Глава восьмая.
Долго, мучительно долго тянется безсонная ночь для человѣка, постигнутаго тяжелымъ несчастіемъ; будущее представляется ему безбрежнымъ океаномъ, по которому онъ, потерпѣвшій крушеніе мореплаватель, носится по прихоти бушующихъ волнъ; но мракъ рѣдѣетъ и новый радостный день показываютъ ему вблизи его спасительный челнъ, а вдали -- гостепріимный берегъ.
Безконечно тянулась для бѣднаго Поллукса ночь, послѣдовавшая за его роковымъ столкновеніемъ съ Адріаномъ; не смыкая глазъ и часто тяжело вздыхая, онъ нетерпѣливо ждалъ утра; неотвязныя думы объ его испорченномъ будущемъ не давали ему минуты покоя.
Мастерская Паппія была для него, закрыта, собственныхъ инструментовъ было недостаточно и мысль о самостоятельной работѣ, которую онъ самоувѣренно лелѣялъ еще наканунѣ, казалась ему теперь несбыточною мечтой.
Ощупавъ кошелекъ, лежавшій у него по обыкновенію подъ изголовьемъ, онъ невольно улыбнулся, несмотря на свою печаль: на днѣ его оказались только двѣ монеты, и то, къ несчастію, мѣдныя, да высушенная куриная грудинка, которую онъ намѣревался подарить своимъ маленькимъ племянницамъ.
Гдѣ взять ему теперь деньги, которыя онъ въ первый день каждаго мѣсяца носилъ обыкновенно сестрѣ?
Можно было предвидѣть, что Паппій, знакомый со всѣми ваятелями города, часто устраивавшій для нихъ роскошныя пирушки, сдѣлаетъ съ своей стороны все, чтобы повредить въ ихъ глазахъ молодому художнику и помѣшать ему получить какое-либо мѣсто.
Пanпій, бывшій свидѣтелемъ направленнаго противъ него гнѣва кесаря, былъ именно такимъ человѣкомъ, который не посовѣстится воспользоваться тѣмъ, что подслушалъ, какъ оружіемъ противъ него.
Ненависть людей могущественныхъ -- плохая рекомендація, особенно же въ глазахъ тѣхъ, которые сами ожидаютъ отъ сильныхъ міра сего милостей и наградъ.
А потомъ -- что еслибъ Адріанъ, найдя нужнымъ нарушить тайну своего пребыванія въ городѣ, возъимѣлъ вдругъ мысль дать почувствовать ему свое могущество?...
Не лучше ли, думалъ юноша, покинуть Александрію и искать себѣ работы и пропитанія въ какомъ-либо другомъ греческомъ городѣ?
А Арсиноя?... Могъ ли онъ оставить ее,-- онъ, полюбившій со всею страстностью своей художественной души?
Его энергія, его неистощимая веселость не исчезли бы такъ скоро и безслѣдно, еслибъ у него оставалось хоть малѣйшее сомнѣніе въ томъ, что надежда обладать ею дѣлалась болѣе чѣмъ эфемерною, благодаря событіямъ прошедшаго вечера.
Могъ ли онъ рѣшиться связать судьбу неопытной дѣвушки съ своей невѣрной, обуреваемой опасностями, судьбой?
Какой пріемъ встрѣтилъ бы онъ у сердитаго и безъ того Керавна, еслибы дерзнулъ теперь попросить у него ея руки?
Подъ напоромъ этихъ мыслей, слезы выступали ему на глаза; онъ принужденъ былъ, вскочивъ съ постели, быстро ходить по комнаткѣ и порою прижимать свой пылающій лобъ къ холодной стѣнѣ.
Наконецъ-то стала заниматься заря и первые лучи восходящаго солнца принесли нѣкоторое облегченіе измученному юношѣ. За завтракомъ, который Дорида съ заплаканными глазами поставила передъ нимъ, ваятелю снова пришло на мысль обратиться за совѣтомъ къ архитектору Понтію. Спасительный челнъ былъ найденъ.
Старушка раздѣляла завтракъ сына; она противъ обыкновенія почти ничего не говорила и только изрѣдка гладила рукой волнистые волосы Поллукса.
