счастіе -- это только преддверіе несчастія.