Глава двадцатая.
Вскорѣ послѣ отъѣзда изъ Ѳивъ, послѣдовавшаго втораго ноября, Адріанъ пришелъ къ важному рѣшенію, именно -- признать Вера не только сыномъ, но и наслѣдникомъ.
Настоятельныя просьбы Сабины не могли бы однѣ положить конецъ его колебаніямъ, тѣмъ болѣе, что послѣднія особенно въ это время усилились вслѣдствіе личныхъ желаній императора.
Супруга его желала имѣть сына, но вѣдь и его сердце стремилось къ тому же, только онъ уже нашелъ его въ Антиноѣ.
Любимецъ его былъ случайно найденный ребенокъ низкаго, но все-таки свободнаго происхожденія. Отъ кесаря зависѣло возвеличить его, довѣрить ему высшія почетныя должности въ Римѣ и наконецъ торжественно объявить его своимъ преемникомъ.
Антиной болѣе чѣмъ кто-либо заслуживалъ этого и только ему одному могъ онъ безъ зависти передать все то могущество, которымъ обладалъ самъ. Эти мысли, эти желанія уже много мѣсяцевъ волновали императора, но поведеніе и характеръ виѳинянина то и дѣло мѣшали ихъ осуществленію.
Адріанъ, серьезнѣе своихъ предшественниковъ заботившійся о томъ, чтобы поднять павшее значеніе сената, могъ тѣмъ не менѣе быть вполнѣ увѣреннымъ въ его согласіи на все, что будетъ угодно кесарю. Старыя республиканскія учрежденія признавались и продолжали свою дѣятельность даже при наиболѣе деспотическихъ изъ преемниковъ Августа. Конечно, всѣ эти учрежденія, какъ бы они ни назывались, должны были подчиняться волѣ императора; но все-таки они существовали и государство, даже съ вождемъ слабымъ и неопытнымъ, могло въ начертанныхъ и мудро сдвинутыхъ Адріаномъ границахъ оставаться попрежнему могущественнымъ и сильнымъ.
Нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ онъ однако не рѣшился бы и думать объ усыновленіи своего любимца.
Теперь исполненіе этого желанія казалось ему возможнѣе.
Антиной, правда, все еще оставался мечтателемъ, но странствія по Египту и охота сдѣлали его, казалось, бодрѣе и мужественнѣе, онъ сталъ понятливѣе, а послѣ отъѣзда изъ Ѳивъ бывалъ иногда даже веселъ и смѣлъ.
Воспитаніе Антиноя при такихъ условіяхъ не представлялось кесарю дѣломъ безнадежнымъ; постепенно пріучая его къ почестямъ и власти, онъ со временемъ смѣло могъ объявить юношу своимъ наслѣдникомъ.
Пока этотъ планъ долженъ былъ сохраняться въ тайнѣ.
Торжественнымъ усыновленіемъ Вера всякая возможность избрать впослѣдствіи иного преемника была бы, казалось, уничтожена; но теперь Адріанъ могъ спокойно исполнить горячія желанія Сабины и ея любимца, ибо знаменитѣйшій изъ римскихъ врачей письменно увѣрилъ кесаря, что расшатанное здоровье претора возстановлено быть не можетъ и что жизнь его при самыхъ благопріятныхъ обстоятельствахъ можетъ продляться только небольшое число лѣтъ.
"Пусть же,-- думалъ Адріанъ,-- Веръ отойдетъ въ вѣчность спокойно, среди самыхъ блистательныхъ надеждъ. Когда онъ смежитъ глаза, тогда настанетъ время возвести на его мѣсто прекраснаго мечтателя, который успѣетъ сдѣлаться до тѣхъ поръ дѣятельнымъ и мужественнымъ".
На обратномъ пути изъ Ѳивъ въ Александрію Адріанъ встрѣтился въ Абидосѣ съ императрицей и открылъ ей свое намѣреніе объявить избраннаго ею сына своимъ наслѣдникомъ.
