Глава третья.
Антиной между тѣмъ бродилъ въ многолюдной толпѣ, разыскивая своего повелителя.
Замѣтивъ гдѣ-либо двѣ особенно высокія мужскія фигуры, онъ немедленно слѣдовалъ за ними, но каждый разъ скоро убѣждался въ своей ошибкѣ.
Серьезное и продолжительное напряженіе силъ было несвойственно его натурѣ. Почувствовавъ утомленіе, онъ бросилъ поэтому поиски и присѣлъ на каменной скамейкѣ въ саду Панеума.
Два философа-циника съ растрепанными волосами, всклокоченною бородой и изодранными плащами, едва прикрывавшими ихъ грязные, прозябшіе члены, помѣстились рядомъ съ нимъ. Мудрецы эти громко насмѣхались надъ поклоненіемъ внѣшности и грубымъ удовольствіямъ, проявлявшимся повсюду въ этотъ праздничный день, и безпощадно бичевали жалкихъ рабовъ чувственности, которые видѣли, по ихъ мнѣнію, конечную цѣль бытія не въ добродѣтели, а въ матеріальныхъ наслажденіяхъ и призрачномъ блескѣ.
Чтобъ этотъ разговоръ былъ слышенъ окружающимъ, собесѣдники все болѣе и болѣе возвышали голосъ, причемъ старшій изъ нихъ сильно потрясалъ своей суковатою дубинкой, словно защищаясь отъ нападающаго врага.
Отталкивающій видъ, грубое обращеніе и крикливые голоса этихъ людей оскорбляли изящную натуру Антиноя.
Замѣтивъ, что разглагольствованія циниковъ преимущественно относились къ нему, юноша поднялся, чтобъ уйдти; въ слѣдъ ему раздались насмѣшки надъ его женственной осанкой и тщательно умащенными волосами.
Виѳинянинъ не счелъ нужнымъ отвѣчать на эти бранныя рѣчи, какъ онѣ его ни возмущали; онъ подумалъ, что общество такихъ философовъ не мало позабавило бы императора.
Безцѣльно и лѣниво побрелъ онъ дальше.
Улица, открывавшаяся передъ нимъ, направлялась къ морскому берегу, а оттуда уже невозможно было, думалось ему, не найти дороги на Лохію.
Едва смерклось, онъ дѣйствительно стоялъ у порога привратницкой. Здѣсь добродушная Дорида сообщила ему, что римлянинъ и Поллуксъ еще не возвращались.
"Что же,-- подумалъ юноша,-- стану я дѣлать одинъ въ огромномъ пустомъ дворцѣ? Сегодня даже рабы освобождены отъ всякихъ обязанностей. Почему же бы и мнѣ, хотя однажды, не насладиться жизнію, не стѣсняясь чужимъ произволомъ?"
Онъ снова вышелъ на улицу. Отрадно было для него сознаніе, что теперь онъ самъ себѣ господинъ и можетъ держать путь, куда самъ вздумаетъ. Проходя мимо лавки торговца букетами, въ такомъ пріятномъ настроеніи духа, онъ снова принялся мечтать о Селенѣ и букетѣ, который, безъ сомнѣнія, давно уже долженъ былъ находиться въ ея рукахъ.
Сегодня поутру слышалъ онъ отъ Поллукса, что дочь управителя находится на попеченіи христіанъ въ саду вдовы Пудента, близъ морскаго берега. Онъ запомнилъ каждое слово оживленнаго разсказа ваятеля о томъ, какъ ему случилось увидать Селену, заглянувъ изъ сада въ освѣщенное окно. "Какъ прекрасна была она!-- воскликнулъ при этомъ Поллуксъ.-- Никогда не казалась мнѣ эта дѣвушка такъ дивно-хороша, какъ въ этотъ разъ, покоющаяся на постели".
