Глава десятая.
Разсказъ Мастора, растрогавшій Поллукса до глубины души и побудившій его къ безумному бѣгству изъ дома Паллія, касался семейства Керавна, которое постигло несчастіе въ то самое время, какъ Дорида выбиралась изъ своего прежняго жилища.
Утромъ того дня, въ который Сабина посѣтила старый дворецъ на Лохіи, а почтенная чета привратниковъ была такъ неожиданно изгнана изъ своего уютнаго домика, управитель, обыкновенно пасмурный, былъ въ отличномъ расположеніи духа.
Посѣтивъ Селену, Керавнъ пересталъ безпокоиться объ ея участи. Болѣзнь дочери была не опасна, уходъ за ней былъ превосходный; отсутствіе же ея не огорчало ни дѣтей, ли отца.
Керавну жилось даже привольнѣе безъ его обычной, строгой совѣтницы.
Хоть бы еще немного пожить такъ, одному съ Арсиноей и дѣтьми,-- мечталъ онъ, прохаживаясь по комнатамъ, потирая руки отъ удовольствія и беззвучно посмѣиваясь себѣ въ бороду.
Когда же старая рабыня поставила рядомъ съ обычной утренней миской супу блюдо пирожковъ, купленныхъ по его приказанію, онъ расхохотался отъ радости такъ громко, что все его грузное тѣло затряслось и заколыхалось.
Въ этотъ день Керавнъ имѣлъ полное основаніе радоваться: богатый Плутархъ только-что прислалъ ему кошелекъ съ золотомъ въ уплату за купленный имъ кубокъ изъ слоновой кости, а вмѣстѣ съ тѣмъ и роскошный букетъ изъ розъ для его прелестной дочери. Такимъ образомъ являлась возможность побаловать дѣтей, купить головной обручъ изъ чистаго золота и заказать Арсиноѣ такой нарядъ, по которому ее можно будетъ принять за дочь префекта.
Словомъ, въ это утро тщеславіе Керавна было вполнѣ удовлетворено.
Новопріобрѣтенный рабъ такъ красивъ и представителенъ; плечистый ѳессаліецъ, носящій бумаги за самимъ архидикастомъ, едва ли сравнится съ нимъ въ важности осанки. Онъ купленъ только вчера, и какъ дешево купленъ! Онъ умѣетъ читать и писать и станетъ обучать дѣтей; кромѣ того новый слуга умѣетъ играть на лирѣ. Были, правда, нѣкоторыя пятна въ его прошедшемъ, почему онъ и проданъ за баснословно-дешевую цѣну; онъ нѣсколько разъ обворовалъ своего прежняго хозяина, но рубцы и клеймо прикрыты наряднымъ хитономъ, а самъ Керавнъ чувствуетъ въ себѣ довольно силы, чтобы побѣдить дурныя наклонности раба.
Приказавъ дочери не оставлять ничего цѣннаго на виду, онъ отвѣчалъ на ея возраженія все съ тою же веселостью и словоохотливостью:
-- Было бы несравненно лучше, еслибы новый слуга былъ такъ же честенъ, какъ тотъ старый остовъ, что пошелъ за него въ придачу, но я разсудилъ такъ: если ему и удастся украсть что-нибудь, все же намъ не придется раскаиваться въ его покупкѣ. Онъ уступленъ мнѣ нѣсколькими тысячами драхмъ дешевле своей настоящей цѣны, а школьный учитель для дѣтей обошелся бы во всякомъ случаѣ дороже тѣхъ бездѣлицъ, которыя онъ можетъ у насъ украсть. Золото же наше я все припрячу въ ящикъ съ документами, а его не взломаешь безъ помощи лома. Впрочемъ, врядъ ли малый въ скорости опять примется за кражу: прежній хозяинъ былъ не изъ числа кроткихъ и, должно-быть, порядочно повыбилъ изъ него эту блажь. И какъ хорошо,-- продолжалъ болтать Керавнъ,-- что законъ обязываетъ продавца заявлять о порокахъ раба подъ угрозой отвѣтственности за все украденное у новаго господина.
-- Но, батюшка,-- настаивала Арсиноя,-- будетъ очень непріятно жить въ одномъ домѣ съ завѣдомо нечестнымъ человѣкомъ.
