Глава девятнадцатая.
Плутархъ, одинъ изъ богатѣйшихъ гражданъ Александріи; владѣлецъ папирусной фабрики, гдѣ работали Селена съ Арснноей, добровольно взялся похлопотать о "приличномъ" пріемѣ женъ и дочерей своихъ согражданъ, которые должны были собраться сегодня въ одномъ изъ небольшихъ театровъ города. Всякій, знавшій Плутарха, отлично понималъ, что слова: "приличный пріемъ" въ устахъ его означали пріемъ по-истинѣ царскій.
Дочь корабельнаго мастера не мало разсказывала Арсиноѣ о великолѣпіи всего, что имъ предстояло видѣть, но дѣйствительность уже при самомъ входѣ въ театръ превзошла всѣ ожиданія дѣвушекъ. Какъ только отецъ Арсинои назвалъ свое имя и ея, мальчикъ, выглядывавшій изъ корзины съ цвѣтами, подалъ ей прелестный букетъ, а другой, сидѣвшій на дельфинѣ, предложилъ вмѣсто входнаго билета изящно вырѣзанную и отдѣланную золотомъ дощечку изъ слоновой кости, которая была снабжена булавкою и прикалывалась приглашенными къ плащамъ.
У каждыхъ речей театра входившимъ женщинамъ раздавались подобные же подарки.
Корридоры въ зрительную залу были наполнены благоуханіями и Арсиноя, уже не разъ посѣщавшая этотъ театръ, едва узнала его,-- такъ богато былъ онъ убранъ цвѣтами и дорогими тканями.
Да и кто же видалъ когда-либо женщинъ и дѣвушекъ сидящими въ первыхъ рядахъ на мѣстѣ мужчинъ, какъ это было сегодня? Вѣдь вообще дочерямъ гражданъ только въ особенныхъ рѣдкихъ случаяхъ дозволялось присутствовать при театральномъ представленіи.
Съ улыбкой, какъ смотрятъ на стараго товарища, котораго переросли на цѣлую голову, глядѣла она на верхніе, болѣе дешевые ряды амфитеатра, гдѣ она не разъ, когда ей это дозволялъ ея собственный тощій кошелекъ, трепетала отъ удовольствія, страха или сочувствія, несмотря на порывы вѣтра подъ открытымъ небомъ. Лѣтомъ приходилось терпѣть еще больше и именно отъ парусины, назначенной для защиты зрителей отъ солнца. Огромныя полотна приводились въ движеніе толстыми канатами, а когда они протягивались черезъ кольца, поднимался такой скрипъ, что надо было затыкать уши. Нерѣдко приходилось также нагибать голову, чтобы не быть задѣтою тяжелымъ канатомъ или парусиной.
Но обо всемъ этомъ Арсиноя сегодня вспоминала такъ же мало, какъ вспоминаетъ бабочка, рѣзвящаяся въ солнечныхъ лучахъ, о безобразномъ коконѣ, изъ котораго она вышла.
Сіяя отъ радостнаго волненія, шла она съ своей юной подругой, чернокудрой дочерью корабельщика, къ назначеннымъ для нихъ мѣстамъ.
Она отлично замѣтила многочисленные, устремленные на нее, взгляды, но это только увеличивало ея удовольствіе; она сознавала, что на нее можно заглядѣться, а нравиться многимъ было, но ея мнѣнію, величайшимъ наслажденіемъ.
А ужь особенно сегодня!
Вѣдь тѣ, которые теперь смотрятъ на нее, были знатнѣйшіе граждане города. Всѣ они стояли на сценѣ и между ними находился и добрый длинный Поллуксъ, дѣлавшій ей знаки рукой. Она никакъ не могла совладать съ своими ногами, за то справилась съ руками, скрестивъ ихъ на груди, чтобы не выдать своего волненія.
Распредѣленіе ролей уже началось, такъ какъ, поджидавъ Селену, она опоздала на цѣлые полчаса.
Замѣтивъ наконецъ, что взгляды, слѣдившіе за ней при ея вступленіи въ театръ, обратились на другіе предметы, Арсиноя рѣшилась оглядѣться вокругъ.
Она сидѣла на одной изъ короткихъ скамеекъ въ нижнемъ ярусѣ амфитеатра, раздѣленнаго лѣстницами на нѣсколько частей, узкихъ внизу и расширявшихся вверху.
Со всѣхъ сторонъ ее окружали молодыя дѣвушки и женщины, готовившіяся принять участіе въ представленіи.
Мѣста участвующихъ отдѣлялись отъ сцены оркестромъ. Изъ оркестра на сцену вело нѣсколько ступеней, по которымъ поднимались обыкновенно хоры.