Слова эти припомнились теперь Антиною и въ немъ зажглось желаніе попытаться еще разъ увидать ту дѣвушку, образъ которой завладѣлъ его сердцемъ и умомъ.
Уже стемнѣло и тотъ самый свѣтъ, который однажды дозволилъ ваятелю взглянуть на Селену, могъ оказать ту же услугу и ему.
Это отрадное соображеніе исполнило рѣшимости мечтательнаго юношу и, возбужденный страстнымъ желаніемъ, онъ нанялъ первыя попавшіяся носилки.
Какъ неповоротливы казались ему черные носильщики! Болѣе чѣмъ недѣльный ихъ заработокъ перебросалъ онъ имъ во время пути, чтобы побудить ихъ двигаться скорѣе! Наконецъ-то цѣль была достигнута.
Но тутъ встрѣтилось досадное препятствіе: нѣсколько мужчинъ и женщинъ, въ бѣлыхъ одеждахъ, входили, въ минуту его приближенія, въ садъ, онъ приказалъ нести себя далѣе.
У входа въ узкій, темный переулокъ, который, направляясь въ морю, ограничивалъ владѣнія вдовы Пудента съ восточной стороны, Антиной сошелъ съ носилокъ и приказалъ рабамъ дожидаться на этомъ мѣстѣ.
Передъ калиткой попались ему еще двѣ бѣлыя фигуры и одинъ изъ тѣхъ циниковъ, съ которыми уже пришлось ему посидѣть рядомъ на скамьѣ, въ саду Панеума.
Онъ сталъ нетерпѣливо ходить взадъ и впередъ въ ожиданіи ухода этихъ людей и при этомъ не разъ вступалъ въ полосу свѣта факеловъ, укрѣпленныхъ у входа.
Ничто не могло ускользнуть отъ взгляда выпученныхъ глазъ костляваго циника.
-- Вотъ онъ!-- воскликнулъ этотъ мудрецъ, простирая по направленію къ виѳинянину тощую руку съ вытянутымъ перстомъ.-- Я знаю этого молодца!
Неизвѣстно, къ кому обращено было это восклицаніе, къ озадаченному ли юношѣ, или въ присутствовавшимъ христіанамъ.
-- Чего ему здѣсь надо, этой нарядной куклѣ?-- продолжалъ назойливый орататоръ.-- Съ этой гладкой рожицей и съ серебрянымъ колчаномъ за плечами онъ, кажется, хочетъ изображать воплощенную любовь... Ну-ка, голубчикъ, убирайся отсюда подобру-поздорову! Здѣсь твое дѣло не выгоритъ,-- здѣшнія женщины и дѣвушки не обезумѣютъ, любуясь на твои розовыя тряпки. Прочь, говорю я, или ты познакомишься съ рабами и собаками благородной Паулины! Гей, привратникъ, займись-ка этимъ малымъ!
Ничего не возразивъ на эти задорныя слова, Антиной неспѣшно возвратился къ своимъ носилкамъ.
"Что же?-- завтра, если сегодня нельзя", подумалъ онъ; ему и въ голову не пришло искать иныхъ средствъ для достиженія той цѣли, къ которой онъ такъ горячо стремился.
Препятствіе, встрѣчавшееся ему на пути, переставало быть препятствіемъ, какъ скоро онъ отъ него уходилъ; бороться съ нимъ было ему несвойственно.
Носилокъ не оказалось тамъ, гдѣ оставилъ ихъ юноша; черные слуги позволили себѣ продвинуться далѣе въ темный переулокъ, ведущій къ морю; въ этомъ переулкѣ былъ со стороны сада всего одинъ домикъ, гдѣ жена рыбыка производила распивочную торговлю плохенькимъ пивомъ.
Антиной направился къ крытой аллеѣ изъ фиговыхъ шпалеръ, въ которой при свѣтѣ лампы отдыхали чернокожіе носильщики.