-- Ты въ этомъ ничего не смыслишь. Для насъ честность, разумѣется, обязательна; но для раба... Царь Антіохъ говаривалъ: "если хочешь, чтобы тебѣ хорошо служили, окружи себя мошенниками".
Даже когда Арсиноя вышла на балконъ, вызванная пѣніемъ своего возлюбленнаго, отецъ хотя и воротилъ ее, но не съ упреками, а ласково трепля по щекѣ и продолжая съ нею пошучивать.
-- Сынокъ сторожа, которому я уже разъ указалъ дверь, начинаетъ, кажется, засматриваться на тебя съ тѣхъ поръ, какъ ты избрана въ Роксаны. Но у насъ съ тобой, милочка, должны быть теперь виды на совсѣмъ иныхъ жениховъ. Что бы ты сказала, милая, еслибы старый Плутархъ прислалъ тебѣ букетъ не отъ своего имени, а отъ имени сына? Онъ, говорятъ, очень желаетъ его женить, но для разборчиваго жениха всѣ александрійскія невѣсты недостаточно хороши собой.
-- Я его не знаю, да и онъ обо мнѣ, бѣдненькой, не помышляетъ.
-- Ты думаешь?-- переспросилъ Керавнъ, широко улыбаясь.-- А понравилось бы тебѣ длинное, волнистое пурпуровое платье и колесница съ сѣрыми конями и скороходами впереди?
За завтракомъ размечтавшійся управитель выпилъ залпомъ два кубка крѣпкаго вина, почти не разбавленнаго водой. Влетѣвшая въ комнату ласточка, счастливое предзнаменованіе, еще болѣе окрылила стараго толстяка.
Керавнъ собрался было идти въ совѣтъ съ новымъ осанистымъ тѣлохранителемъ позади себя, но пришелъ женскій портной Софиллъ съ своею помощницей и Арсиноя должна была примѣрять костюмъ Роксаны, заказанный для нея женой префекта.
Она охотно уступила бы свою роль другой дѣвушкѣ, но вмѣстѣ съ тѣмъ ей очень хотѣлось посмотрѣть на пышныя платья, приготовленныя для нея.
Портной замѣтилъ, что горничной Арсинои не худо бы присутствовать при одѣваніи своей госпожи, иначе она не съумѣетъ ей помочь въ день, представленія, такъ какъ костюмъ Роксаны сшитъ по образцу азіатскихъ, а не греческихъ.
-- Горничной моей дочери, къ сожалѣнію, нѣтъ дома,-- прервалъ Керавнъ, лукаво подмигнувъ Арсиноѣ.
-- Все равно,-- сказала помощница портнаго,-- я одна справлюсь и охотно послужу такой красавицѣ и нынче, и въ день представленія.
-- Работать для твоей дочери,-- прибавилъ портной,-- истинное наслажденіе. Другихъ приходится украшать нарядами, а дочь твоя сама украшаетъ всякій нарядъ.
-- Ты, я вижу, учтивый малый,-- замѣтилъ Керавнъ, когда Арсиноя ушла во внутреннія комнаты.
-- Знатныя матроны, удостоивающія меня своими заказами, любятъ не только видѣть дѣйствіе своей красоты, но и слышать о ней. Къ несчастію, тѣ изъ нихъ, которыхъ боги обидѣли въ этомъ отношеніи, всего требовательнѣе на льстивыя рѣчи. Такъ толки о состояніи еще болѣе радуютъ бѣдныхъ, чѣмъ богатыхъ.
-- Хорошо сказано, другъ,-- глубокомысленно молвилъ Керавнъ.-- Я самъ не такъ богатъ, какъ бы слѣдовало по знатности моего происхожденія, однако для дочери...
-- Благородная Юлія уже выбрала сама блестящія матеріи...
-- Это хорошо, но вѣдь и по окончаніи праздника дочери моей, теперь уже взрослой, потребуются для дома и для выѣздовъ приличныя платья, хотя и не столь дорогія...
-- Настоящая красота, повторяю, вовсе не требуетъ блестящитъ одеждъ.
-- Согласишься ли ты работать по болѣе умѣреннымъ цѣнамъ?
-- Съ удовольствіемъ. Я уже сказалъ, что обязанъ твоей дочери за то, что она надѣнетъ мою работу. Прельщаясь ея красотой, всякій, естественно, спроситъ, кто ея портной.
-- Сколько же ты возьмешь?