Пѣвецъ Эвфоріонъ задумчиво расхаживалъ по комнатѣ, подыскивая мысли для оды, въ которой онъ намѣревался воспѣть кесаря и вымолить у него прощеніе сыну.
Тотчасъ же послѣ окончанія завтрака Поллуксъ пробрался на площадку съ бюстами царицъ, чтобъ увидаться съ Арсиноей.
Громко пропѣтый имъ стихъ привлекъ дѣвушку на балконъ.
Поздоровавшись, Поллуксъ знаками сталъ просить ее сойти къ нему внизъ. Она, конечно, болѣе чѣмъ охотно исполнила бы его желаніе, но отецъ, узнавъ голосъ ваятеля, позвалъ ее обратно въ комнаты.
Художникъ побрѣлъ домой въ болѣе свѣтломъ расположенія духа; одинъ взглядъ на прекрасную возлюбленную уже подѣйствовалъ на него благотворно.
Едва онъ вернулся, какъ въ домикѣ привратника появился Антиной.
Это-то и былъ гостепріимный берегъ, на который устремились теперь взоры Поллукса. Надежда снова озарила его душу; надежда -- это солнце, передъ которымъ исчезаетъ отчаянье, какъ ночная тѣнь передъ яркимъ сіяніемъ дня.
Творческія способности молодаго человѣка снова получили пищу и нашли себѣ богатое поле для дѣятельности, когда Антиной объявилъ, что до обѣда отдаетъ себя въ полное распоряженіе художника, такъ какъ хозяинъ его, или, вѣрнѣе, кесарь, какъ онъ могъ его теперь называть, будетъ занятъ до этого времени,-- префектъ Тиціанъ явился на Лохію съ цѣлою грудой бумагъ, чтобы работать съ нимъ и его тайнымъ секретаремъ.
Поллуксъ тотчасъ же увелъ Адріанова любимца въ отдѣльную, обращенную на сѣверъ, комнатку родительскаго дома.
Тутъ на столикѣ лежали со вчерашняго вечера воскъ и небольшое количество составлявшихъ его собственность инструментовъ.
Съ горемъ въ сердцѣ и съ крайне-напряженными нервами принялся онъ за работу.
Разныя постороннія мысли то и дѣло тѣснились у него въ головѣ, а между тѣмъ онъ зналъ, что только всецѣло сосредоточившись на своемъ творчествѣ можетъ онъ произвести что-либо дѣйствительно удачное. Именно сегодня ему особенно слѣдовало напрячь свои силы; всякая неудача была бы несчастіемъ, потому что модели, подобно той, которая находилась предъ нимъ, нельзя было найти вторично въ цѣломъ свѣтѣ.
Къ счастію, борьба съ прежнимъ настроеніемъ продолжалась не долго, обаятельная красота виѳинянина произвела свое дѣйствіе, глаза художника заискрились вдохновеніемъ, руки задвигались вольнѣе и мягкій воскъ началъ принимать достойную дивнаго образца форму.
Цѣлый часъ въ комнатѣ царило глубокое молчаніе, прерывавшееся по временамъ только тяжелыми вздохами Поллукса.
Первый нарушилъ его Антиной. Ему не терпѣлось поговорить о Селенѣ; все сердце его было полно блѣднолицею дѣвушкой, а кромѣ Поллукса онъ не зналъ человѣка, котораго могъ бы сдѣлать повѣреннымъ своей тайны. Ради этого онъ и явился къ нему такъ скоро исполнить данное обѣщаніе.
Между тѣмъ какъ Поллуксъ продолжалъ, не останавливаясь, лѣпить, юноша началъ разсказывать ему о грустномъ происшествіи прошедшей ночи. Онъ выразилъ, кстати, сожалѣніе, что потерялъ при паденіи въ воду серебряный колчанъ и что его преслѣдователи разорвали въ клочки одолженный ему розоваго цвѣта хитонъ.
Легкій крикъ изумленія, возгласъ участія, минутная остановка въ движеніи рукъ и рѣзца -- вотъ все, что вызвалъ въ художникѣ, поглощенномъ своимъ занятіемъ, разсказъ о судьбѣ Селены и о пропажѣ дорогихъ вещей, принадлежавшихъ его учителю. Чѣмъ дальше подвигалась работа, тѣмъ болѣе увеличивался восторгъ его передъ созданною самими богами моделью.
