Глава двадцать первая.
Разсвирѣпѣвшія стихіи бушевали въ эту ночь и въ окрестностяхъ стариннаго принильскаго города Безы.
Граждане его сдѣлали все возможное, чтобы достойнымъ образомъ принять высокаго путешественника. Главныя улицы были разукрашены гирляндами цвѣтовъ, перекинутыми съ мачты на мачту и съ дома на домъ, а у гавани, на самомъ берегу рѣки, выставлены статуи императора и его супруги. Но буря свалила мачты вмѣстѣ съ гирляндами на землю, а расходившіяся волны рѣки, ударяясь съ дикою силой о берегъ, уносили съ собою кусокъ за кускомъ плодородной прибрежной почвы и, врываясь въ трещины камня, подмывали высокую пристань.
Послѣ полуночи буря разразилась съ неслыханною яростью, сорвала со многихъ домовъ кровли изъ пальмовыхъ вѣтвей и обрушилась такими могучими ударами на нильскія воды, что онѣ походили на клокочущее море. Водяная стѣна со страшною силой разбивалась о земляной выступъ, на которомъ находились статуи царственной четы.
Незадолго передъ тѣмъ, какъ начала заниматься заря, ничѣмъ не укрѣпленный мысъ не выдержалъ долѣе напора дикихъ волнъ, глыбы земли стали скатываться и съ плескомъ падать въ рѣку, а за ними съ громовымъ шумомъ послѣдовала и огромная масса берега.
Лежавшая за нимъ площадь начала осѣдать и статуя императора, стоявшая на ней, заколебалась и стала медленно наклоняться впередъ. Когда насталъ день, она уже лежала вмѣстѣ съ пьедесталомъ на землѣ и голова ея врѣзалась въ мокрый песокъ.
Граждане съ разсвѣтомъ покинули свои дома и вскорѣ узнали отъ рыбаковъ и корабельщиковъ о томъ, что случилось ночью на пристани. Когда буря улеглась, тысячи мужчинъ, женщинъ и дѣтей толпились у гавани вокругъ упавшей статуи; всѣ видѣли оторванныя глыбы и знали, что рѣка была причиной этого несчастія.
Ужь не нильскій ли богъ Гапи разгнѣвался на кесаря?
Во всякомъ случаѣ было ясно, что въ паденіи императорской статуи заключалось дурное предзнаменованіе.
Топархъ, главный сановникъ города, немедленно принялъ мѣры къ постановкѣ ея на прежне мѣсто, такъ какъ она оставалась неповрежденной, а Адріанъ могъ прибыть черезъ нѣсколько часовъ.
Множество городскихъ жителей, свободныхъ и рабовъ, усердно принялись за эту работу и вскорѣ исполненная въ египетскомъ стилѣ статуя властителя снова стояла на своемъ пьедесталѣ, обращенная неподвижнымъ ликомъ своимъ къ пристани. Изображеніе Сабины также пододвинули и Топархъ, довольный, возвратился въ свое жилище.
Большинство рабочихъ и зѣвакъ вмѣстѣ съ нимъ оставили пристань, но мѣсто ихъ заняла другая толпа любопытныхъ, которые, не видавъ статуи въ ея низвергнутомъ видѣ, пускались теперь въ разсужденія и догадки о причинахъ ея паденія.
-- Буря ни въ какомъ случаѣ не могла опрокинуть этой тяжелой глыбы известняка,-- говорилъ веревочникъ:-- между ней и оторванною землей разстояніе не малое.
-- Увѣряютъ, что она свалилась вслѣдъ за обрушившимся кускомъ берега,-- возразилъ булочникъ.
-- Такъ и было на самомъ дѣлѣ,-- согласился матросъ.
-- Пустяки!-- воскликнулъ веревочникъ.-- Еслибы статуя стояла на оторванномъ волнами выступѣ, она, конечно, упала бы въ воду и опустилась на дно рѣки; это понимаетъ всякій ребенокъ. Тутъ, очевидно, дѣйствовали другія силы.
-- Можетъ-быть,-- замѣтилъ одинъ изъ служителей при храмѣ, занимавшійся толкованіемъ разныхъ предзнаменованій,-- сами боги низвергли это гордое изображеніе съ цѣлью предостеречь Адріана.