За Арсиноей большими полукругами сидѣли матери, отцы и мужья участвующихъ, къ которымъ присосѣдился и Керавнъ въ своемъ шафранно-желтомъ палліи; тутъ же помѣщалось значительное число приглашенныхъ Плутархомъ матронъ и пожилыхъ гражданъ, охотниковъ до зрѣлищъ.
Между молодыми дѣвушками и женщинами многія поразили Арсиною своей красотой, но она восхищалась ими безъ зависти и ей не приходило въ голову сравнивать себя съ этими красавицами,-- она отлично знала, что сама очень хороша и что ей нигдѣ, даже здѣсь, нѣтъ надобности скрываться; этого для нея было достаточно.
Рокотъ многочисленныхъ голосовъ зрителей, непрерывно долетавшій до ея слуха, тонкій ароматъ, поднимавшійся съ жертвенника въ оркестрѣ -- все это имѣло что-то опьяняющее. Съ тому же, никто не мѣшалъ ей глядѣть по сторонамъ, такъ какъ спутница ея нашла подругъ, съ которыми она болтала и смѣялась. Другія дѣвушки и женщины молча глядѣли впередъ или осматривали остальныхъ зрителей и зрительницъ; третьи, наконецъ, обращала все свое вниманіе на сцену.
Арсиноя вскорѣ послѣдовала примѣру послѣднихъ; вниманіе ея привлекалъ не одинъ старинный ея товарищъ, Поллуксъ, включенный по желанію префекта Тиціана и вопреки возраженіямъ своего хозяина Паппія въ число художниковъ, уполномоченныхъ на устройство представленія.
Не разъ видала она театръ, освѣщенный такими же лучами полуденнаго солнца, какъ и сегодня, и такое же безоблачное голубое небо надъ зрительною залой, но совершенно иной видъ представляла теперь возвышенная площадка за оркестромъ.
Украшенный многочисленными колоннами, фасадъ царскаго дворца изъ разноцвѣтнаго мрамора съ раззолоченными орнаментами возвышался, правда, какъ и всегда въ глубинѣ сцены, но на этотъ разъ отъ карниза къ карнизу, отъ колонны къ колоннѣ были перекинуты гирлянды изъ свѣжихъ душистыхъ цвѣтовъ. Множество первостепенныхъ художниковъ города двигалось съ таблицами и грифелями въ рукахъ между пятидесятою женщинами и дѣвушками, а самъ Плутархъ съ окружающими его гражданами составляли словно хоръ, который то раздѣлялся, то вновь соединялся.
По правую сторону сцены стояли три обитыхъ пурпуромъ ложа.
На одномъ изъ нихъ сидѣлъ префектъ Тиціанъ, какъ и художники, съ грифелемъ въ рукѣ, вмѣстѣ съ своею супругой Юліей; на другомъ лежалъ, растянувшись, Веръ, какъ всегда, увѣнчанный розами, третье ложе, назначенное для Плутарха, не было занято.
Преторъ безъ стѣсненія перебивалъ всякую рѣчь, будто былъ здѣсь хозяиномъ, и не рѣдко за его замѣчаніями слѣдовало громкое одобреніе или сочувственный смѣхъ.
Всякій, кто хотя разъ видѣлъ богача Плутарха, не могъ забыть его оригинальной фигуры; она не была вполнѣ незнакома и Арсиноѣ, такъ какъ нѣсколько дней тому назадъ онъ послѣ долгихъ лѣтъ показался съ какимъ-то архитекторомъ на своей папирусной фабрикѣ, чтобы распорядиться относительно отдѣлки дворовъ и зданій для предстоящаго пріѣзда императора.
Онъ входилъ при этомъ случаѣ и въ ихъ мастерскую и съ нѣсколькими плутовскими любезностями ущипнулъ ей щеку.
Вотъ онъ проходилъ теперь, покачиваясь, черезъ сцену.
Говорили, что этому старику около семидесяти лѣтъ. Ноги его, дѣйствительно, были наполовину разбиты параличомъ и все-таки совершали непрерывныя и быстрыя, хотя непроизвольныя, движенія подъ давленіемъ тучнаго, сильно наклоненнаго впередъ, тѣла, которое справа и слѣва поддерживали двое стройныхъ юношей.
Голова его, съ благородными чертами, въ молодости, вѣроятно, была замѣчательно красива. Теперь затылокъ его былъ покрытъ парикомъ съ длинными каштановыми локонами, брови и рѣсницы были сильно подкрашены, на щекахъ лежали густые слои бѣлилъ и румянъ -- и все это придавало лицу его такое выраженіе, будто оно окаменѣло во время улыбки. На локонахъ его былъ вѣнокъ изъ рѣдкихъ гроздевиднымъ цвѣтовъ. Бѣлая и красная розы выглядывали въ изобиліи у него на груди изъ складокъ широкой тоги и придерживались золотыми застежками на которыхъ сверкали большіе драгоцѣнные каменья. Весь край его плаща былъ усѣянъ бутонами розъ и надъ каждымъ изъ нихъ былъ укрѣпленъ смарагдъ, свѣтившійся какъ блестящій жукъ.