Словно опьяненный благороднымъ виномъ, воспроизводилъ онъ это воплощеніе идеи непорочной, мужественно-юношеской красоты. Страсть художественнаго творчества воспламенила ему кровь и отодвинула на задній планъ все остальное,-- даже извѣстіе о паденіи въ море Селены и объ ея спасеніи.
Проработавъ около четырехъ часовъ, онъ, наконецъ, глубоко вздохнулъ и, отступивъ отъ стола, сталъ пристально смотрѣть то на свою работу, то на Антиноя.
-- Хорошо?-- спросилъ онъ послѣдняго.
Виѳинянинъ выразилъ свое одобреніе съ непривычною его натурѣ живостью, и, дѣйствительно, Поллуксъ въ это короткое время сдѣлалъ не мало.
Воскъ его въ сильно уменьшенномъ видѣ уже представлялъ, хотя еще и грубо, всю фигуру очаровательнаго юноши, изобретеннаго имъ въ той самой позѣ, которую принялъ наканунѣ на кораблѣ префекта похищенный пиратами юный Діонисъ.
Несравненно-изящныя формы кесарева любимца были мягки и вмѣстѣ не лишены силы. Ни одинъ художникъ,-- еще прежде говорилъ себѣ Поллуксъ,-- не въ состояніи въ минуты вдохновенія представить себѣ низейскаго бога иначе.
Къ то время, какъ ваятель, чтобъ убѣдиться въ вѣрности своей работѣ, измѣрялъ деревяннымъ циркулемъ и полотняною тесьмой члены своей модели,-- съ дворцоваго двора раздался стукъ колесъ и затѣмъ пронзительный лай трехъ "грацій".
Вскорѣ съ голосомъ Дориды, унимавшей собакъ, смѣшался другой -- рѣзкій, высокій, женскій голосъ.
Антиной внезапно содрогнулся и, покинувъ положеніе, приданное ему за нѣсколько минутъ передъ тѣмъ ваятелемъ, бросился въ окну.
-- Такъ и есть, я не ошибся!-- крикнулъ онъ въ полголоса Поллуксу.-- Жена Адріана, Сабина, говоритъ на дворѣ съ твоею матерью.
Онъ былъ правъ: въ нѣсколькихъ шагахъ отъ привратницкой стояла Сабина, которая явилась на Лохію отыскивать мужа и принуждена была оставить свою колесницу у воротъ, такъ какъ мощеніе двора еще не было окончено.
Собаки, къ которымъ Адріанъ питалъ особенную нѣжность, были для нея отвратительны и умныя животныя платили ей за это не меньшею ненавистью. Доридѣ было поэтому труднѣе обыкновеннаго успокоить своихъ непослушныхъ любимцевъ, яростно кидавшихся на незнакомую матрону.
Испуганная Сабина сердито приказывала старушкѣ отогнать собачонокъ прочь, между тѣмъ какъ явившійся съ ней придворный, на руку котораго она опиралась, топая ногами, только усиливалъ ихъ злость.
Наконецъ, "граціи" отступили въ домикъ своей хозяйки и измученная Дорида могла перевести духъ.
Она не подозрѣвала, кто была незнакомка, такъ какъ отъ роду не видала императрицы и составила себѣ о ней совершенно иное представленіе.
-- Извини, добрая женщина,-- ласково обратилась она къ Сабинѣ,-- эти маленькія твари очень добры и не тронутъ даже нищаго, только пожилыхъ женщинъ, кромѣ меня, не могутъ онѣ терпѣть. Кого тебѣ тутъ нужно, матушка?
-- Это ты скоро узнаешь,-- сухо возразила императрица и обратилась къ своему спутнику.-- Вы всѣ, Лентулъ, восхваляли мнѣ искусство этого Понтія. Я желала бы знать, что можетъ быть хорошаго дальше, если онъ не догадывается даже убрать эту лачугу, которая обезображиваетъ видъ на дворецъ. Здѣсь не мѣсто ни ей, ни ея обитателямъ. Прикажи этой женщинѣ отвести насъ къ живущему здѣсь римлянину.