-- Небожители въ наше время не вмѣшиваются болѣе въ дѣла людей,-- возразилъ ему башмачникъ; -- но въ эту ночь мирные граждане сидѣли по домамъ, а врагамъ императора была предоставлена полная свобода дѣйствій.
-- Мы, кажется, вѣрные подданные,-- замѣтилъ недовольнымъ голосомъ хлѣбопекъ.
-- Безпокойный, вѣчно готовый въ волненіямъ народецъ -- вотъ вы что такое!-- отвѣчалъ римскій солдатъ, нѣкогда служившій, какъ и вся стоявшая въ этой мѣстности когорта, подъ начальствомъ жестокаго Тиннія Руфа въ Іудеѣ.-- Между вами, поклонниками животныхъ, распри никогда не кончаются; о христіанахъ же, поселившихся по ту сторону ущелья, вы только умѣете разсказывать всякіе ужасы, а на дѣлѣ всегда готовы имъ льстить.
-- Храбрый Фускъ говоритъ сущую правду,-- вскричалъ какой-то нищій.-- Этотъ сбродъ принесъ чуму въ наши дома. Гдѣ только ни появлялся моръ, всюду видѣли христіанъ и христіанокъ. Вотъ и въ брату моему они тоже являлись и цѣлыя ночи напролетъ просиживали съ его больными дѣтьми, которыя послѣ этого конечно умерли.
-- Будь здѣсь мой старый легатъ Тинній Руфъ,-- пробормоталъ сквозь зубы ветеранъ,-- имъ всѣмъ пришлось бы не лучше, чѣмъ ихъ распятому Богу.
-- У меня съ ними, понятно, не можетъ быть ничего общаго,-- возразилъ хлѣбопекъ,-- но правда должна оставаться правдой. Это -- мирные, ласковые люди, исправные плательщики, которые ничего не дѣлаютъ дурнаго, а напротивъ помогаютъ многимъ бѣднякамъ.
-- Помогаютъ?-- воскликнулъ нищій, которому діаконъ общины въ Безѣ не давалъ милостыни, а предлагалъ работу.-- Всѣ пятеро жрецовъ Сегеты при гротѣ Артемиды соблазнены ими и позорно покинули святилище своей богини. А это развѣ добро, что они отравили своими зельями дѣтей моего брата?
-- Почему же бы имъ и не убивать дѣтей?-- спросилъ солдатъ.-- Мнѣ не разъ приходилось въ Сиріи слышать подобныя вещи, а что касается до этой статуи, то я готовъ не носить болѣе моего меча...
-- Слушайте храбраго Фуска,-- онъ не мало видывалъ на своемъ вѣку!-- раздались крики въ толпѣ.
-- Такъ я готовъ не носить болѣе моего меча, если это не они, пользуясь темнотой, опрокинули статую кесаря.
-- Нѣтъ, нѣтъ,-- рѣшительно возразилъ матросъ,-- она сама упала вмѣстѣ съ оторваннымъ кускомъ земли; я вѣдь видѣлъ, какъ она лежала.
-- Ужь ты не христіанинъ ли?-- обратился къ нему ветеранъ.-- Или ты думаешь, что я шутя поклялся своимъ мечомъ? Я, граждане, служилъ въ Виѳиніи, Сиріи и Іудеѣ и хорошо знаю этотъ народецъ. Я видалъ тамъ сотни христіанъ, которые жертвовали жизнью, какъ изношенною сандаліей, и потому только, что не хотѣли поклониться статуѣ императора и нашимъ богамъ.
-- Слышите?.. Каково?-- заголосилъ нищій...-- А видѣли ли вы хоть одного изъ нихъ въ числѣ гражданъ, собравшихся для поднятія статуи?
-- Дѣйствительно, ихъ что-то не было видно,-- сказалъ матросъ, начинавшій благоразумно соглашаться съ мнѣніемъ ветерана.
-- Христіане повалили статую императора!-- громкимъ голосомъ обратился нищій къ начинавшей волноваться толпѣ.-- Это доказано и они должны за это поплатиться! Кто другъ божественному Адріану, ступай за мной!... Повытаскаемъ негодяевъ изъ ихъ жилищъ!