Поддерживавшіе его юноши казались частями его особы.
Онъ обращалъ на нихъ такъ же мало вниманія, какъ на костыли, а они безъ единаго слова съ его стороны, казалось, знали, куда онъ желаетъ идти, гдѣ остановиться или отдохнуть.
Издалека лицо его казалось молодымъ, но вблизи это была какая-то раскрашенная, правильно вылѣпленная гипсовая статуя съ большими подвижными глазами.
Софистъ Фаворинъ говорилъ про него, что можно бы оплакивать этотъ красивый, чуть движущійся, трупъ, еслибъ онъ не возбуждалъ такого смѣха; передавали также собственное выраженіе Плутарха, что онъ силой удерживаетъ при себѣ измѣнившую ему молодость.
Александрійцы называли его шестиногимъ Адонисомъ въ виду того, что онъ никогда не являлся безъ поддерживавшихъ его юношей, даже когда ѣздилъ.
-- Имъ бы лучше назвать меня шестирукимъ,-- сказалъ онъ, услыхавъ въ первый разъ это остроумное прозвище. И дѣйствительно, обладая добрымъ сердцемъ, онъ былъ щедръ и дѣлалъ много добра, отечески заботился о своихъ рабочихъ, хорошо обращался съ рабами, обогащалъ своихъ вольноотпущенниковъ и время отъ времени раздавалъ въ городѣ большія милостыни деньгами и хлѣбомъ.
Арсиноя съ состраданіемъ глядѣла на бѣднаго старика, который, несмотря ни на какое искусство, ни на свое золото, не могъ воротить свою утраченную молодость.
Въ худощавомъ мужчинѣ, подходившемъ въ эту минуту къ Плутарху, она тотчасъ же узнала торговца рѣдкостями Габинія, котораго отецъ ея по поводу картины выгналъ не давно изъ своего дома.
Завязавшійся между торговцемъ и Плутархомъ разговоръ быстро порвался, такъ какъ распредѣленіе женскихъ ролей для картины "вступленіе Александра въ Вавилонъ" -- было окончено. Около пятидесяти дѣвушекъ и женщинъ получили разрѣшеніе оставить сцену и спуститься въ оркестръ.
Экзегетъ, главное должностное лицо въ городѣ, выступилъ теперь впередъ и принялъ изъ рукъ ваятеля Паппія новый списокъ.
Быстро пробѣжавъ этотъ листъ глазами, онъ передалъ его сопровождавшему его герольду, послѣдній обратился къ собранію.
-- Отъ имени высокочтимаго экзегета прошу вашего вниманія, жены и дочери македонскихъ мужей и римскихъ гражданъ! Мы приступаемъ теперь къ новому отдѣлу нашихъ представленій изъ жизни и дѣяній великаго Македонянина, именно къ "свадьбѣ Александра съ Роксаной". Прошу тѣхъ изъ васъ, которыхъ наши художники избрали для этой картины, подняться на сцену.
Послѣ этого вступленія онъ громкимъ, далеко слышнымъ, голосомъ прочелъ длинный рядъ именъ, и, пока онъ читалъ, мертвая тишина царила въ обширной зрительной залѣ.
На сценѣ всѣ тоже смолкли; только Веръ дѣлалъ въ полголоса какія-то замѣчанія Тиціану, да антикварій нашептывалъ что-то со свойственною ему нервною настойчивостью на ухо Плутарху; старикъ отвѣчалъ ему то наклоненіемъ головы въ знакъ согласія, то отрицательнымъ движеніемъ руки.
Арсиноя, притаивъ дыханіе и съ сильнымъ біеніемъ сердца, прислушивалась къ голосу герольда. Все болѣе и болѣе краснѣя и поминутно вздрагивая, она въ смущеніи глядѣла на свой букетъ.
-- Арсиноя, вторая дочь македонянина и римскаго гражданина Керавна,-- раздалось вдругъ съ подмостокъ такъ громко, что всѣ присутствовавшіе должны были это слышать.
Дочь корабельнаго мастера была вызвана уже ранѣе и немедленно покинула свое мѣсто; Арсиноя же скромно подождала, пока встали нѣсколько матронъ. Примкнувъ вмѣстѣ съ ними къ одному изъ послѣднихъ звѣньевъ, поднимавшейся на сцену, блестящей цѣпи, она спустилась въ оркестръ и по ступенямъ хора взошла на подмостки.
Здѣсь женщинъ и дѣвушекъ разставили въ два ряда и художники осматривали ихъ съ почтительною любезностью.
Арсиноя вскорѣ замѣтила, что мужчины смотрятъ на нее долѣе и больше, чѣмъ на остальныхъ дѣвушекъ.