Въ переулкѣ было темно, но въ перспективѣ блистало море, облитое луннымъ свѣтомъ. Привлеченный плескомъ волнъ, юноша добрелъ до скалистаго берега и замѣтилъ здѣсь лодку, колыхавшуюся между двумя столбами; ему пришло на умъ, что домъ, гдѣ лежала Селена, могъ быть видѣнъ со стороны моря.
Развязать веревки, удерживавшія лодку, было не трудно. Исполнивъ это, онъ прыгнулъ въ челнокъ, положилъ подлѣ себа серебряные колчанъ и лукъ и оттолкнулся отъ берега. Мѣрные удары веселъ понесли его по направленію къ длинной полосѣ свѣта, которую луна оставляла, словно волнующееся серебряное кружево, на вершинахъ волнъ.
Тамъ былъ садъ вдовы Пудента.
Тамъ, въ этомъ бѣломъ домикѣ, вѣроятно, покоилась прекрасная, блѣдная Селена. Но какъ ни поворачивалъ онъ свою лодку, ему не удалось увидать окна, о которомъ разсказывалъ Поллуксъ.
"Нельзя ли,-- подумалъ онъ,-- найти мѣсто, гдѣ бы причалить и откуда можно бы пробраться въ садъ?"
У берега виднѣлись двѣ лодки, но вмѣщавшій ихъ, вымощенный камнемъ, каналъ былъ запертъ желѣзною рѣшеткой.
Рядомъ выдавалась въ море, окруженная изящною колоннадой, платформа, но высокія стѣны ея, отвѣсно спускаясь въ воду, не дозволяли думать о высадкѣ.
Юноша начиналъ уже отчаиваться, когда взоръ его упалъ на блестящую полосу между двумя пальмами, стройно поднимавшимися отъ одного корня.
Не лѣстница ли это изъ свѣтлаго мрамора, ведущая въ море?
Антиной погрузилъ въ волны правое весло, намѣреваясь привычною рукой дать лодкѣ новое направленіе, и, уменьшивъ уголъ согнутой руки, потянулъ къ себѣ рукоятку. Но онъ не довелъ этого движенія до конца и даже уничтожилъ дѣйствіе его направленнымъ въ противоположную сторону ударомъ.
Поразительное явленіе внезапно приковало къ себѣ его вниманіе.
На ярко освѣщенной лучами мѣсяца платформѣ показалась одѣтая въ бѣлое фигура съ развѣвавшимися волосами.
Какъ странны были ея движенія!
Она то качалась изъ стороны въ сторону, то останавливалась и поднимала руки къ головѣ.
Антиной вздрогнулъ, невольно припомнивъ демоновъ, о которыхъ часто говорилъ императоръ. Это, по разсказамъ, были существа, занимавшія средину между богами и людьми и изрѣдка являвшіяся смертнымъ.
Или, можетъ-быть, не умерла ли Селена и эта бѣлая фигура не ея ли блуждающая тѣнь?
Юноша крѣпко сжалъ въ рукахъ рукоятки поднятыхъ теперь надъ водою веселъ и, наклонившись всѣмъ туловищемъ впередъ, тяжело дыша, сталъ всматриваться въ привидѣніе. Таинственная женщина достигла между тѣмъ колоннады, окружавшей платформу; онъ ясно видѣлъ, какъ она закрыла здѣсь лицо руками, потомъ перевѣсилась черезъ перила и наконецъ...
Какъ скатывается въ свѣтлыя ночи съ неба звѣзда, какъ осенью падаетъ съ дерева созрѣвшій плодъ, такъ бѣлая женская фигура рухнула съ высокой платформы. Громкій, отчаянный крикъ пронесся среди безмолвной тишины, одѣвшей міръ своимъ покровомъ, ночи, почти въ то же мгновенье зашумѣла, застонала, разступилась подъ своею жертвой влажная стихія и въ тысячахъ взлетѣвшихъ къ небу брызгъ отразились холодные и блестящіе, какъ всегда, лучи мѣсяца.