-- Объ этомъ мы успѣемъ уговориться послѣ.
-- Нѣтъ, нѣтъ, порѣшимъ теперь же.
-- Позволь мнѣ немного подумать. Если платье очень просто, то тутъ еще труднѣе угодить. Женщинамъ не растолкуешь, что онѣ красивѣе въ простенькихъ платьяхъ.
Пока старики разговаривали такимъ образомъ, закройщица украшала прелестные волосы Арсинои фальшивыми жемчугами, принесенными ею изъ дома, и примѣряла дѣвушкѣ, съ помощью булавокъ, голубыя и бѣлыя одежды азіатской царицы.
Арсиноя очень неохотно начала одѣваться; но ловкая портниха такъ съумѣла развеселить ее то шуткой, то какъ бы невольно вырвавшимся восклицаніемъ удивленія ея красотѣ, что молодая дѣвушка мало-по-малу втянулась въ дѣло и начала уже наряжаться съ видимымъ удовольствіемъ.
Весной каждый кустикъ радуется своему пышному убранству, какъ же было простенькой дѣвушкѣ, полу-ребенку, не радоваться своему чудному наряду и своей красотѣ, все увеличивавшейся подъ руками опытной швеи?
Восхищенная Арсиноя то хлопала въ ладоши, то требовала зеркало, чтобъ еще и еще полюбоваться собой.
Закройщица портнаго была отъ нея въ восторгѣ; она радовалась все возраставшей ея прелести и наконецъ попросила позволенія запечатлѣть смиренный поцѣлуй на бѣленькой, дивноокругленной шейкѣ дѣвушки.
"Ахъ, зачѣмъ здѣсь нѣтъ Поллукса, чтобы взглянуть на меня!-- со вздохомъ подумала Арсиноя.-- Ахъ, еслибъ я могла послѣ представленія забѣжать къ Селенѣ и показать ей мой нарядъ! Тогда бы она можетъ-быть извинила мое желаніе играть Роксану. Чѣмъ же я, въ самомъ дѣлѣ, виновата въ томъ, что хороша собой?"
Дѣти окружали сестру и при каждомъ налагаемомъ на нее украшеніи вскрикивали въ одинъ голосъ отъ восхищенія. Даже слѣпой- Геліосъ умолялъ, чтобъ ему дали прикоснуться къ ея одеждѣ. Осмотрѣвъ тщательно его ручкѣ и увѣрившись, что онѣ чисты, Арсиноя провела ими по шелковисто-мягкой ткани своего костюма.
Когда все было готово, Арсиноя, величаво выпрямивъ шейку, какъ настоящая царевна, прошлась по комнатѣ и подошла ужь къ двери, чтобы позвать отца, какъ вдругъ отшатнулась.
-- Постой,-- сказала она шедшей за ней рабѣ,-- у отца гости.
Прильнувъ ухомъ къ замочной скважинѣ, Арсиноя стала прислушиваться.
Сначала она ничего не понимала изъ происходившаго въ сосѣдней комнатѣ; но вдругъ ей все стало ясно.
Керавнъ только-что заказалъ было два новыхъ платья для своей дочери, условившись окончательно въ цѣнѣ и обѣщавъ Софиллу расплатиться немедленно, какъ въ комнату вошелъ Пасторъ. Рабъ доложилъ управителю, что господинъ его проситъ позволенія войти къ нему вмѣстѣ съ продавцомъ рѣдкостей, Габиніемъ.
-- Пускай твой господинъ войдетъ,-- отвѣчалъ гордо Керавнъ.-- Но Габиній никогда не переступитъ моего порога, потому что онъ -- мошенникъ.
-- Попросилъ бы ты этого человѣка выйти,-- продолжалъ Масторъ, указывая на портнаго.
-- Кому угодно посѣтить меня,-- гордо отвѣчалъ Керавнъ,-- тотъ долженъ встрѣчаться въ моемъ домѣ со всякимъ, кому я дозволяю входъ въ него.
-- О нѣтъ, нѣтъ!-- настаивалъ рабъ.-- Это ты говоришь только потому, что не знаешь, кто мой господинъ.
-- Знаю, очень знаю!-- продолжалъ снисходительнымъ голосомъ Керавнъ.-- Онъ знакомъ кесарю, но вѣдь еще неизвѣстно, чью сторону возьметъ Адріанъ послѣ того представленія, которое мы ему готовимъ. Человѣкъ же этотъ -- портной; у него здѣсь есть дѣло и онъ останется.