Даже послѣ того, какъ распорядители празднества, окончивъ осмотръ, столпились въ углу сцены для совѣщанія, они не переставали часто пристально посматривать на нее и говорили о ней; она это чувствовала. Отъ ея вниманія не ускользнуло и то, что она сдѣлалась предметомъ любопытства многочисленныхъ зрителей въ рядахъ амфитеатра и ей казалось, что на нее со всѣхъ сторонъ указываютъ пальцами.
Арсиноя не знала, куда дѣвать глаза, и начинала теряться отъ стыда; несмотря на это, ей все-таки было пріятно привлекать вниманіе столькихъ людей и она упорно глядѣла въ землю, чтобы скрыть испытываемое ею блаженство.
-- Восхитительна, восхитительна! Настоящая Роксана, будто спрыгнула съ картины!-- воскликнулъ Веръ, толкая префекта Тиціана, къ которому подошли художники.
Арсиноя слышала эти слова. Инстинктивно чувствуя, что они относятся къ ней, она еще болѣе смутилась и улыбка ея перешла въ выраженіе радостнаго и вмѣстѣ съ тѣмъ трепетнаго ожиданія счастья, своими размѣрами пугавшаго ея молоденькое сердце.
Одинъ изъ художниковъ назвалъ ея имя; она подняла голову, чтобы посмотрѣть, не Поллуксъ ли это, и увидала богача Плутарха, вмѣстѣ съ своими живыми костылями и тощимъ антикваріемъ Габиніемъ разглядывавшаго ряды ея подругъ.
Онъ приближался къ ней маленькими, не твердыми шагами и, толкнувъ локтемъ торговца, сказалъ, посылая ей воздушный поцѣлуй и подмигивая своими большими глазами:
-- Я ее знаю, знаю! Такая красота не легко забывается. Слоновая кость и красные кораллы.
Арсиноя замерла; кровь отхлынула у нея отъ щекъ и вся веселость исчезла, когда старикъ велѣлъ подвести себя къ ней.
-- Эге!-- ласково сказалъ онъ.-- Бутончикъ съ папирусной фабрики между такими гордыми розами и лиліями. Каковъ? Изъ мастерской да въ мое собраніе. Это ничего, ничего. Красота всюду принимается съ радостью. Я не спрашиваю, какъ ты сюда попала,-- я только радуюсь, что вижу тебя здѣсь.
Арсиноя полузакрыла лицо рукой; Плутархъ потрепалъ ее вытянутымъ среднимъ пальцемъ по бѣлой красивой рукѣ ея и поплелся дальше, тихо усмѣхаясь про себя.
Слова стараго богача не ускользнули отъ слуха антикварія.
-- Такъ ли я разслышалъ?-- съ живостью и раздраженіемъ въ голосѣ спросилъ онъ, когда они отошли отъ Арсинои на нѣсколько шаговъ.-- Работница съ твоей фабрики здѣсь, между нашими дочерьми?
-- Такъ что же? Двѣ рабочія руки между множествомъ праздныхъ,-- весело возразилъ старикъ.
-- Значитъ -- она втерлась сюда обманомъ и должна быть немедленно удалена изъ залы.
-- Ничуть не бывало,-- она очаровательна.
-- Но это возмутительно! Здѣсь, въ этомъ собраніи!...
-- Возмутительно?-- перебилъ его Плутархъ.-- Ты шутишь? Нельзя быть слишкомъ разборчивымъ. Да и откуда же намъ набрать столько дочерей торговцевъ рѣдкостями?
Потомъ онъ прибавилъ болѣе любезнымъ тономъ:
-- Мнѣ кажется, что тебѣ, съ твоимъ развитымъ чувствомъ прекраснаго, должно бы скорѣе нравиться это прелестное созданіе. Или ты боишься, что художники найдутъ ее пригоднѣе для роли Роксаны, чѣмъ твою очаровательную дочь? Вотъ послушаемъ этихъ господъ. Посмотримъ, на чемъ они порѣшатъ.
Слова эти относились въ громкому разговору, возникшему около ложа префекта и претора.
Оба послѣдніе, а вмѣстѣ съ ними большинство живописцевъ и ваятелей, были того мнѣнія, что Арсиноя произведетъ удивительный эффектъ въ роли Роксаны.
Они указывали на то, что фигурой и лицомъ она замѣчательно похожа, на дочь бактрійскаго царя, какъ изобразилъ ее Эціонъ, картина котораго была принята за образецъ для этого отдѣла представленій. Только ваятель Паппій и двое его товарищей рѣшительно высказывались противъ этого выбора и съ жаромъ увѣряли, что изъ всѣхъ присутствующихъ дѣвицъ только одна, и именно Праксилла, дочь антикварія Габинія, можетъ съ успѣхомъ выступить передъ императоромъ въ роли невѣсты Александра. Всѣ трое находились въ дѣловыхъ отношеніяхъ къ отцу этой стройной, дѣйствительно очень красивой дѣвушки, и желали оказать этимъ услугу богатому и ловкому продавцу ихъ произведеній. Ревность ихъ перешла даже въ горячность, когда сопутствовавшій старому Плутарху торговецъ присоединился къ спорящимъ и они увѣрились, что онъ можетъ ихъ слышать.