-- Наконецъ-то!-- воскликнула Сабина и въ голосѣ ея слышалась не-то радость, не-то досада на продолжительную нерѣшительность мужа.
Кесарь разрѣшилъ ей вернуться изъ Александріи въ Римъ и еще въ тотъ же день были отправлены гонцы съ посланіями къ сенату и египетскому префекту.
Въ рескриптѣ на имя Тиціана заключалось повелѣніе -- торжественно, черезъ глашатаевъ, объявить городу объ усыновленіи претора, устроить по этому поводу празднество и даровать народу отъ лица императора всѣ тѣ милости и льготы, раздачу которыхъ египетскій обычай предписывалъ повелителю въ случаѣ рожденія наслѣдника.
Свита царственной четы отпраздновала рѣшеніе Адріана великолѣпными пиршествами.
Кесарь, однако, не удостоилъ ихъ своимъ присутствіемъ. Переправившись близъ Антеополя черезъ Вилъ, онъ углубился въ пустыню, чтобъ оттуда проникнуть въ ущелья Аравійскихъ горъ и охотиться за дикими звѣрями. Сопровождали его только Антиной, Масторъ, да нѣсколько охотниковъ и собакъ.
Близъ Безы находились ожидавшія его суда. Посѣщеніе этой мѣстности онъ отсрочилъ до обратнаго пути, потому что находился теперь на западномъ берегу Нила, а переправа черезъ рѣку потребовала бы слишкомъ много времени. Душнымъ ноябрскимъ вечеромъ палатки путешественниковъ были разбиты между Ниломъ и известковымъ нагорьемъ, въ которомъ находился длинный рядъ пещеръ, вырытыхъ во времена фараоновъ.
Адріанъ посѣтилъ эти послѣднія, такъ какъ его забавляли замѣчательныя изображенія на ихъ стѣнахъ. Антиной не захотѣлъ сопутствовать кесарю въ этой прогулкѣ,-- подобныя зрѣлища уже успѣли наскучить ему въ Верхнемъ Египтѣ. Онъ находилъ эти картины однообразными и некрасивыми и у него не хватало терпѣнія додумываться, подобно своему повелителю, до ихъ значенія. Уже сотни разъ, чтобы не оставить Адріана одного, но, конечно, не для собственнаго удовольствія, посѣщалъ онъ такія старинныя пещеры; сегодня же онъ едва могъ сдерживать свое нетерпѣніе и волненіе въ ожиданіи ухода кесаря, зная, что только нѣсколько часовъ ходьбы отдѣляютъ его отъ Безы, гдѣ находилась Селена.
Отсутствіе императора, думалъ юноша, продолжится во всякомъ случаѣ не менѣе трехъ или четырехъ часовъ, и онъ могъ бы, собравшись съ духомъ, успѣть разыскать дѣвушку, къ которой такъ горячо стремился, и все-таки вернуться раньше своего повелителя.
Антиной совсѣмъ было рѣшился, но на него напало раздумье.
Передъ, нимъ поднимался на гору императоръ, который могъ его видѣть; кромѣ того ожидались гонцы и ему было поручено принять ихъ. Въ случаѣ дурныхъ извѣстій господинъ его ни въ какомъ случаѣ не могъ быть оставленъ одинъ.
Разъ десять подходилъ онъ въ своей прекрасной охотничьей лошади и принимался надѣвать на нее узду, но каждый разъ мужество и рѣшимость покидали его.
Въ такихъ колебаніяхъ проходилъ часъ за часомъ и наконецъ стало такъ поздно, что кесарь могъ скоро вернуться и было бы безуміемъ долѣе думать объ осуществленіи задуманнаго плана.
Ожидавшійся вѣстникъ прибылъ съ нѣсколькими посланіями, но Адріана все еще не было.
Стало темнѣть и крупныя капли дождя падали съ обложившагося тучами неба, а Антиной былъ все еще одинъ. Къ тоскѣ влюбленнаго присоединилась досада на пропущенный случай увидать Селену и безпокойство вслѣдствіе долгаго отсутствія своего повелителя.