-- Портной?-- въ ужасѣ воскликнулъ рабъ.-- Онъ долженъ уйти!
-- Долженъ?-- переспросилъ раздраженный Керавнъ.-- Въ моемъ домѣ рабъ отдаетъ мнѣ приказанія? Посмотримъ!
-- Я ухожу,-- прервалъ его разсудительный портной,-- и возвращусь черезъ четверть часа; изъ-за меня не должно быть ссоры.
-- Ты останешься,-- настаивалъ Керавнъ.-- Дерзкій римлянинъ думаетъ, кажется, что весь Лохій принадлежитъ ему. Но мы еще увидимъ, кто здѣсь повелѣваетъ.
Мастора не смутили ни эти слова, ни голосъ, которымъ оик были произнесены; онъ схватилъ портнаго за руку и увлекъ его за собой.
Керавнъ разсудилъ, что и въ самомъ дѣлѣ присутствіе портнаго не принесло бы ему чести. Онъ хотѣлъ показать себя надменному зодчему во всемъ блескѣ своего величія, но вспомнилъ во-время, что нетактично раздражать безъ нужды такого бородача, да еще съ огромнымъ псомъ.
Озабоченный ходилъ онъ взадъ и впередъ по комнатѣ. Чтобы придать себѣ духу, управитель выпилъ одинъ за другимъ два кубка вина и съ вишнево-красными щеками сталъ ожидать своего противника.
Императоръ вошелъ въ сопровожденіи Габинія.
Керавнъ, не кланяясь, ожидалъ привѣтствія со стороны гостей, но Адріанъ не удостоилъ его ни единымъ словомъ, а только бросилъ ему взглядъ, исполненный презрѣнія.
Кровь бросилась управляющему въ голову и онъ въ теченіе минуты только беззвучно шевелилъ губами.
Габиній, не обративъ на хозяина дома также никакого вниманія, повелъ Адріана прямо къ злополучной картинѣ, за которую онъ предлагалъ высокую цѣну и былъ такъ отдѣланъ Керавномъ нѣсколько дней тому назадъ.
Едва успѣлъ императоръ углубиться въ созерцаніе картины, какъ за нимъ раздался хриплый голосъ управителя, изъ судорожно сжатой груди котораго съ трудомъ вырывалось слово за словомъ.
-- Въ Александріи у насъ кланяются... кланяются тѣмъ, кого посѣщаютъ.
-- И у насъ въ Римѣ кланяются честнымъ людямъ,-- сказалъ Адріанъ съ обиднымъ равнодушіемъ, не смотря ни на кого.
Затѣмъ онъ опять сосредоточилъ все свое вниманіе на картинѣ и только восклицалъ: "безцѣнное, чудное твореніе!"
Глаза Керавна готовы были выскочить изъ орбитъ.
-- Что означаютъ твои слова?-- прохрипѣлъ онъ, приблизивъ къ императору свое вишнево-красное лицо съ поблѣднѣвшими губами.
Адріанъ внезапнымъ и быстрымъ движеніемъ поворотился къ нему. Изъ глазъ его сверкало то всеуничтожающее пламя, которое могли переносить немногіе.
-- Я хочу сказать,-- прокричалъ онъ громовымъ голосомъ,-- что ты нечестный управитель! Мнѣ извѣстно, какъ ты обращаешься съ ввѣреннымъ тебѣ добромъ.
-- Я, я?-- переспросить Керавнъ, наступая на императора.
-- Ты!-- крикнулъ ему въ упоръ Адріанъ.-- Ты хотѣлъ продать вотъ этому торговцу мозаику, что у нашихъ нотъ! Ты умудрился быть заразъ и простомъ, и мошенникомъ!'
-- Я, я?-- хрипѣлъ, задыхаясь, старикъ, ударяя себя въ грудь.-- Я могъ... Ты мнѣ отвѣтишь за эти слова...
Адріанъ отвернулся, захохоталъ холоднымъ, презрительнымъ смѣхомъ.
Тогда Керавнъ съ несвойственною ему быстротой бросился къ Габинію, схватилъ его за воротъ хитона и началъ трясти, какъ молодое деревцо.
-- Я заставлю тебя подавиться твоею клеветой, змѣя, лукавое чудовище!-- шипѣлъ онъ, скрежеща зубами.