-- Не надо смуты,-- перебилъ расходившагося демагога ветеранъ.-- Вотъ самъ трибунъ; онъ васъ выслушаетъ.
Римскій офицеръ, проходившій со взводомъ солдатъ, отправляясь на встрѣчу императору, былъ привѣтствованъ толпою громкими криками. Водворивъ тишину, онъ велѣлъ солдату объяснить, что до такой степени взволновало гражданъ.
-- Все это очень вѣроятно,-- проговорилъ трибунъ, пожилой человѣкъ съ строгимъ выраженіемъ лица, также, какъ и Фускъ, служившій нѣкогда подъ начальствомъ Тиннія Руфа.-- Все это очень, возможно; но гдѣ же ваши доказательства?
-- Большинство гражданъ помогало при поднятіи статуи, только одни христіане держались вдали отъ этой работы,-- воскликнулъ нищій.-- Ни одинъ изъ нихъ и не показывался, спроси хоть матроса, благородный мужъ,-- онъ былъ все время на пристани и можетъ это засвидѣтельствовать.
-- Да, это дѣйствительно болѣе чѣмъ подозрительно. Дѣло это должно быть строго изслѣдовано. Но прежде всего, граждане, соблюдайте порядокъ.
-- Вотъ идетъ дѣвушка христіанка!-- вскричалъ веревочникъ.
-- Хромая Марѳа, я ее знаю,-- перебилъ его нищій.-- Она бѣгаетъ по всѣмъ зачумленнымъ домамъ и отравляетъ людей. У моего брата она торчала три дня и три ночи, перекладывая подушки дѣтямъ, пока они не умерли. Смерть всюду слѣдуетъ за нею по пятамъ.
Селена, названная при крещеніи Марѳой, спокойно шла, не обращая вниманія на толпу, со своимъ слѣпымъ братомъ Геліосомъ, теперь Іоанномъ, по тропинкѣ, спускавшейся съ крутаго берега къ пристани.
Она разсчитывала нанять тамъ лодку, чтобы переправиться черезъ рѣку въ селенье на лежавшемъ противъ самаго города островѣ. Тамъ жили больные христіане, которымъ ей хотѣлось помочь лѣкарствами и уходомъ.
Уже много мѣсяцевъ вся жизнь старшей дочери покойнаго Керавна была посвящена страждущимъ. Дѣятельная, подвижная, несмотря на свою хромоту, она помогала даже язычникамъ, не страшась ни чумы, ни лихорадки. Щеки ея, конечно, не сдѣлались отъ этого румянѣе, но въ глазахъ свѣтился какой-то мягкій, чистый блескъ, придававшій неземное выраженіе ея строгимъ, прекраснымъ чертамъ.
Когда христіанка поровнялась съ военачальникомъ, онъ нѣкоторое время глядѣлъ на нее молча, словно пораженный ея красотой.
-- Эй, блѣдная дѣвушка!-- крикнулъ онъ наконецъ:-- Ты христіанка?
-- Да, господинъ мой,-- отвѣчала Селена, спокойно продолжая съ братомъ путь.
Римлянинъ поглядѣлъ ей вслѣдъ и когда она, проходя мимо статуи Адріана, еще ниже опустила голову, чѣмъ прежде, онъ грубо приказалъ ей остановиться и объяснить ему, почему она отвернулась лицомъ отъ изображенія императора.
-- Адріанъ нашъ повелитель, также какъ и вашъ,-- отвѣчала дѣвушка.-- Я спѣшу, такъ какъ на островѣ есть больные.
-- Ну, добраго она имъ ничего не принесетъ,-- воскликнулъ нищій.-- Кто знаетъ, что тамъ у нея въ корзинѣ.
-- Молчи!-- прервалъ его трибунъ и снова обратился къ христіанкѣ:
-- Говорятъ, что твои единовѣрцы низвергли сегодня ночью статую кесаря.
-- Развѣ это можетъ быть правда? Мы почитаемъ императора не менѣе васъ.
-- Я охотно повѣрю тебѣ, но ты должна доказать. Вотъ статуя божественнаго кесаря; ступай за мной и поклонись ему, какъ божеству.