-- И кто же эта дѣвушка?-- спрашивалъ Паппій, указывая на Арсиною, когда антикварій подошелъ къ окружавшей префекта толпѣ.-- Противъ красоты ея дѣйствительно нельзя ничего сказать, но она одѣта болѣе чѣмъ просто, безъ всякихъ украшеній, стоящихъ какого-либо вниманія, и можно поспорить съ кѣмъ угодно, что родители ея не въ состояніи пріобрѣсти такія богатыя одежды и драгоцѣнныя украшенія, безъ которыхъ, конечно, не обходилась Роксана при своемъ обрученіи съ Александромъ. Азіятка должна была быть вся въ шелку, золотѣ и драгоцѣнныхъ камняхъ. Мой пріятель съумѣетъ такъ одѣть свою Праксиллу, что блескъ ея наряда ослѣпилъ бы самого великаго Македонянина; а кто же отецъ этого миленькаго ребенка, къ которому безспорно очень идутъ эти голубыя ленты въ волосахъ, эти двѣ розы и это бѣленькое платьице?
-- Разсужденіе твое совершенно вѣрно, любезный Паппій,-- сухо и рѣзко вмѣшался въ разговоръ антикварій.-- О дѣвушкѣ, которую вы имѣете въ виду, не можетъ быть болѣе и рѣчи. Я говорю это не потому, чтобъ она являлась соперницей моей дочери, а просто потому, что ненавижу все неприличное. Трудно понять, какъ у этого молодаго созданія хватило храбрости затесаться сюда. Конечно, хорошенькое личико открываетъ замки и затворы. Вѣдь она,-- прошу васъ не пугаться,-- она не болѣе какъ работница съ папирусной фабрики нашего дорогаго хозяина Плутарха.
-- Это неправда!-- съ негодованіемъ перебилъ Габинія Поллуксъ.
-- Удержи свой языкъ, молодой человѣкъ,-- возразилъ торговецъ.-- Я призываю тебя въ свидѣтели, благородный Плутархъ.
-- Оставь ее, кто бы она ни была,-- сердито отозвался старикъ.-- Она похожа на одну изъ моихъ работницъ; но еслибъ эта милая дѣвушка явилась сюда даже прямо изъ-за рабочаго стола, то съ такимъ лицомъ и такою фигурой она совершенно была бы на своемъ мѣстѣ и здѣсь, и всюду. Таково мое мнѣніе.
-- Отлично, мой прекрасный другъ!-- воскликнулъ Веръ, кивая старику.-- Кесарю доставитъ гораздо больше удовольствія такое удивительно-прелестное созданіе, чѣмъ всѣ ваши гражданскія родословныя и туго набитые кошельки.
-- Это вѣрно,-- подтвердилъ слова претора префектъ.-- А что она свободная дѣвушка, а не раба, за это я положительно готовъ поручиться. Ты за нее вступился, другъ Поллуксъ, что же ты знаешь о ней?
-- Что она дочь дворцоваго управителя Керавна, которую я знаю съ юнаго дѣтства, громко отвѣтилъ молодой ваятель.-- Онъ -- римскій гражданинъ и къ тому же древняго македонскаго происхожденія.
-- Можетъ-быть даже царской крови,-- съ улыбкой замѣтилъ Тиціанъ.
-- Я знаю этого человѣка,-- быстро возразилъ антикварій;-- это очень небогатый, чванливый дуракъ.
-- Мнѣ кажется,-- съ аристократическими спокойствіемъ перебилъ Веръ взволнованнаго торговца,-- мнѣ кажется, что здѣсь не мѣсто разсуждать объ умственныхъ способностяхъ и объ образѣ мыслей отцовъ этихъ дѣвушекъ и женщинъ.
-- Но вѣдь онъ бѣднякъ,-- воскликнулъ раздраженный Габиній.-- Нѣсколько дней тому назадъ онъ предлагалъ мнѣ купить свои жалкія древности, а я могъ бы...
-- Мы очень жалѣемъ, что это дѣло не сладилось,-- перебилъ его Веръ и на этотъ разъ съ самой изысканной вѣжливостью.-- Сперва подумаемъ о лицахъ и затѣмъ уже перейдемъ къ костюмамъ. Итакъ, отецъ этой дѣвушки -- римскій гражданинъ.
-- Членъ совѣта и своего рода вельможа,-- сказалъ Тиціанъ.