-- Безумный! оставь лигурійца или, клянусь собакой, ты покаешься...
-- Покаюсь?-- вопилъ управитель.-- Тебѣ придется каяться, когда здѣсь будетъ императоръ. Тогда сведу мои счеты и съ гнуснымъ клеветникомъ, и съ легковѣрнымъ простофилей.
-- Замолчи!--сказать Адріанъ медленно и грозно.-- Не знаешь ты, съ кѣмъ говоришь?
-- О, я знаю тебя, знаю слишкомъ хорошо! Но я, я... знаешь ли ты, кто я?
-- Ты?-- сказалъ императоръ, пожимая плечами,-- ты дуракъ!
И, помолчавъ немного, онъ прибавилъ холодно, почти равнодушно:
-- Я -- кесарь.
Рука управителя выпустила при этихъ словахъ хитонъ полузадушеннаго Габинія.
Безсмысленными глазами смотрѣлъ Керавнъ нѣсколько минутъ прямо въ лицо Адріану и вдругъ началъ опускаться. Онъ весь перегнулся назадъ, испуская какой-то нечеловѣческій, заклокотавшій въ его груди, крикъ и рухнулъ на полъ, какъ падаетъ во время землетрясенія скала, лишенная своего вѣковаго основанія.
Стѣны комнаты дрогнули отъ его паденія.
Адріанъ испугался, увидавъ Керавна у ногъ своихъ, и нагнулся къ нему не изъ жалости, впрочемъ, а изъ желанія удостовѣриться, все ли съ нимъ покончено.
Въ ту самую минуту, какъ императоръ поднималъ руку упавшаго управителя, чтобъ ощупать пульсъ, въ комнату ворвалась Арсиноя. Она у слыхала изъ-за двери грохотъ отъ упавшаго тѣла. Увидавъ отца своего лежащимъ на полу, она распростерлась у ногъ Адріана, рядомъ съ безжизненнымъ трупомъ.
Взглянувъ на его синеватое, уже обезображенное смертью лицо, дѣвуиша поняла все случившееся и разразилась горькими рыданіями покинутаго ребенка.
Слѣдомъ за Арсиноей вбѣжали въ комнату ея маленькія сестры и братья и присоединили свой плачь къ ея воплямъ.
У императора никогда не было ни сына, ни дочери и онъ ненавидѣлъ крикъ дѣтей. Тѣмъ не менѣе онъ молча вытерпѣлъ окружавшій его визгъ, пока не удостовѣрился, какъ врачъ, въ смерти своего управителя.
-- Умеръ!-- проговорилъ онъ.-- Масторъ, накрой ему лицо платкомъ.
При этихъ словахъ незнакомаго господина дѣти и Арсиноя взвыли еще громче и Адріанъ досадливо оглянулся на нихъ. Ему прежде всего бросилась въ глаза бѣдная дѣвушка, едва сметанныя одежды которой, полопавшись отъ ея судорожныхъ рыданій, висѣли пестрыми лохмотьями. Роскошь и вмѣстѣ безпорядокъ ея костюма плохо гармонировали съ ея искаженною плачемъ наружностью и съ ужасомъ отъ потери отца и Адріанъ поспѣшилъ удалиться изъ этой обители слезъ и стенаній.
Габиній послѣдовалъ за своимъ повелителемъ.
На чудную мозаику, пропадавшую въ жилищѣ управителя, указалъ императору самъ антикварій, обвинивъ честнаго Керавна въ намѣреніи тайно продать ее.
Въ настоящую минуту оклеветанный былъ уже мертвъ и лживость словъ торговца не могла, казалось, быть обнаружена. Это успокоило клеветника; кромѣ того его радовала мысль, что роль Роксаны передана будетъ его дочери, такъ какъ Арсиноѣ уже невозможно теперь ее выполнить.
Адріанъ шелъ въ глубокомъ молчаніи. Габиній вошелъ за нимъ въ его рабочую комнату и сказалъ съ видомъ глубокой набожности:
-- Да, великій государь, такъ наказываютъ боги тайное преступленіе!
Адріанъ далъ ему договорить.
-- Мнѣ кажется,-- сказалъ онъ, пристально посмотрѣвъ на антикварія своимъ умнымъ, проницательнымъ взоромъ,-- я сдѣлаю хорошо, если прекращу всякое сношеніе съ тобой и отдамъ другому тѣ порученія, которыя хотѣлъ довѣрить тебѣ.