Несмотря на то, что дождь лилъ все сильнѣе и сильнѣе, онъ вышелъ на воздухъ, подавляющая духота котораго окончательно сломила слабую силу его воли, и кликнулъ собакъ, намѣреваясь отправиться съ ними на поиски императора; но въ эту минуту послышался громкій лай молосса и вскорѣ затѣмъ Адріанъ съ Масторомъ выступили изъ мрака въ освѣщенное кострами пространство вокругъ палатокъ.
Адріанъ едва удостоилъ своего любимца краткимъ привѣтствіемъ, молча дозволилъ Антиною вытереть свои мокрые волосы и принялъ отъ него закуску, между тѣмъ какъ Масторъ омывалъ ему ноги и облекалъ его въ свѣжія одежды.
-- Что за странный вечеръ!-- проговорилъ онъ, наконецъ, возлежа съ виѳиняниномъ передъ приготовленною трапезой.-- Какъ невыносимо-жгучъ и тяжелъ этотъ воздухъ!... Будемъ на-сторожѣ,-- намъ предстоятъ тяжелыя испытанія.
-- Что съ тобой случилось, государь?
-- Многое. У самаго входа въ первую гробницу, куда я хотѣлъ войти, мы увидали чернокожую старуху, которая, словно желая загородить мнѣ дорогу, простирала руки и кричала какія-то дикія, противныя для слуха, слова.
-- Ты понялъ ее?
-- Нѣтъ. Кто же можетъ выучиться по-египетски?
-- Значитъ ты не знаешь, что она тебѣ говорила?
-- Мнѣ предстояло вскорѣ это узнать. Крики ея означали: "смерть, смерть!" Въ пещерѣ, охраняемой ею, лежало множество зачумленныхъ...
-- Ты видѣлъ ихъ?
-- Да. До сихъ поръ я только слыхалъ объ этой болѣзни. Проявленія ея ужасны и согласуются съ описаніями, которыя мнѣ приходилось читать.
-- Государь!-- воскликнулъ Антиной испуганно и съ упрекомъ.
-- Отойдя отъ гробницы,-- продолжалъ императоръ, не обращая вниманія на восклицанія юноши,-- мы встрѣтили пожилаго человѣка, одѣтаго въ бѣлое, и дѣвушку, имѣвшую какую-то странную наружность. Несмотря на хромоту, она была замѣчательно красива.
-- Она тоже шла къ больнымъ?
-- Да, она несла имъ лѣкарство и хлѣбъ.
-- Но она не входила къ нимъ?-- съ живостью спросилъ Антиной.
-- Нѣтъ, вошла, несмотря на мои предостереженія. Въ ея спутникѣ я узналъ стараго знакомаго.
-- Стараго?
-- Во всякомъ случаѣ старше меня. Мы встрѣчались съ нимъ въ Аѳинахъ, когда еще были молоды. Онъ держался тогда ученія платониковъ и былъ ревностнѣе, даже, можетъ-быть, даровитѣе всѣхъ насъ.
-- Какъ же попалъ такой человѣкъ къ зачумленнымъ въ Безу? Развѣ онъ сдѣлался врачомъ?
-- Нѣтъ. Онъ уже въ Аѳинахъ съ пламеннымъ рвеніемъ добивался истины, а теперь увѣряетъ, что нашелъ ее.
-- Здѣсь, у египтянъ?
-- Въ Александріи, у христіанъ.
-- А эта хромая дѣвушка, сопровождавшая философа, также вѣритъ въ распятаго Бога?
-- Да, она ходитъ у нихъ за больными. Надо сознаться, есть что-то величественное въ бредняхъ этихъ людей.
-- Правда ли, что они покланяются ослу и голубямъ?
-- Пустяки!
-- Я тоже не хотѣлъ этому вѣрить; во всякомъ случаѣ они добры и помогаютъ всѣмъ страждущимъ, даже чужимъ, не принадлежащимъ къ ихъ сектѣ.