Куда дѣвалась сонливая мечтательность Антиноя?
Въ мгновеніе ока погрузилъ онъ свои весла въ воду, съ силою потянулъ ихъ къ себѣ и, быстро разсѣкая волны, устремился къ тому мѣсту, гдѣ еще виднѣлись расходившіеся все шире и шире круги. Фигура утопавшей черезъ нѣсколько секундъ послѣ ея паденія вынырнула подлѣ самой его лодки. Юноша бросилъ мѣшавшія ему весла.
Перевѣсившись черезъ бортъ челнока, онъ схватился за платье утопавшей и потянулъ ее къ себѣ. Это была несчастная женщина, а не какой-либо демонъ или тѣнь.
Ему удалось удержать ее на поверхности воды; но когда онъ попытался поднять ее выше, чтобы переложить къ себѣ въ лодку, тяжесть, сосредоточенная на одной сторонѣ послѣдней, сдѣлалась слишкомъ велика, челнокъ опрокинулся и Антиной свалился въ море.
Вслѣдъ за нимъ упали туда же серебряные колчанъ и лукъ.
Виѳинянинъ былъ хорошимъ пловцомъ.
Не давъ бѣлой фигурѣ погрузиться снова, онъ обхватилъ ее правою рукой и поплылъ, стараясь, чтобы голова несчастной не погружалась болѣе въ воду, по направленію къ замѣченной имъ прежде лѣстницѣ.
Радостный крикъ вырвался изъ устъ его, когда онъ очутился передъ мраморными ступенями.
Взобраться на нихъ и взять спасенную имъ на обѣ руки было дѣломъ минуты. Достигнувъ быстрыми шагами платформы, юноша сложилъ свою мокрую, безжизненную ношу на первую попавшуюся ему здѣсь скамейку. У женщины вырвался слабый, болѣзненный крикъ,-- крикъ, показавшій ему, что усилія не было напрасны, и чувство благодарной радости, словно теплою струей, согрѣло его прозябшіе члены.
Онъ осторожно положилъ руку между жесткою поверхностью мраморной скамьи и головой утопленицы.
Густые волосы мокрыми прядями, какъ разорванное покрывало изъ плотной ткани, спускались ей на лицо.
Онъ сталъ медленно откладывать ихъ сперва на правую, потомъ на лѣвую сторону, и вдругъ... вдругъ опустился на колѣни, словно пораженный внезапно прорѣзавшею безоблачное небо молніей. Передъ нимъ, облитая яркимъ свѣтомъ луны, лежала Селена; это были ея черты. Это блѣдное созданіе, которое онъ спасъ, была она,-- она, которую онъ такъ любилъ.
Внѣ себя, дрожа съ головы до ногъ, Антиной привлекъ ее къ себѣ, чтобы приблизить ухо къ ея устамъ, чтобъ убѣдиться, не ошибся ли онъ, не сдѣлалась ли она все-таки жертвою безпощаднаго моря, чтобы почувствовать теплое дыханіе, проходившее черезъ ея холодныя, побѣлѣвшія, неподвижныя губы.
О, да, она дышала, она еще была жива!
Въ благодарномъ восторгѣ онъ прижался щекою къ ея щекѣ.
Она была холодна, какъ ледъ.
Свѣточь ея жизни догоралъ, но онъ не хотѣлъ, онъ не могъ, онъ не долженъ былъ дать ему угаснуть. Обдуманно, быстро и рѣшительно, какъ самый энергичный изъ людей, онъ снова поднялъ ее, положилъ, какъ ребенка, себѣ на руки и понесъ къ домику, стѣны котораго бѣлѣлись изъ-за кустарника позади платформы.
Лампочка въ комнатѣ Ганны все еще горѣла; передъ окномъ, изъ котораго тусклый свѣтъ ея, борясь съ лучами мѣсяца, вырывался наружу, все еще лежали подлѣ разбитой кружки цвѣты, производившіе ароматомъ своимъ такое ужасное дѣйствіе на бѣдную больную.