-- Но, государь!-- лепеталъ Габиній.-- Не знаю, что могло...
-- Я знаю,-- прервалъ его повелитель,-- что ты хотѣлъ меня провести и свалить собственную вину на чужія плечи.
-- Я, великій кесарь? Какъ могъ я...
-- Ты хотѣлъ обвинить покойнаго управителя въ мошенничествѣ. Но я знаю людей и ни одинъ воръ, думаю, еще не умиралъ отъ ужаса, что его назвали мошенникомъ. Только незаслуженное оскорбленіе можетъ сразить до смерти.
-- Керавнъ былъ человѣкъ тучный. Испугъ при мысли, что онъ говоритъ съ самимъ императоромъ...
-- Испугъ могъ ускорить его смерть. Но мозаика, изъ-за которой все это случилось, стоитъ болѣе милліона сестерцій, а ты, какъ ясно вижу я съ тѣхъ поръ, какъ внимательно поглядѣлъ тебѣ въ глаза, не такой человѣкъ, чтобъ отказаться такъ или иначе отъ покупки столь драгоцѣннаго произведенія. Керавнъ, какъ я теперь понялъ, отказывалъ тебѣ въ продажѣ сокровища, скрытаго въ его жилищѣ... Уйди теперь. Я хочу остаться одинъ.
Габиній вышелъ изъ комнаты, пятясь и отвѣшивая низкіе поклоны. Очутившись за дверью, онъ началъ бормотать себѣ подъ носъ проклятія.
Между тѣмъ новокупленный тѣлохранитель покойнаго Керавна, старая рабыня, Масторъ и портной съ его помощницей помогли бѣдной Арсиноѣ положить на постель тѣло ея отца.
Рабъ закрылъ хозяину глаза.
Арсиноя все еще не хотѣла вѣрить, что отецъ ея умеръ. Оставшись наединѣ съ. покойникомъ и старою рабыней, она съ усиліемъ подняла его руку, но рука эта упала на ложе, какъ свинцовая гиря. Она приподняла платокъ съ его лица и съ ужасомъ опустила его.
Тогда она съ любовью облобызала холодную руку покойнаго и заставила дѣтей поочередно прикладываться въ ней.
-- Теперь у насъ нѣтъ болѣе отца!-- говорила она имъ, всхлипывая.-- Мы его никогда, никогда не увидимъ больше.
-- Развѣ онъ не встанетъ завтра утромъ?-- спросилъ слѣпой Геліосъ, проводя ручонками по тѣлу отца.-- Развѣ онъ не велитъ тебѣ завить ему кудри? Развѣ не подниметъ на руки своего Геліоса?
-- Никогда, никогда!... Съ нимъ все покончено, все, все!...
При этихъ словахъ въ комнату входилъ Масторъ съ порученіемъ отъ своего господина.
Только наканунѣ узналъ онъ отъ начальника мостовщиковъ о воскресеніи всѣхъ послѣ земной жизни, полной мукъ и страданій, въ жизни новой, свѣтлой, вѣчной.
Ему нетерпѣлось сообщить это и бѣднымъ сиротамъ.
Подойдя къ Арсиноѣ, онъ ласково возразилъ ей:
-- Нѣтъ, нѣтъ, дѣти, послѣ смерти мы всѣ станемъ ангелами съ радужными крыльями и встрѣтимъ тамъ, на небесахъ, въ объятіяхъ добраго Небеснаго Отца всѣхъ тѣхъ, кого мы здѣсь любили.
-- Къ чему морочишь ты пустыми сказками этихъ бѣдныхъ дѣтей?-- сурово сказала Арсиноя.-- Отецъ нашъ совсѣмъ умеръ и все для него кончено. Намъ остается только стараться не забывать его.
-- Стало-быть, на небесахъ нѣтъ ангеловъ съ цвѣтными крыльями?-- уныло переспросила Арсиною ея меньшая сестренка.
-- Я, я хочу быть ангеломъ!-- закричалъ Геліосъ.-- Ангелы могутъ видѣть?
-- Они все видятъ и зрѣніе ихъ лучше нашего. Они видятъ прекрасное и свѣтлое,-- отвѣчалъ Масторъ.