Селена съ ужасомъ взглянула въ лицо суроваго воина и не могла отвѣтить ни единаго слова.
-- Ну, что же?-- спросилъ трибунъ.-- Исполнишь ты мое требованіе?... Да или нѣтъ?
Селена силилась собраться съ духомъ, чтобъ отвѣчать; наконецъ, увидавъ, что ветеранъ уже простеръ руку, чтобы схватить ее, она произнесла дрожащимъ голосомъ:
-- Мы почитаемъ кесаря, но не покланяемся статуямъ и молимся одному Отцу Небесному.
-- Что, я вамъ говорилъ?!-- съ хохотомъ вскричалъ нищій.
-- Еще разъ спрашиваю тебя,-- воскликнулъ трибунъ,-- согласна ты поклониться этому изображенію или отказываешься?
Жестокая борьба началась въ душѣ Селены. Отказаться исполнить требованіе римлянина -- значило подвергнуть опасности собственную жизнь и возбудить народную ярость противъ своихъ единовѣрцевъ; покориться же значило оскорбить Бога, нарушить вѣрность возлюбленному ей Спасителю, согрѣшить противъ истины и совѣсти.
Страшный испугъ овладѣлъ ею и лишилъ ее силы молиться.
Она не могла, она не должна была сдѣлать то, что отъ нея требовали, а между тѣмъ могущественная во всякомъ смертномъ любовь къ жизни словно толкала ее къ подножію каменныхъ идоловъ.
-- Воздѣнь руки и молись божественному кесарю,-- воскликнулъ грознѣе прежняго трибунъ, слѣдившій съ напряженіемъ, какъ и всѣ присутствовавшіе, за каждымъ движеніемъ христіанки.
Она, дрожа, поставила на землю свою корзинку и пыталась высвободить руку изъ руки брата; но слѣпой мальчикъ не отпускалъ ее. Онъ понималъ, чего требовали отъ его сестры; припоминая многіе слышанные имъ разсказы о мученикахъ, онъ догадывался, что ожидало и ее, и его въ случаѣ ихъ сопротивленія волѣ римлянина; но онъ не боялся смерти.
-- Мы не послушаемся ихъ, Марѳа,-- шепталъ онъ ей,-- мы не поклонимся идолу, мы останемся вѣрными Спасителю. Поверни меня спиною къ статуѣ и теперь прочтемъ вмѣстѣ "Отче нашъ!"
И громкимъ голосомъ, поднимая къ небу свои тусклые, никогда не видавшіе свѣта, глаза, ребенокъ прочелъ молитву Господню. Селена, повернувъ брата, сама отвернулась отъ идола, обратилась лицомъ къ морю и, воздѣвъ руки, послѣдовала примѣру маленькаго христіанина.
Геліосъ крѣпко прижался къ ней. Громкая мольба ея слилась съ тихою молитвой ребенка и оба не видали, не слышали и не чувствовали того, что съ ними дѣлали.
Слѣпому мальчику мерещился вдали чудный, яркій свѣтъ; дѣвушка видѣла передъ собою лучшую, полную любви и блаженства жизнь, между тѣмъ какъ ее повалили передъ статуей императора и разъяренная толпа устремилась на своихъ жертвъ.
Трибунъ напрасно старался удержать народъ.
Когда солдатамъ, наконецъ, удалось вырвать несчастныхъ изъ рукъ разсвирѣпѣвшихъ гражданъ, оба юныя сердца, полныя торжествомъ своей вѣры, полныя надеждою на лучшую, вѣчную жизнь, навсегда перестали биться.
Случившееся озаботило и обезпокоило военачальника.
Эта дѣвушка, этотъ прекрасный ребенокъ, лежавшіе бездыханными трупами передъ нимъ, были бы, думалось ему, достойны лучшей участи; онъ же съ своей стороны могъ быть привлеченъ къ отвѣтственности за ихъ смерть, такъ какъ по закону христіане безъ судебнаго приговора не могли быть наказаны за свою вѣру. Онъ велѣлъ поэтому отнести убитыхъ въ тотъ домъ, гдѣ они прежде жили, и запретилъ кому бы то ни было, подъ страхомъ тяжелаго наказанія, показываться въ тотъ день въ христіанскомъ кварталѣ.