-- А я,-- прибавила жена его Юлія,-- въ восторгѣ отъ этой прелестной дѣвушки, и если ей дадутъ главную роль и отецъ ея, какъ ты, мой другъ, утверждаешь, бѣденъ, то я возьму на себя всѣ хлопоты объ ея нарядѣ. Кесарь будетъ восхищенъ такой Роксаной.
Сторонники антикварія замолчали, самъ онъ дрожалъ отъ разочарованія и гнѣва, но досада его еще усилилась, когда Плутархъ, котораго онъ считалъ на сторонѣ своей дочери, обратился съ живописнымъ жестомъ сожалѣнія къ супругѣ префекта, стараясь согнуть передъ ней болѣе обыкновеннаго свое и безъ того далеко выдавшееся туловище.
-- Какъ могъ такъ обмануь меня мой старый опытный глазъ!-- сказалъ богачъ.-- Малютка похожа, очень похожа на одну изъ моихъ работницъ, но теперь я прекрасно вижу, что у ней есть что-то такое, чего недостаетъ у той. Я былъ къ ней несправедливъ и остаюсь у ней въ долгу. Позволишь ли мнѣ, благородная Юлія, прислать тебѣ соотвѣтствующія украшенія для костюма Роксаны? Можетъ-быть мнѣ удастся найти что-нибудь хорошенькое... Милое дитя! Я сейчасъ иду извиниться передъ ней и сообщить ей о нашемъ желаніи. Можно, благородная Юлія? Вы позволяете, господа?
Черезъ нѣсколько минутъ по всей сценѣ, а вскорѣ затѣмъ и въ зрительной залѣ, сдѣлалось извѣстнымъ, что дочь Керавна, Арсиноя, избрана для выполненія роли Роксаны.
-- Что это за Керавнъ?
-- Какъ могла такая выдающаяся роль не достаться кому-нибудь изъ дочерей самыхъ знатныхъ и богатыхъ домовъ?
-- Такъ всегда бываетъ, если давать волю этимъ вѣтрогонамъ художникамъ!
-- Откуда взять ей столько талантовъ, сколько стоитъ костюмъ дочери азіатскаго царя, невѣсты Александра?
-- Богатый Плутархъ и жена префекта взялись за это.
-- Нищіе!
-- Какъ бы нашимъ дочерямъ шли наши собственные родовые брилліанты!
-- Что же, мы покажемъ императору только смазливыя личики, а не то, чѣмъ сильны и что имѣемъ?
-- Если Адріанъ станетъ освѣдомляться объ этой Роксанѣ, ему, стало-быть, придется сказать, что для ея костюма дѣлали сборъ?
-- Такія вещи могутъ случаться въ одной Александріи!
-- Говорятъ, будто она работала на какой-то фабрикѣ Плутарха. Это врядъ ли вѣрно, но старый раскрашенный негодяй еще до сихъ любитъ хорошенькія личики. Это онъ провелъ ее сюда. Повѣрьте мнѣ, гдѣ дымъ, тамъ есть и пламя... Что она получаетъ деньги отъ старика, не подлежитъ ни малѣйшему сомнѣнію.
-- Деньги?... За что?
-- Ну, если ты хочешь это знать, такъ можешь спросить жреца Афродиты. Нечего тутъ смѣяться, потому что это постыдно, возмутительно!
Такія и тому подобныя замѣчанія слышались въ залѣ, когда распространилось извѣстіе о выборѣ Арсинои для роли Роксаны; въ душахъ торговца и его дочери оно возбудило даже ненависть и горькую вражду.
Праксиллу включили въ число подругъ невѣсты Александра, на что она согласилась безъ возраженія; но, возвращаясь домой, она молча кивнула головой, когда отецъ ея сказалъ:
-- Оставимъ пока все, какъ есть, а за нѣсколько часовъ до начала представленія я пошлю имъ сказать, что ты заболѣла.
Но выборъ Арсинои возбудилъ и радость.
Въ одномъ изъ среднихъ ярусовъ театра сидѣлъ Керавнъ, широко раздвинувъ ноги, красный какъ ракъ, пыхтя и сопя отъ удовольствія; онъ былъ слишкомъ гордъ, чтобы сдвинуть ноги, даже когда братъ Архидикаста старался протѣсниться мимо его, занимавшей два мѣста, особы.
Арсиноя, отъ тонкаго слуха которой не ускользнули ни обвиненія антикварія, ни защита славнаго долговязаго Поллукса, сперва готова была провалиться сквозь землю отъ стыда и страха, теперь же ей было такъ легко, будто она могла унестись на крыльяхъ счастія.
Такого сердечнаго счастія она еще никогда не испытывала. Достигнувъ вмѣстѣ съ отцомъ до перваго темнаго переулка, она бросилась ему на шею, поцѣловала въ обѣ щеки и стала затѣмъ разсказывать, какъ добра была къ ней Юлія, жена префекта, и какъ она съ истиннымъ участіемъ взялась заказать для нея дорогія одежды.