Придворный сдѣлалъ, что ему было приказано, и Дорида наша догадываться, кого она видитъ предъ собой.
-- Какая честь для насъ, великая государыня,-- начала она, разглаживая платье и низко кланяясь: -- Ты, вѣроятно, супруга кесаря? Если это такъ...
Сабина сдѣлала нетерпѣливо движеніе рукой.
-- Молчи и указывай намъ дорогу!-- перебилъ старуху Лентулъ.
Дорида не возражала и ея красные отъ недавно пролитыхъ слезъ глаза снова сдѣлались влажными.
Такъ еще никто не говорилъ съ нею, но, ради сына, она не могла отплатить за оскорбительное обращеніе тою же монетой, какъ она сдѣлала бы во всякое другое время.
Молча поплелась она ко дворцу и довела Сабину до залы музъ. Здѣсь она была избавлена отъ обязанности провожать ее дальше архитекторомъ Понтіемъ, который встрѣтилъ незнакомую гостью съ такимъ почетомъ, что послѣднія сомнѣнія старушки относительно того, была ли это дѣйствительно императрица, тотчасъ же разсѣялись.
-- Препротивная женщина!-- произнесла Сабина, слѣдуя за Понтіемъ и указывая пальцемъ на Дориду, которая услыхала эти слова.
Незаслуженно-жесткими показались они для доброй старушки.
Въ изнеможеніи опустилась она на одно изъ только-что разставленныхъ въ залѣ креселъ, закрыла лицо руками и горько заплакала.
Сыну ея угрожалъ кесарь, а ей самой и дому ея -- могущественнѣйшая женщина въ свѣтѣ.
Ей представлялось, что ее вмѣстѣ съ Эвфоріономъ и любимыми животными уже вытолкали на улицу, и она мысленно спрашивала себя, что станется съ ними со всѣми, если они лишатся мѣста и крова. Память ея мужа становилась съ каждымъ днемъ хуже и хуже, не сегодня, такъ завтра онъ могъ потерять и послѣдній голосъ, собственныя ея силы много ослабли въ послѣдніе годы, а какъ ничтожны были накопленныя ею деньги, которыя она хранила у себя въ сундукѣ!
Бодрая, веселая старушка чувствовала себя словно разбитой. Ее огорчала не столько угрожающая семьѣ нужда, сколько позоръ, который ожидалъ ихъ въ будущемъ, сколько презрительное обращеніе съ ней женщины, на милость которой она разсчитывала для сына.
Появленіе Сабины обратило въ бѣгство добрыхъ геніевъ, парившихъ надъ Лохіей.
Вотъ что подумала и почувствовала Дорида; но она была не такая женщина, чтобы безъ сопротивленія уступить вражескимъ силамъ.
Въ продолженіе нѣсколькихъ минутъ она предавалась своему горю и рыдала, какъ ребенокъ. Потомъ она осушила глаза и почувствовала, что слезы значительно облегчили ей сердце. Мало-по-малу ей удалось успокоиться и собраться съ мыслями.
"Въ концѣ концовъ,-- разсудила она,-- распоряжаться и повелѣвать можетъ здѣсь одинъ только императоръ, а онъ, говорятъ, со своей злою женой не въ ладахъ и рѣдко справляется объ ея желаніяхъ. Адріанъ далъ почувствовать свою власть Поллуксу, но со мной онъ все это время былъ ласковъ и добръ. Собачки и птицы мои ему нравятся и не похвалилъ ли онъ даже кушанья моего приготовленія?... Нѣтъ, если мнѣ только удастся поговорить съ нимъ съ глаза на глазъ, все еще, можетъ-быть, кончится благополучно".
Придя къ такому убѣжденію, старушка поднялась съ своего мѣста.
Прежде чѣмъ она успѣла уйдти, въ залу вошелъ торговецъ рѣдкостями Габиній изъ Никеи, которому Керавнъ отказался продать принадлежавшую дворцу мозаику и дочь котораго изъ-за Арсинои лишилась роли Роксаны.