Нищій, такъ удачно возбуждавшій толпу противъ христіанъ, съ радостными криками проводилъ печальныя носилки и отправился затѣмъ въ домъ своего брата съ цѣлію разсказать женѣ его объ участи, которая достигла хромую Марѳу, уходившую до смерти ея дѣтей. Онъ ошибся однако, разсчитывая получить благодарность за принесенное имъ извѣстіе: бѣдная женщина оплакала Селену, какъ собственную дочь, и въ ужасѣ прокляла его и другихъ убійцъ своей благодѣтельницы.
Передъ самымъ заходомъ солнца въ Безу прибылъ Адріанъ. Для него и для его свиты были приготовлены великолѣпныя палатки.
Несмотря на то, что встрѣтившія своего повелителя городскія власти нашли нужнымъ благоразумно умолчать о злополучномъ происшествіи со статуей, императоръ былъ сильно взволнованъ и чувствовалъ себя нездоровымъ.
Онъ пожелалъ остаться совершенно одинъ и предложилъ Антиною до наступленія ночи осмотрѣть городъ.
Виѳинянинъ съ восторгомъ принялъ это предложеніе и, внутренно благодаря боговъ, пустился по разукрашенной цвѣтами главной улицѣ Безы. Отсюда онъ велѣлъ какому-то мальчику отвести себя въ христіанскій кварталъ.
Улицы этой части города казались вымершими. Всѣ двери были заперты, ни одного человѣка не было видно.
Антиной заплатилъ провожатому и сталъ съ сильно бьющимся сердцемъ ходить отъ одного дома къ другому. Всѣ они имѣли чистый, опрятный видъ и были окружены деревьями и кустами; надъ многими кровлями подымался дымъ, до жилища эти казались тѣмъ не менѣе покинутыми. Наконецъ юноша услышалъ человѣческіе голоса. Руководясь ими, онъ вышелъ узкимъ переулкомъ на площадку, занятую толпою мужчинъ, женщинъ и дѣтей, собравшихся передъ небольшимъ домикомъ съ пальмовымъ садомъ.
Онъ обратился къ какому-то старцу, прося указать ему жилище Ганны; тотъ, молча, протянулъ руку по направленію въ строенію, привлекавшему вниманіе всѣхъ его единовѣрцевъ.
Сердце юноши бурно и быстро забилось, но вмѣстѣ съ тѣмъ его охватила непонятная робость; въ головѣ его возникъ вопросъ, не лучше ли уйти и вернуться на другой день, чтобы застать Селену одну.
Нѣтъ, зачѣмъ уходить? Можетъ-быть ему суждено было увидѣть ее уже теперь.
Осторожно пробравшись черезъ толпу, затянувшую не то грустную, печальную, не то побѣдную пѣснь, юноша очутился передъ калиткою сада и увидалъ горбатую Марію.
Она стояла на колѣняхъ передъ закрытыми носилками и плакала.
Не умерла ли Ганна?
Нѣтъ, діаконисса была жива.
Вотъ она вышла изъ дверей своего жилища, опираясь на руку почтеннаго старца,-- блѣдная, спокойная, безъ слезъ. Оба приблизились къ тому мѣсту, гдѣ молилась горбунья, старецъ произнесъ краткую молитву, затѣмъ нагнулся и снялъ пелену, покрывавшую носилки.
Антиной сдѣлалъ шагъ впередъ, но тотчасъ же, весь задрожавъ, подался назадъ и, быстро закрывъ глаза рукой, остался стоять какъ вкопанный.
Страстныхъ рыданій не было слышно.
Старецъ началъ говорить надгробное слово.
Вокругъ него тихо плакали, пѣли и молились, но Антиной не видалъ и не слыхалъ ничего.
Рука его опустилась, а глаза оставались прикованными къ блѣдному лицу покойницы, пока Ганна не закрыла снова носилокъ пеленой. Бѣдный юноша и тутъ не двинулся.
Только тогда, когда шесть дѣвушекъ подняли на плечи простой гробъ Селены, а четыре матери маленькій гробъ Геліоса, и все собраніе двинулось вмѣстѣ съ ними, Антиной очнулся и послѣдовалъ за погребальною процессіей. Издали видѣлъ онъ, какъ оба гроба внесли въ высѣченный въ скалѣ склепъ, какъ закрылись тяжелыя двери этого склепа и какъ разсѣялась сопровождавшая печальныя носилки толпа.