-- Прошу тебя, не мучь насъ теперь всѣмъ этимъ христіанскимъ вздоромъ!-- взмолилась бѣдная Арсиноя.-- Завтра, дѣти,-- продолжала она,-- нашего отца сожгутъ и отъ него ничего не останется кромѣ нѣсколькихъ горстей пепла.
Масторъ поднялъ Геліоса и шепнулъ ему на ухо:
-- Повѣрь мнѣ, ты увидишь своего отца на небесахъ!
И опустивъ на землю слѣпаго мальчика, онъ вручилъ Арсиноѣ кошелекъ съ золотыми, присланный ей императоромъ, и сообщилъ дѣвушкѣ тяжелое приказаніе Адріана. Ей велѣно было оставить теперешнее жилище немедленно послѣ сожженія трупа отца, т. е. на слѣдующій же день, и отыскать себѣ съ дѣтьми новое помѣщеніе.
По уходѣ Мастора, Арсиноя открыла ящикъ съ документами, гдѣ лежалъ кошелекъ Плутарха, припрятанный еще покойникомъ, и бережно положила туда деньги, подаренныя кесаремъ, радуясь сквозь горькія слезы, что дѣти, хотя на первое время, избавлены отъ нищеты.
До куда же она дѣнется завтра съ дѣтьми? Какъ найти для нихъ убѣжище и. что будетъ съ ними, когда выйдутъ деньги?
Но, благодареніе богамъ, у нея есть друзья.
У Поллукса она найдетъ любовь и покровительство, у Дориды -- материнскую ласку и совѣтъ. Еще нѣсколько минутъ -- и она выплачетъ свое горе на груди милаго....
Арсиноя утерла глаза, сняла съ плечъ остатки пышнаго убранстѣа, выплела изъ волосъ поддѣльный жемчугъ и, надѣвъ тѣ темныя одежды, въ которыхъ хаживала на папирусную фабрику, пошла къ сторожевому домику.
Уже ей оставалось до него только нѣсколько шаговъ. Но... что же это?... Почему не выпрыгиваютъ ей на встрѣчу "граціи"? Почему не видно на окнахъ ни цвѣтовъ, ни птицъ? Глаза ли ее обманываютъ, или видитъ она все это во снѣ? Или, можетъ-быть, злые духи играютъ съ ней?...
Дверь маленькаго уютнаго домика отворена настежъ и передняя стоитъ пустая. Не видать нигдѣ ни брошенной посуды, ни даже листка, упавшаго съ вынесенныхъ растеній. Дорида, уходя, все вымела и вычистила, но своему обыкновенію, въ тѣхъ немногихъ комнаткахъ, гдѣ она дожила до сѣдыхъ волосъ.
Что же случилось и куда ушли друзья бѣдной Арсинои?
Горькое чувство полнѣйшаго одиночества охватило ее съ новою силой и когда она опустилась на каменную скамью передъ сторожкой, чтобы выжидать возвращеніе своихъ друзей, слезы опять наполнили ея глаза и тяжелыми каплями падали ей на руки, сложенныя на груди.
Она все еще сидѣла на скамьѣ, припоминая съ усиленнымъ біеніемъ сердца подробности вчерашняго еще радостнаго свиданія съ Поллуксомъ, когда къ опустѣвшему жилищу подошла толпа черныхъ рабовъ.
Начальникъ ихъ попросилъ Арсиною встать со скамьи и на ея распросы отвѣчалъ, что сторожъ съ семьей высланы императоромъ изъ дворца, а сторожку велѣно немедленно срыть до основанія.
Куда удалились ея друзья -- этого никто не могъ сказать.
У Арсинои помутилось въ глазахъ, какъ у мореходца, когда ладья его разбивается о скалу и подъ ногами расходятся и уплываютъ доски.
Какъ бывало въ дѣтствѣ она въ минуту страха или горя бѣжала къ своей Селенѣ, такъ и теперь вспомнила она о старшей сестрѣ и рѣшилась идти къ ней за совѣтомъ. Уже смеркалось.
Утирая концомъ пеплума набѣгавшій на глаза слезы, Арсжноя поспѣшила домой, чтобы взять покрывало, безъ котораго ей было неприлично выходить на улицу въ такую позднюю пору.
На лѣстницѣ, на той самой, съ которой молоссъ столкнулъ недавно бѣдную Селену, ей повстрѣчался какой-то человѣкъ.