Онъ былъ призванъ во дворецъ Понтіемъ и тотчасъ же явился, такъ какъ со вчерашняго вечера распространилась молва, что Адріанъ находится въ Александріи и живетъ во дворцѣ на Лохіи. Отъ кого исходилъ этотъ слухъ и на чемъ онъ основывался,-- не могъ сказать никто. Тѣмъ не менѣе онъ существовалъ, проникалъ во всѣ слои общества и съ каждымъ часомъ казался все достовѣрнѣе. Изо всего растущаго на землѣ ничто не растетъ такъ скоро, какъ молва, а между тѣмъ это не болѣе какъ бѣдный найденышъ, не знающій своихъ родителей.
Торговецъ рѣдкостями прошелъ далѣе во внутренніе покои, бросивъ удивленный взглядъ на Дориду, которая продолжала стоять въ нерѣшимости, раздумывая, разыскивать ли ей теперь же императора во дворцѣ, или вернуться къ себѣ и подождать той минуты, когда онъ будетъ проходить мимо ея жилища.
Прежде чѣмъ она приняла какое-либо рѣшеніе, явился архитекторъ Понтій. Онъ постоянно обращался къ ней очень ласково и потому она рѣшилась заговорить съ нимъ и разсказать ему о несчастіи, которое обрушилось на ея бѣднаго сына.
Архитекторъ, для котораго то, что передала ему старушка, было уже не ново, посовѣтовалъ ей потерпѣть, пока Адріанъ успокоится, и обѣщалъ съ своей стороны употребить все свое вліяніе въ пользу Поллукса, снискавшаго его любовь и уваженіе. Онъ объяснилъ ей при этомъ, что ничего не можетъ сдѣлать въ скорости, такъ какъ отправляется, по порученію кесаря, на довольно продолжительное время въ Пелузій, для постановки памятника великому Помпею на томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ онъ былъ умерщвленъ. Работы на Лохіи были почти окончены: тѣмъ, что оставалось сдѣлать, взялся распоряжаться самъ Адріанъ и въ этомъ долженъ былъ помочь ему торговецъ рѣдкостями Габиній.
Въ то время, какъ Дорида еще разговаривала съ Понтіемъ, вдали показались Адріанъ и его супруга.
-- Мы поговоримъ послѣ, матушка,-- поспѣшно шепнулъ архитекторъ старушкѣ, едва заслышавъ голосъ Сабины.-- Отойди въ сторону,-- императоръ и императрица идутъ сзади.
Съ этими словами онъ быстро удалился.
Дорида отступила за порогъ сосѣдней комнаты, отдѣлявшейся отъ залы музъ тяжелою занавѣской.
Свиданіе Адріана съ женою продлилось не болѣе четверти часа и было, вѣроятно, не особенно дружественно, потому что лицо его пылало, а блѣдныя губы Сабины и ея нарумяненныя щеки судорожно подергивались.
Жена привратника была слишкомъ взволнована и напугана, чтобы подслушивать разговоръ императорской четы, но все-таки разслышала слѣдующія, очень рѣшительно и твердо произнесенныя кесаремъ, слова:
-- Въ мелкихъ вещахъ я предоставляю тебѣ, гдѣ можно, дѣйствовать, какъ знаешь; но крупныя дѣла я рѣшалъ и буду рѣшать по своему, исключительно по своему собственному, усмотрѣнію.
Слова эти были смертнымъ приговоромъ для привратницкой и ея обитателей, ибо къ мелкимъ вещамъ, о которыхъ говорилъ Адріанъ, онъ относилъ между прочимъ удаленіе безобразной лачуги у входа во дворецъ. Сабина потребовала его отъ мужа, такъ какъ никому, по словамъ ея, не могло быть пріятно, при каждомъ посѣщеніи дворца, подвергаться встрѣчѣ съ зловѣщею старой мегерой и нападенію бѣшеныхъ собачонокъ.
Смыслъ рѣчи императора былъ настолько теменъ для Дориды, что она даже обрадовалась, узнавъ изъ нея, какъ мало склоненъ былъ Адріанъ подчиняться въ серьезныхъ дѣлахъ своей супругѣ: не было ли со стороны старушки простительнымъ считать судьбу своего домика крупнымъ, даже однимъ изъ крупнѣйшихъ дѣлъ?