Наконецъ онъ остался одинъ у дверей гробницы.
Солнце зашло и темнота быстро покрывала долину и холмы.
Кругомъ не было никого, кто бы могъ за нимъ наблюдать, юноша страстно протянулъ руки, обнялъ холодныя колонки у дверей склепа, прильнулъ губами къ грубой поверхности дубовой двери и нѣсколько разъ ударялся объ нее лбомъ, когда нѣмая боль души заставляла вздрагивать его прекрасное тѣло.
Такъ простоялъ онъ нѣсколько минутъ, не слыша тихихъ, приближавшихся къ нему, шаговъ.
Это была горбатая Марія, которая шла еще разъ наединѣ помолиться у гроба любимой подруги.
Она тотчасъ же узнала юношу и тихо назвала его по имени.
-- Марія!-- воскликнулъ онъ, внезапно очнувшись, и, схвативъ ея руку, крѣпко сжалъ ее.-- Какъ она умерла?
-- Ее убили,-- глухо отвѣчала горбунья.-- Она не хотѣла поклониться статуѣ императора.
Антиной при этихъ словахъ содрогнулся.
-- Почему же она этого не сдѣлала?-- спросилъ онъ.
-- Потому что осталась вѣрна своей вѣрѣ и надѣялась на милость нашего Искупителя. Теперь она -- блаженный ангелъ.
-- Ты въ этомъ увѣрена?
-- Да, увѣрена такъ же твердо, какъ надѣюсь свидѣться на небесахъ съ мученицей, которую положили въ эту гробницу.
-- Марія!
-- Пусти мою руку.
-- Хочешь ты сдѣлать мнѣ одолженіе, Марія?
-- Конечно, хочу, Антиной, только, пожалуйста, не дотрогивайся до меня.
-- Возьми эти деньги и купи на нихъ самые лучшіе вѣнки, какіе только найдешь. Повѣсь ихъ на эту гробницу и при этомъ воскликни: "отъ Антиноя Селенѣ!"
Горбунья взяла золото, которое давалъ ей юноша.
-- Сестра наша часто молилась за тебя,-- сказала она послѣ минутнаго молчанія.
-- Своему Богу?
-- Она молилась нашему Искупителю, прося, чтобъ Онъ даровалъ блаженство и тебѣ. Господь сподобилъ ее мученической кончины; теперь она съ Нимъ и Онъ услышитъ ее.
Антиной слушалъ, склоня голову, и съ минуту не отвѣчалъ ни слова.
Потомъ онъ заговорилъ:
-- Такъ дай же мнѣ еще разъ руку, Марія, и прощай. Будешь ли ты помнить обо мнѣ и такъ же молиться за меня вашему Спасителю?
-- Да, да, и ты тоже не совсѣмъ забудешь бѣрую калѣку.
-- Конечно, нѣтъ, милая, добрая дѣвушка! Быть-можетъ мы дѣйствительно еще когда-нибудь увидимся.
Съ этими словами Антиной отвернулся, быстро спустился съ холма и почти бѣгомъ направился черезъ городъ къ Нилу.
Взошедшій надъ горизонтомъ мѣсяцъ отражался въ прозрачныхъ водахъ успокоившейся рѣки. Точно такой же образъ блѣднолицей царицы ночи носился на морскихъ волнахъ, когда Антиной спасалъ Селену.
Юноша зналъ, что императоръ ждетъ, но не спѣшилъ туда, гдѣ были разбиты его палатки.
Сильное волненіе все болѣе и болѣе овладѣвало всѣмъ его существомъ.
Въ безпокойствѣ ходилъ онъ взадъ и впередъ по низменному прибрежью, быстро вызывая въ памяти главныя событія своей жизни.
Ему казалось, что онъ снова слышитъ каждое слово разговора, происходившаго наканунѣ между нимъ и Адріаномъ.
Передъ внутреннимъ окомъ его пронеслась мирная виѳинская родина, промелькнули мать и сестра, которыхъ ему не суждено было болѣе увидать.