Въ полумракѣ онъ показался ей похожимъ на раба, только-что купленнаго ея покойнымъ отцомъ, но, озабоченная своими горестными мыслями, Арсиноя не обратила на него вниманія.
Въ кухнѣ, подлѣ лампады, уныло сидѣла черная рабыня, а подлѣ очага стояли булочникъ и мясникъ, кредиторы покойнаго Керавна. Дурныя вѣсти распространяются быстрѣе радостныхъ и оба лавочника уже знали о смерти своего должника.
Арсиноя велѣла себѣ посвѣтить, попросила купцовъ подождать и съ невольнымъ трепетомъ вступила въ ту комнату, гдѣ лежалъ холодный трупъ отца, котораго она еще такъ недавно ласкала.
Но и въ эту страшную минуту она радовалась мысли, что можетъ заплатить долги покойнаго и не оставить пятна на его имени.
Съ ключомъ въ рукахъ она быстро подошла къ ящику.
Но... что-жь это такое?...
Уходя, она бережно заперла сундукъ, а теперь открытая крышка виситъ на одной петлѣ.
Ужасъ страшнаго подозрѣнія оледенилъ въ ней молодую кровь.
Древніе пергаменты, тщательно свитые, лежали рядами на днѣ сундука, но кошельковъ съ золотомъ уже не было.
Новокупленный рабъ, очевидно, взломалъ сундукъ въ отсутствіе Арсинои и укралъ все состояніе сиротъ человѣка, купившаго его изъ пустаго тщеславія.
Громко вскрикнувъ, бѣдная дѣвушка позвала лавочниковъ и разсказала имъ о своемъ несчастіи. Но они только пожимали плечами, видимо не довѣряя словамъ сироты.
Тогда она начала клятвенно завѣрять ихъ въ правдѣ своихъ словъ, умоляя помочь ей отыскать бѣжавшаго раба. Она обѣщала во всякомъ случаѣ заплатить имъ долги какъ вещами своего отца, такъ и своими собственными.
Арсиноя помнила имя торговца невольниками, у котораго былъ купленъ молодой ѳессаліецъ, и сообщила его купцамъ, которые наконецъ рѣшились оставить ее и преслѣдовать бѣжавшаго вора.
Съ сухими глазами и лихорадочною дрожью накинула дѣвушка на голову покрывало и побѣжала по двору и по улицамъ къ сестрѣ своей.
Да, послѣ посѣщенія Сабины, изъ стараго дворца улетѣли всѣ добрые геніи.
Около стѣны, окружавшей садъ вдовы Пудента, стоялъ въ совершенной темнотѣ циникъ.
Онъ не громко, но оживленно спорилъ съ человѣкомъ, который былъ, также какъ и онъ, въ изорванномъ плащѣ съ нищенскою сумой.
-- Не отрицай, что ты сочувствуешь христіанамъ,-- говорилъ послѣдній.
-- Но... послушай,-- съ жаромъ перебилъ циникъ.
-- Нечего мнѣ тебя слушать,-- я уже десятый разъ вижу, какъ ты тайкомъ пробираешься въ ихъ собраніе.
-- Развѣ я это отрицаю? Развѣ я не признаюсь откровенно, что готовъ искать правду вездѣ, гдѣ только есть малѣйшая надежда найти ее?
-- Какъ тотъ египтянинъ, который, желая поймать чудную рыбу, началъ наконецъ закидывать удочку въ песокъ?
-- Что-жь?-- онъ поступалъ благоразумно.
-- Ты думаешь?
-- Чудное находится какъ разъ не тамъ, гдѣ его ищутъ, а въ поискахъ за правдою не слѣдуетъ пренебрегать и болотомъ.
-- А христіанское ученіе и есть, вѣроятно, такая топь?
-- Пусть будетъ по-твоему.
-- Въ такомъ случаѣ берегись, чтобы не застрять въ трясинѣ.
-- Буду остороженъ.
-- Ты недавно говорилъ, что между христіанами есть и порядочные люди.
-- Есть нѣсколько, но за то остальные... вѣчные боги!-- рабы, нищіе, обѣднѣвшіе мастеровые, простой народъ, тупыя, не философскія головы и цѣлыя массы женщинъ.
-- Такъ избѣгай ихъ!
-- Тебѣ бы не слѣдовало мнѣ это совѣтовать.