Глава девятая.
Дѣйствительно, появленіе Сабины изгнало добрыхъ геніевъ изъ дворца на Лохіи.
Грозное повелѣніе императора подѣйствовало на мирныхъ обитателей сторожеваго домика, какъ вихрь на кучу сухихъ листьевъ. Имъ некогда было обдумать свое положеніе,-- приходилось дѣйствовать рѣшительно и быстро.
Столы и стулья, скамьи и лиры, горшки съ цвѣтами и клѣтки съ птицами, кухонная посуда и одѣяніе семьи -- все лежало кучами посреди дворика и Дорида съ помощью рабовъ, присланныхъ ей Масторомъ, распоряжалась выноскою всего этого изъ домика такъ же ловко и проворно, какъ еслибы дѣло шло объ обыкновенномъ добровольномъ переходѣ изъ одного жилища въ другое.
Лучъ прежняго солнечно-яснаго настроенія ласковой старушки засвѣтился въ ея глазахъ при мысли, что все случившееся стало уже неизбѣжнымъ и что лучше помышлять о будущемъ, чѣмъ горевать о безвозвратно-прошедшемъ.
Усиленный трудъ возвратилъ ей всю ея бодрость и, взглянувъ на Эвфоріона, который сидѣлъ на обычной своей скамьѣ, вперивъ глаза въ землю съ видомъ человѣка, совершенно сломленнаго судьбой, она весело крикнула ему:
-- Знаешь, Эвфоріонъ, послѣ плохихъ дней всегда настаютъ свѣтлые. Пусть стараются огорчить насъ. Если только мы сами не считаемъ себя несчастными, то и не будемъ несчастны. Держи бодрѣе голову, старикъ! Вставай! Ступай къ нашей Діотимѣ и попроси ее пріютить насъ на нѣсколько дней со всѣмъ этимъ скарбомъ.
-- А что будетъ съ нами, если императоръ не сдержитъ своего обѣщанія?
-- Тогда настанетъ плохая, собачья жизнь. Пока насладимся тѣмъ, что у насъ есть. Поллуксъ, налей намъ, мнѣ и отцу твоему, по чашѣ вина. Да не вздумай разбавлять его водой.
-- Я не могу ничего проглотить,-- сказалъ со вздохомъ бѣдный пѣвецъ.
-- Ну, такъ я выпью и твою долю.
-- Матушка!...-- взмолился уворизненно Поллуксъ.
-- Ну, такъ и быть, подлей, пожалуй, воды, только немного, какъ можно меньше, а главное -- не дѣлай такого кислаго лица. Подумай, такой ли видъ долженъ быть у сильнаго, даровитаго молодца, обладающаго сердцемъ такой милой дѣвушни?
-- Я забочусь не о себѣ, матушка. Но какъ стану я отыскивать Арсиною во дворцѣ и какъ поладить съ Керавномъ?
-- Само время дастъ тебѣ отвѣтъ.
-- У времени бываетъ много добрыхъ, но много и плохихъ отвѣтовъ.
-- Лучшіе даются терпѣливымъ людямъ, умѣющимъ ждать.
-- Все это неутѣшительно.
-- Что же дѣлать, потерпи, а въ ожиданіи отвѣта дѣлай только то, что отъ тебя зависитъ. Ну, а теперь скажи рабамъ, чтобъ они бережнѣе несли нашу статую Аполлона.
"Хорошо тебѣ, матушка, такъ разсуждать,-- думалъ про себя Поллуксъ, исполняя привазанія матери,-- ты не оставляешь за собой своей Арсинои... Еслибы можно было по крайней мѣрѣ условиться съ Антиноемъ насчетъ свиданій съ нею... Но красиваго юношу словно пришибло распоряженіе императора и онъ ушелъ, пошатываясь, какъ будто несъ свою голову на плаху.
Увѣренность Дориды въ быстромъ поворотѣ въ лучшему на этотъ разъ не обманула ее. Вскорѣ подошелъ къ ней тайный секретарь кесаря, Флегонтъ, и объявилъ ей, что Адріанъ велѣлъ отпустить Эвфоріону единовременно полталанта и впредь выдавать ему прежнее жалованье.
-- Ну, видишь?-- крикнула Дорида мужу, когда удалился вѣстникъ царской милости.-- Вотъ ужь снова начинаетъ намъ свѣтить солнце прежнихъ счастливыхъ дней. Пол-та-ла-нта! Ну, скажи, что подѣлаетъ теперь нужда съ такими богачами, какъ мы съ тобой? Какъ думаешь, не возлить ли намъ теперь же полчаши вина богамъ и не выпить ли намъ самимъ остальную половину?
И Дорида, развеселившись окончательно, принялась за дѣло такъ проворно, какъ будто хлопотала о свадьбѣ. Ея веселое настроеніе сообщилось и сыну при мысли, что щедрый даръ императора навсегда избавляетъ его отъ заботъ о подержаніи родителей и сестры и позволяетъ ему, наконецъ, отдать все свое время искусству.