Еще разъ пережилъ онъ тотъ ужасный часъ, когда обманулъ своего добраго повелителя и сдѣлался поджигателемъ. Смертельный страхъ напалъ на него снова при мысли о желаніи Адріана поставить его на мѣсто человѣка, котораго мудрый государь, можетъ-быть именно вслѣдствіе его преступленія, назначилъ своимъ преемникомъ.
Онъ, Антиной, неспособный позаботиться о завтрашнемъ днѣ, избѣгавшій разговоровъ съ серьезными людьми,-- до такой степени трудно ему было слѣдить за ихъ мыслями,-- онъ, умѣвшій только повиноваться и чувствовавшій себя счастливымъ только вдали отъ треволненій свѣта, наединѣ съ своимъ повелителемъ и своими мечтами,-- онъ, облеченный пурпуромъ, отягченный государственными заботами и страшною отвѣтственностью?!...
Эта мысль казалась ему нелѣпой, чудовищной, а между тѣмъ Адріанъ никогда не отступался отъ разъ выраженнаго имъ желанія.
Будущее, какъ страшный, непримиримый врагъ, предстало передъ душой юноши.
Скорбь, тревога, несчастіе грозили ему отовсюду, куда онъ ни обращалъ взоры.
Его повелителя тоже ожидало въ грядущемъ что-то ужасное, а что именно, онъ не зналъ.
Страшное бѣдствіе близилось, оно должно было постигнуть Адріана, если... если не найдется кто-либо, кто защититъ отъ него кесаря, если не найдется грудь, которая покорно приметъ ударъ, ниспосланный разгнѣваннымъ божествомъ.
Онъ, только онъ одинъ могъ и долженъ былъ это сдѣлать!
Какъ ослѣпительный лучъ свѣта, внезапно ворвавшійся въ мрачное подземелье, озарила эта мысль наполненную страха и тревоги душу Антиноя. Если у него хватитъ мужества, думалось ему, принести себя въ жертву, умереть для спасенія любимаго государя, тогда онъ искупитъ всю свою вину передъ нимъ,-- тогда,-- о, какое счастіе, какой восторгъ!-- тогда, быть-можетъ, онъ получитъ доступъ въ блаженный міръ, открытый для него молитвами Селены, тогда онъ вновь увидитъ мать и отца, а позже и сестеръ и братьевъ и, наконецъ, теперь же, черезъ нѣсколько мгновеній, на вѣки соединится съ той, кого такъ любилъ и такъ оплакивалъ въ эту минуту.
Душа его наполнилась такимъ сладкимъ чувствомъ надежды, такимъ блаженствомъ, какихъ онъ еще не испытывалъ никогда.
Передъ нимъ струился Нилъ, у ногъ его колыхался челнокъ.
Виѳинянинъ съ силой толкнулъ его въ воду и, вскочивъ самъ, взялся за весла.
Въ это мгновеніе на берегу показался Масторъ, искавшій его по повелѣнію императора. При яркомъ свѣтѣ луны, озарявшей стройную фигуру кесарева любимца, рабъ тотчасъ же узналъ его и передалъ ему приказаніе своего господина.
Но Антиной не слушался его зова.
-- Кланяйся государю,-- крикнулъ онъ, удаляясь отъ берега,-- кланяйся ему отъ меня тысячи и тысячи разъ и передай, что Антиной любилъ его болѣе жизни. Судьба требуетъ жертвы. Адріанъ необходимъ міру, а Антиной -- жалкое ничто, которое не нужно никому, кромѣ своего господина; скажи ему, что Антиной умираетъ для него.
-- Остановись, несчастный, вернись!-- вскричалъ рабъ, кидаясь въ другую лодку, но челнокъ виѳинянина, гонимый мощными ударами веселъ, летитъ все быстрѣе и быстрѣе, и усилія Мастора догнать его остались напрасны.
Антиной достигъ, наконецъ, средины рѣки. Оцѣпенѣвшій отъ ужаса, рабъ увидалъ тогда, какъ брошенныя виѳиняниномъ весла пролетѣли по воздуху, какъ юноша, громко воскликнувъ: "Селена!" -- бросился въ волны и какъ Нилъ поглотилъ прекраснѣйшую изъ жертвъ.