Керавнъ не нашелъ ничего сказать противъ этого и, что было всего удивительнѣе, даже не нашелъ оскорбительнымъ для своего достоинства позволить богатому Плутарху подарить Арсиноѣ драгоцѣнныя украшенія.
-- Всѣ видѣли,-- сказалъ онъ патетическимъ голосомъ,-- что мы не боимся пожертвовать столько же, какъ и другіе граждане, но для свадебнаго наряда Роксаны потребны милліоны, а что у насъ ихъ нѣтъ, въ этомъ я охотно признаюсь своимъ друзьямъ. Откуда будетъ у тебя костюмъ -- это рѣшительно все равно; такъ или иначе ты будешь первая между первыми дѣвушками города, и потому я тобой доволенъ, дитя мое. Завтра послѣднее собраніе; можетъ-быть и Селена получитъ выдающуюся роль. У насъ, къ счастію, нѣтъ недостатка въ средствахъ, чтобы нарядить ее прилично. Когда звала тебя къ себѣ жена префекта?
-- Завтра около полудня.
-- Ну, такъ мы купимъ тебѣ завтра утромъ новое хорошенькое платье.
-- Не хватитъ ли у тебя и на новый браслетъ?-- спросила Арсиноя.-- Мой такой узенькій и простенькій.
-- Непремѣнно куплю, потому что ты его заслужила,-- отвѣтилъ Керавнъ съ достоинствомъ.-- До послѣ завтра тебѣ придется потерпѣть. Завтра -- праздникъ и лавки будутъ закрыты.
Такимъ веселымъ и разговорчивымъ, какъ теперь, Арсиноя никогда еще не видала отца, а между тѣмъ путь отъ театра до Лохіи былъ неслишкомъ коротокъ и ранній часъ, когда онъ обыкновенно ложился спать, уже давно прошелъ.
Когда управитель съ дочерью приближались къ дворцу, было уже довольно поздно, потому что и послѣ того, какъ Арсиноя сошла со сцены, при свѣтѣ факеловъ, лампъ и восковыхъ свѣчъ продолжалось избраніе дѣйствующихъ лицъ для трехъ послѣднихъ сценъ изъ жизни Александра и, прежде чѣмъ разошлось собраніе, гостямъ Плутарха было предложено угощеніе въ видѣ вина, фруктовыхъ соковъ, сладкаго печенія, пирожковъ съ устрицами и другихъ лакомствъ.
Управитель обратилъ милостивое вниманіе на благородные напитки и вкусныя блюда, а когда онъ чувствовалъ себя сытымъ, то становился обыкновенно добродушнѣе. Умѣренное употребленіе вина придавало ему веселости. Теперь почтенный толстякъ былъ въ отличномъ настроеніи духа: хотя онъ сдѣлалъ все, что было въ его власти, но угощеніе длилось слишкомъ мало времени и не дало ему возможности обременить желудокъ и напиться до угрюмости.
Къ концу пути онъ сдѣлался, однако, задумчивымъ.
-- Завтра, вслѣдствіе праздника, не будетъ засѣданія совѣта, а это отлично. Всѣ будутъ поздравлять меня, распрашивать, разсматривать, а позолота на моемъ обручѣ начинаетъ сходить и въ нѣкоторыхъ мѣстахъ уже просвѣчиваетъ серебро. Твой нарядъ ничего не будетъ теперь стоить, а мнѣ придется до слѣдующаго засѣданія сходить къ ювелиру и вымѣнять эту дрянь на настоящій золотой обручъ. Что мы на самомъ дѣлѣ, тѣмъ и должны казаться.
Это выраженіе особенно понравилось ему и онъ тихо засмѣялся про себя, когда Арсиноя съ живостію одобривъ его намѣреніе, просила оставить только достаточно денегъ для костюма Селены.
-- Намъ теперь нечего бояться за будущее,-- сказалъ онъ, когда они входили въ дворцовыя ворота.-- Я бы желалъ знать того Александра, который скоро попроситъ у меня руку моей Роксаны. Единственный сынъ богача Плутарха засѣдаетъ въ совѣтѣ и еще не женатъ. Онъ уже не совсѣмъ молодъ, но все еще видный мужчина.
Эти сладостныя мечты счастливаго отца были прерваны Доридой, стоявшей передъ домикомъ привратника и окликнувшей его.
Керавнъ остановился.
-- Мнѣ надо съ тобой поговорить,-- сказала старушка.
-- А я не стану тебя слушать ни сегодня, ни впредь!-- отвѣчалъ онъ сердито.
-- Если я позвала тебя,-- отвѣчала Дорида,-- то вѣрно уже не для своего удовольствія... Я только хочу сказать тебѣ, что ты не найдешь своей Селены дома.