Былъ ли то его букетъ, присланный имъ поутру?
Пожалуй.
Освѣщенная комната, куда взглядъ его могъ проникнуть черезъ окно, была несомнѣнно та, о которой говорилъ ему ваятель.
Толкнувъ дверь ногою, онъ вошелъ въ домъ и положилъ Селену на пустую, еще со двора замѣченную имъ, кровать.
Какъ мертвая, лежала она теперь передъ нимъ. При видѣ ея спокойныхъ чертъ, освѣщенныхъ волненіемъ перенесенныхъ страданій, сердцемъ юноши овладѣли, еще никогда не извѣданныя имъ такъ глубоко, состраданіе и скорбь. Какъ братъ надъ своей заснувшею сестрой, нагнулся онъ надъ Селеной и поцѣловалъ ее въ лобъ.
Дѣвушка сдѣлала движеніе; глаза ея открылись и уставились на Антиноя, но взглядъ ихъ при этомъ былъ такъ полонъ ужаса, такой безумный, стеклянный и непріязненный, что онъ, содрогнувшись, отступилъ назадъ и поднялъ руки къ небу.
-- О, Селена, Селена, неужели ты не узнаешь меня?-- едва проговорилъ онъ.
Озабоченно посмотрѣлъ онъ еще разъ ей въ лицо. Она, казалось, не слыхала его словъ,-- ни одна черта не двинулась въ ней, кромѣ глазъ, медленно слѣдовавшихъ за каждымъ его движеніемъ.
-- Селена!-- воскликнулъ онъ вновь и, схвативъ ея безжизненно свѣсившуюся съ постели руку, страстно прижалъ къ своимъ губамъ.
Больная издала громкій вопль, задрожала всѣмъ тѣломъ и со стономъ отвернулась отъ него къ стѣнѣ. Въ ту же минуту дверь отворилась и на порогѣ показалась горбатая Марія; увидавъ Антиноя у постели своей подруги, она также испуганно вскрикнула.
Юноша растерялся; какъ воръ, пойманный на мѣстѣ преступленія, бросился онъ мимо христіанки на дворъ, бѣгомъ миновалъ садъ и, не встрѣтивъ препятствія, добрался до выхода на улицу.
Здѣсь привратникъ загородилъ ему дорогу, но онъ съ силой оттолкнулъ его и отперъ ворота. Старикъ уцѣпился за мокрый хитонъ юноши, но Антиной потащилъ его за собой и огромными прыжками, точно на ристалищѣ, пустился вдоль улицы, пока не замѣтилъ наконецъ, что сторожъ, въ рукахъ котораго остался клокъ его одежды, отказался отъ своего преслѣдованія.
Крикъ привратника разстроилъ благочестивое пѣніе собравшихся въ домѣ Паулины христіанъ и нѣкоторые изъ нихъ выбѣжали, чтобы задержать нарушителя спокойствія.
Но молодой виѳинянинъ бѣжалъ быстрѣе ихъ и скоро оказался внѣ всякой опасности, замѣшавшись въ ряды праздничной процессіи. Полу-добровольно, полу-вынужденно послѣдовалъ онъ за пьяною ватагой, направлявшеюся отъ центра города къ морю, чтобы въ уединенной береговой мѣстности, на востокъ отъ Никополиса, совершать свои ночныя мистеріи.
Цѣль этой двигавшейся съ пѣснями, завываніями и плясками толпы, увлекавшей съ собой Антиноя, лежала далеко отъ Лохіи, между Александріей и Канопомъ. Поэтому было уже за полночь, когда любимецъ кесаря, въ изодранной одеждѣ, забрызганный грязью и утомленный до изнеможенія, могъ наконецъ появиться на глаза своему повелителю.