Сабина, опираясь на провожавшаго ее придворнаго, оставила залу и Адріанъ остался въ ней одинъ съ рабомъ своимъ Пасторомъ.
Болѣе благопріятной минуты старушка, казалось ей, не могла найдти, чтобы броситься на колѣни передъ властелиномъ и вымолить у него прощенія сыну и пощады себѣ и мужу. Кесарь стоялъ, обратившись къ ней спиной. Еслибъ она могла видѣть, какъ мраченъ и грозенъ былъ взоръ его, устремленный на земь, то навѣрное припомнила бы предостереженіе архитектора и отложила бы свою просьбу до другаго времени.
Дорида, полная надеждъ, дошла до порога залы и приподняла тяжелую занавѣсь.
Масторъ, хорошо зная своего повелителя и желая по добротѣ сердца избавить старушку отъ новаго горя, старался оживленными знаками дать ей понять, чтобъ она ушла и не безпокоила императора теперь; но страхъ и ожиданія взволновали ее до такой степени, что она даже не замѣчала его присутствія.
Когда императоръ уже собрался уходить, Дорида собралась съ духомъ, стала въ дверяхъ, черезъ которыя онъ долженъ былъ пройдти, и попыталась опуститься передъ нимъ на колѣни. Тяжелымъ подвигомъ показалось это ея старымъ ногамъ и она должна была ухватиться за косякъ двери, чтобы не потерять равновѣсія.
Адріанъ тотчасъ же узналъ просительницу, но вмѣсто обычнаго ласковаго слова наградилъ ее только презрительнымъ, нетерпѣливо-сердитымъ взглядомъ. Какъ могло, очевидно подумалъ онъ, это жалкое, старое созданіе когда-либо показаться ему привлекательнымъ?
Увы, въ этой обширной залѣ великолѣпнаго дворца бѣдная Дорида была совершенно не той, какой она являлась въ своемъ домикѣ; между своими птицами, цвѣтами и собачонками. Огромная позолоченная рама не шла къ такой скромной, маленькой фигуркѣ.
Никогда не производила она на Адріана такого непріятнаго впечатлѣнія, какъ именно сегодня, какъ въ этотъ часъ, когда должна была рѣшиться ея судьба. Появленіе императрицы оторвало ее прямо отъ кухоннаго очага; поглощенная своими заботами, она, послѣ безсонной ночи, едва привела въ порядокъ сѣдыя волосы, а добрые, ясные глаза, придававшіе обыкновенно такую прелесть ея лицу, были теперь красны отъ обильныхъ слезъ. Опрятная, добродушная старушка ничѣмъ не отличалась въ эту минуту отъ другихъ старухъ, встрѣчу съ которыми императоръ считалъ плохимъ предзнаменованіемъ.
-- О, кесарь, великій кесарь,-- воскликнула Дорида, простирая руки, на которыхъ оставалось не мало слѣдовъ ея работы у очага,-- мой сынъ, мой несчастный Поллуксъ!
-- Прочь съ дороги!-- строго произнесъ Адріанъ.
-- Онъ художникъ, хорошій художникъ, который и теперь уже превосходитъ многихъ... Если только боги...
-- Прочь съ дороги, говорятъ тебѣ!-- сердито закричалъ Адріанъ.-- Я слышать ничего не хочу объ этомъ дерзкомъ безумцѣ!
-- Но вѣдь онъ сынъ мой, великій кесарь, и ты знаешь, что мать...
-- Масторъ,-- перебилъ ее повелитель, обращаясь къ рабу,-- подними старуху и очисти мнѣ дорогу.
-- О, государь, государь,-- плакала испуганная женщина, въ то время, какъ Масторъ съ трудомъ поднималъ ее на ноги.-- О государь, какъ можешь ты дѣлаться внезапно такимъ жестокимъ! Развѣ я уже не старая Дорида, съ которой ты, бывало, шучивалъ и даже кушанье которой тебѣ понравилось?
Эти слова вызвали въ императорѣ воспоминаніе о первыхъ часахъ его пребыванія на Лохіи. Онъ почувствовалъ, что кое-чѣмъ обязанъ старухѣ, и счелъ своимъ долгомъ вознаградить ее услуги съ обычною царскою щедростью.