Проще всего, думалъ онъ, слѣдуетъ приняться за такъ удачно уже слѣпленную статую Антиноя. Съ этою мыслью молодой ваятель взошелъ въ домикъ, чтобы приказать призванному имъ рабу какъ можно бережнѣе перенести восковое изваяніе въ новое ихъ жилище; въ это самое время въ дворцовыя ворота входилъ бывшій хозяинъ Поллукса, Паппій. Онъ шелъ во дворецъ, чтобы довершить собственноручно работы, взятыя имъ на свое имя, а главное, чтобы попытаться еще разъ привлечь на себя милости человѣка, въ которомъ онъ узналъ всесильнаго императора. Болѣе всего однако озабочивалъ Паппія страхъ, чтобы Поллуксъ, такъ или иначе, не довелъ до свѣдѣнія Адріана, какъ мало участвовалъ онъ самъ, Паппій, въ тѣхъ художественныхъ работахъ на Лохіи, которыя уже доставили ему болѣе славы и денегъ, чѣмъ всѣ другія произведенія, выходившія изъ его мастерской.
"Всего лучше,-- думалъ онъ,-- было бы смирить на время гордость и громкими обѣщаніями привлечь къ себѣ снова бывшаго ученика; къ несчастію, это было немыслимо послѣ того, какъ Паппій такъ усиленно жаловался кесарю на мнимые недостатки молодаго ваятеля и такъ громко радовался возможности освободиться отъ него. Оставалось одно: либо удалить Поллукса изъ Александріи, либо навлечь на него гнѣвъ императора и тѣмъ самымъ сдѣлать его для себя безвреднымъ.
Ему приходило на мысль избавиться отъ соперника еще инымъ путемъ, а именно -- нанять египетскаго убійцу; но Паппій былъ прежде всего мирнымъ гражданиномъ и ему претило всякое явное нарушеніе законовъ.
Случалось, однако, что онъ не стѣснялся выборомъ средствъ. Онъ зналъ людей, умѣлъ подлаживаться въ сильнымъ, искусно чернить своихъ соперниковъ и такимъ образомъ одерживать побѣду надъ людьми, уже составившими себѣ положеніе; подставить такимъ же путемъ ногу юношѣ, еще ничѣмъ себя не заявившему, казалось ему дѣломъ сравнительно легкимъ.
Но вотъ, проходя мимо домика Эвфоріона, онъ замѣтилъ рабовъ, выносившихъ на улицу пожитки изгнанниковъ. Онъ немедленно разузналъ о случившемся и душевно порадовался гнѣву императора на родителей своего соперника.
Постоявъ немного въ раздумьѣ у воротъ, Паллій приказалъ одному изъ рабовъ вызвать въ себѣ Поллукса.
Ученикъ и хозяинъ встрѣтились, повидимому, равнодушно.
-- Ты позабылъ принести обратно вещи, взятыя тобой изъ кладовой моей безъ моего вѣдома. Я требую, чтобъ онѣ были возвращены сегодня же,-- холодно сказалъ Паппій.
-- Взялъ я ихъ, какъ тебѣ извѣстно, не для себя, а для высокаго посѣтителя дворца и для его спутника. Онъ и уплатитъ тебѣ все, что могло пропасть во время праздника. Я взялъ у тебя серебряный колчанъ твой и, къ несчастію, Антиной потерялъ его. Какъ только управлюсь съ переноской вещей, тать пойду во дворецъ, соберу твои вещи и немедленно принесу ихъ тебѣ, а самъ возьму изъ твоей мастерской свое добро; его не мало тамъ.
-- Хорошо. Буду ждать тебя за часъ до заката солнца и все между нами будетъ приведено въ порядокъ.
И, не удостоивъ бывшаго ученика поклономъ, Паппій быстро повернулся къ нему спиной и направился во дворецъ.
По словамъ самого Поллукса, пропалъ довольно цѣнный предметъ изъ вещей, взятыхъ имъ у хозяина, и это давало лукавому Паппію случай уничтожить своего соперника.
Пробывъ во дворцѣ не болѣе получаса, Паппій отправился къ начальнику ночной стражи, наблюдавшей за спокойствіемъ и безопасностью города. Онъ былъ въ довольно хорошихъ отношеніяхъ съ этимъ важнымъ лицомъ, успѣвъ когда-то доставить ему очень дешево саркофагъ для его покойной супруги и еще нѣсколько произведеній своей мастерской. Это давало Паппію право надѣяться на нѣкоторое снисхожденіе со стороны сановника къ его просьбамъ. И дѣйствительно, выходя изъ дома стратега, Паппій уже держалъ въ рукахъ приказъ о взятіи подъ стражу одного изъ своихъ подмастерій, покусившагося на его собственность и успѣвшаго присвоить себѣ колчанъ изъ массивнаго серебра. Стратегъ кромѣ того обѣщалъ прислать въ мастерскую Паппія ликторовъ для выполненія этого приказа. Не мудрено, что на душѣ Паппія было теперь легко и беззаботно.