-- Что ты говоришь?-- спросилъ Керавнъ.
-- Я говорю, что бѣдная дѣвушка не въ состояніи была идти дальше по городу съ своей больной ногой и ее пришлось внести въ чужой домъ, гдѣ за ней ухаживаютъ.
-- Селена!-- испуганно и озабоченно воскликнула Арсиноя, радужныя грезы которой мигомъ разлетѣлись.-- Ты знаешь, гдѣ она?
Прежде, чѣмъ Дорида успѣла отвѣтить, Керавнъ гнѣвно заговорилъ:
-- Во всемъ этомъ виноватъ римскій архитекторъ и его проклятый песъ!... Такъ отлично! Теперь императоръ навѣрное не откажетъ мнѣ въ справедливости. Онъ съумѣетъ проучить тѣхъ, которые принудили сестру Роксаны слечь въ постель и помѣшали ей участвовать въ представленіи. Это отлично, это превосходно!
-- Это такъ печально, что слезы навертываются на глаза,-- съ досадой возразила жена привратника.-- Такъ вотъ какова твоя благодарность за ея заботы о твоихъ меньшихъ дѣтяхъ! И такъ можетъ говорить отецъ, лучшее дитя котораго лежитъ у чужихъ людей съ переломленною ногой!
-- Съ переломленною ногой?-- горестно воскликнула Арсиноя.
-- Съ переломленною ногой?-- повторилъ Керавнъ медленно и съ искреннею озабоченностію въ голосѣ.-- Гдѣ я могу найти ее?
-- У Ганны, въ маленькомъ доминѣ, въ концѣ сада вдовы Пудента.
-- Почему ее не перенесли сюда?
-- Потому что запретилъ врачъ. Она лежитъ въ лихорадкѣ, но за ней хорошій уходъ. Ганна принадлежитъ къ сектѣ христіанъ. Я не терплю этихъ людей, но обращаться съ больными они умѣютъ лучше, чѣмъ кто-либо.
-- У христіанъ? Моя дочь у христіанъ?-- воскликнулъ Керавнъ внѣ себя.-- Сейчасъ же, Арсиноя, сейчасъ же пойдемъ со мной! Селена не должна оставаться ни минуты долѣе среди этого проклятаго сброда. Вѣчные боги! ко всѣмъ моимъ несчастіямъ еще этотъ позоръ...
-- Ну, это еще не такъ плохо,-- успокоивала его Дорида:-- между христіанами есть люди вполнѣ достойные уваженія. Что они честны -- это несомнѣнно: бѣдная горбунья, принесшая это дурное извѣстіе, передала мнѣ кошелекъ съ деньгами, который вдова Ганна нашла въ карманѣ Селены.
Керавнъ съ такимъ презрѣніемъ принялъ тяжелымъ трудомъ заработанную его дочерями плату, будто онъ привыкъ къ золоту и не придаетъ никакого значенія жалкому серебру; Арсиноя же при видѣ этихъ драхмъ заплакала: она знала, что только ради этихъ денегъ Селена вышла изъ дому, и угадывала, какія ужасныя страданія ей приходилось испытывать на пути.
-- Всѣ у тебя честны,-- ворчалъ Керавнъ, завязывая свой кошелекъ, куда онъ пересыпалъ деньги.-- Мнѣ извѣстно, какъ безстыдно ведутъ себя эти христіане на своихъ собраніяхъ. Цѣловаться съ рабами -- это, не правда ли, какъ разъ самое подходящее для моей дочери? Пойдемъ, Арсиноя, и отыщемъ скорѣе носилки!
-- Нѣтъ, нѣтъ!-- съ живостію возразила Дорида.-- Ты долженъ пока оставить ее въ покоѣ. Такія вещи обыкновенно лучше скрывать отъ отца, но врачъ увѣрялъ, что она можетъ поплатиться жизнію, если ее будутъ тревожить. Съ воспаленною раной на головѣ, съ лихорадкой и съ переломленными членами на собраніе не ходятъ. Бѣдное, милое дитя!
Керавнъ продолжалъ ворчать себѣ подъ носъ.
-- Но я должна къ ней идти, я должна ее видѣть, Дорида!-- вся въ слезахъ воскликнула Арсиноя.
-- И отлично сдѣлаешь, милочка,-- сказала старуха.-- Я сама была недавно въ домѣ этихъ христіанъ, но меня не допустили къ больной. Ты совсѣмъ другое дѣло, ты -- ей сестра.
-- Пойдемъ, отецъ!-- просила Арсиноя.-- Мы сперва посмотримъ, что дѣлаютъ дѣти, а потомъ ты проводишь меня къ Селенѣ. Ахъ, зачѣмъ я не пошла съ ней! Ахъ, если она у насъ умретъ!