-- За свое вкусное блюдо,-- сказалъ онъ,-- ты получишь сумму денегъ, на которую вы будете въ состояніи купить себѣ новый домъ. Жалованье ваше будетъ вамъ уплачиваться и впредь, но черезъ три часа вы должны навсегда покинуть Лохію.
Императоръ произнесъ это быстро, словно желая покончить съ непріятнымъ для него дѣломъ, и прошелъ мимо Дориды, которая стояла, какъ оглушенная, прислонившись къ косяку двери.
Еслибы даже Адріанъ не ушелъ и согласился выслушать ее до конца, старушка не была бы теперь въ состояніи произнести ни единаго слова.
Императору подобали почести Зевса и, какъ молнія, которую мечетъ съ неба отецъ боговъ, могущественное слово его разрушило мигомъ счастіе мирной семьи.
На этотъ разъ у Дориды не нашлось слезъ.
Страшный испугъ потрясъ ея душу, отразился и на старческомъ тѣлѣ. Ноги ея дрожали и отказывались служить. Не въ силахъ тотчасъ же вернуться домой, она тяжело опустилась на ближайшее кресло и стала тупо глядѣть впередъ, раздумывая о горькой участи ожидавшихъ дорогихъ ей существъ.
Въ лежавшемъ за залою музъ, за нѣсколько часовъ передъ тѣмъ окончательно отдѣланномъ, покоѣ императоръ остановился. Онъ уже начиналъ раскаиваться въ своемъ жестокомъ обращенія со старухой, которая, когда еще не знала, кто онъ такой, такъ ласково обошлась съ нимъ и его любимцемъ.
-- Гдѣ Антиной?-- спросилъ онъ Мастора.
-- Онъ пошелъ въ домикъ привратника.
-- Что онъ тамъ дѣлаетъ?
-- Я думаю... Мнѣ кажется, что онъ...
-- Говори правду!
-- Онъ у ваятеля Поллукса.
-- Давно?
-- Я хорошенько не знаю.
-- Какъ давно, спрашиваю я тебя?!
-- Онъ пошелъ тотчасъ же послѣ того, какъ ты заперся съ Тиціаномъ.
-- Три часа, цѣлыхъ три часа у этого хвастуна, котораго я выгналъ отсюда!
Глаза Адріана гнѣвно сверкали, когда онъ произносилъ эти слова. Его досада на любимца, общество котораго онъ считалъ слишкомъ большою честью для какого-нибудь Поллукса, заглушила въ немъ всякую добрую мысль и, едва сдерживая свое бѣшенство, онъ приказалъ Мастору позвать къ нему немедленно Антиноя и распорядиться очисткой жилища привратника.
-- Возьми дюжину рабовъ на помощь,-- кричалъ онъ.-- Я позволяю имъ перенести пожитки этихъ людей въ ихъ новое помѣщеніе, но чтобъ ни эта воющая старуха, ни ея тупоумный мужъ не попадались мнѣ болѣе на глаза! Ваятелю скажи отъ меня, что у кесаря ступня тяжелая и что онъ легко можетъ нечаянно раздавить змѣю, которая переползаетъ ему дорогу.
Масторъ печально удалился.
Адріанъ возвратился въ свою рабочую комнату и позвалъ своего секретаря Флегонта.
-- Пиши!-- приказалъ онъ ему.-- Нанять для этого дворца новаго привратника. Старый Эвфоріонъ имѣетъ получать свое жалованіе и впредь, а въ префектурѣ выдать ему полталанта. Такъ... Растолкуй этому человѣку, что слѣдуетъ, и чтобъ черезъ часъ никого изъ его семейства не было здѣсь. Съ этой минуты я не желаю ни слышать о нихъ, ни принимать отъ нихъ какія-либо прошенія. Для меня они отнынѣ умерли!
Флегонтъ низко поклонился.
-- Антикварій Габиній дожидается твоего зова,-- прибавилъ онъ послѣ минутнаго молчанія.
-- Онъ является кстати,-- воскликнулъ императоръ.-- Послѣ всѣхъ этихъ дрязгъ пріятно потолковать о произведеніяхъ искусства.