Между тѣмъ Поллуксъ, покончивъ съ переборкой вещей, отправился во дворецъ и съ помощью Мастора собралъ всѣ вещи, взятыя наканунѣ для Адріана и Антиноя.
Масторъ со слезами на глазахъ разсказалъ Поллуксу о новыхъ несчастіяхъ, происшедшихъ во дворцѣ за это утро. Пораженный до глубины души, ваятель хотѣлъ немедленно, хотя бы и съ опасностью для своей жизни, идти во дворецъ, но удержался, вполнѣ сознавая необходимость быть въ назначенный часъ у Паппія, чтобъ условиться съ нимъ насчетъ уплаты за потерянныя вещи.
Паппій удалилъ изъ своего дома не только рабочихъ, но и всѣхъ домочадцевъ, чтобы встрѣтить Поллукса безъ докучливыхъ свидѣтелей. Когда молодой ваятель явился въ назначенный часъ, Паппій перечислилъ недостающія вещи, требуя немедленнаго ихъ возвращенія.
-- Я уже говорилъ тебѣ,-- кротко замѣтилъ Поллуксъ,-- что за серебряный колчанъ и разорванный хитонъ заплатитъ тебѣ тотъ знатный римлянинъ. Ты вѣдь знаешь теперь, кто онъ?
Но Паппій не переставалъ требовать немедленной уплаты за вещи, цѣнность которыхъ, по его словамъ, превосходила двухлѣтніе заработки Поллукса.
Молодой ваятель попробовалъ упросить хозяина подождать до слѣдующаго утра, а пока онъ переговорилъ бы съ важными римлянами и они, конечно, удовлетворили бы Паппія. Но послѣдній не переставалъ волноваться и кричать, такъ что кровь, наконецъ, бросилась Поллуксу въ голову и онъ началъ отвѣчать на дерзости столь же дерзкими словами.
Паппій намекнулъ, что есть люди, ошибкой завладѣвающіе чужими вещами, на что Поллуксъ возразилъ, что и онъ знаетъ людей, которые пользуются чужими трудами, выдавая ихъ за свои собственные.
Взбѣшенный этими словами, Паппій ударилъ по столу кулакомъ и, отбѣгая къ двери, подальше отъ огромныхъ рукъ ваятеля, крикнулъ ему: "Ахъ ты воръ! Я покажу тебѣ, какъ справляются въ Александріи съ людьми, подобными тебѣ!"
Поблѣднѣвъ отъ гнѣва, Поллуксъ бросился было за бѣжавшимъ отъ него хозяиномъ, но тотъ укрылся въ пріемной за посланными отъ стратега.
-- Хватайте вора! Держите мошенника!-- приказывалъ Паппій.-- Онъ укралъ мое серебро, да еще хочетъ поднять на меня руку.
Ошеломленный, Поллуксъ не могъ ничего понять изъ происходившаго вокругъ.
Какъ медвѣдь, окруженный ловчими, онъ стоялъ, недоумѣвая, что ему предпринять: броситься ли на преслѣдующихъ его и повалить ихъ, или выждать спокойно, что выйдетъ изъ этой путаницы. Въ домѣ своего хозяина онъ зналъ каждый камень; онъ зналъ, что пріемная, какъ и вся квартира, была въ уровень съ землей. Думая только о томъ, какъ бы скорѣе освободиться и бѣжать на Лохію, гдѣ ждетъ его Арсиноя, онъ въ нерѣшительности озирался кругомъ. Глаза его остановились на окнѣ, выходившемъ на улицу; онъ бросился къ нему и выскочилъ на мостовую.
-- Воръ! Держите вора!-- закричали ему вслѣдъ ликторы.
Со всѣхъ сторонъ сыпались на него ужасные, безсмысленные, лишавшіе его всякаго сознанія, крики: "Воръ! Держите вора!"
Но внутри его самого слышался другой, страстный, заглушавшій для него весь этотъ гамъ, вопль: "На Лохію! Къ Арсиноѣ! Только бы убѣжать и помочь ей тамъ!"
И, полный мыслью о любимой дѣвушкѣ, онъ бѣжалъ все дальше и дальше по улицамъ, ведущимъ ко дворцу.
Ужь свѣжее морское дыханіе касалось его пылавшихъ щекъ, уже виднѣлся узкій переулокъ, ведущій къ верфямъ, гдѣ онъ легко могъ укрыться отъ погони среди грудъ лѣса, наваленнаго на берегу.
Онъ уже почти достигъ переулка, какъ вдругъ, попавшійся ему на встрѣчу, египтянинъ, погонщикъ воловъ, бросилъ ему въ ноги свою палку.
Поллуксъ споткнулся, упалъ и черезъ нѣсколько мгновеній былъ въ рукахъ своихъ преслѣдователей.
Часомъ позже онъ уже лежалъ избитый, истерзанный, на полу тюрьмы, среди воровъ и грабителей.
Настала ночь. Родители ждали его, а онъ не приходилъ.
На Лохіи же, въ той части дворца, куда стремился юноша, было много горя и слезъ, а единственный другъ бѣдной Арсинои пропалъ безъ вѣсти.