-- Откуда ты это знаешь?
-- Въ Александріи много говорятъ о христіанахъ.
-- Да, да, къ несчастію... Я не преслѣдую воздушныхъ враговъ, къ числу которыхъ отношу мысли и вѣрованія людей; но мнѣ однако нерѣдко приходитъ на умъ вопросъ: можетъ ли быть полезнымъ для государства, чтобы граждане его переставали бороться съ невзгодами жизни и утѣшали себя въ нихъ надеждою на идеальное счастье въ какомъ-то другомъ мірѣ, который можетъ-быть и существуетъ только въ воображеніи людей, въ него вѣрящихъ.
-- Я бы желалъ, чтобы жизнь кончалась со смертью,-- задумчиво проговорилъ Антиной.-- А все-таки...
-- Ну?
-- Еслибъ я былъ увѣренъ, что увижу въ этомъ другомъ мірѣ всѣхъ тѣхъ, съ кѣмъ бы желалъ свидѣться, тогда, конечно, мнѣ захотѣлось бы жить вторично.
-- Стало-быть, ты желалъ бы до скончанія вѣковъ толкаться среди старыхъ знакомыхъ, число которыхъ не уменьшалось бы, а увеличивалось смертью?
-- Нѣтъ, не то, а мнѣ хотѣлось бы имѣть возможность жить вѣчно съ нѣсколькими избранными.
-- Что же, и я принадлежалъ бы къ ихъ числу?
-- О, конечно!-- воскликнулъ Антиной съ жаромъ и прильнулъ губами къ рукѣ Адріана.
-- Я зналъ это; но даже ради того, чтобы никогда не разставаться съ тобой, моимъ любимцемъ, я бы не хотѣлъ пожертвовать единственнымъ правомъ, единственнымъ преимуществомъ человѣка передъ безсмертными богами.
-- Что же это за право?
-- Право покинуть ряды живущихъ, какъ только небытіе покажется мнѣ сноснѣе бытія и я вздумаю призвать смерть.
-- Дѣйствительно, боги вѣдь не могутъ умирать.
-- А христіане допускаютъ смерть только съ тѣмъ условіемъ, чтобы за нею начиналась новая жизнь.
-- Лучшая, чѣмъ жизнь на землѣ?
-- Они называютъ ее блаженною. Они вѣрятъ, что въ томъ лучшемъ мірѣ нѣтъ страданій, потому что Тотъ, котораго они называютъ своимъ Спасителемъ, распятый Христосъ, избавилъ ихъ своею смертью отъ всѣхъ мученій.
-- Развѣ одинъ можетъ принять на себя страданія другихъ, какъ какую-нибудь одежду или тяжесть?
-- Они говорятъ, что можетъ, а мой другъ изъ Аѳинъ въ этомъ вполнѣ увѣренъ. Впрочемъ, въ сочиненіяхъ маговъ можно найти не мало разсужденій относительно того, какимъ образомъ перелагать несчастія не только съ людей на животныхъ, но и съ одного человѣка на другаго. Надъ рабами были даже произведены замѣчательные опыты въ этомъ отношеніи и мнѣ еще часто приходится бороться въ нѣкоторыхъ провинціяхъ съ человѣческими жертвоприношеніями, которыми стараются умилостивить боговъ или снискать ихъ благоволеніе. Вспомни только безвинную Ифигенію, приведенную къ жертвенному алтарю. А развѣ бездна, открывавшаяся на Капитолійскомъ холмѣ, не закрылась, когда въ нее бросился Курцій? Если судьба направляетъ въ тебя смертоносную стрѣлу и я подставляю грудь, то рокъ, можетъ-быть, удовлетворится этимъ и не обратитъ вниманія на личность пораженнаго.
-- Боги были бы не особенно разумны, еслибы не пожелали принять твоей крови вмѣсто моей.
-- Жизнь молодаго дороже жизни старика. Для тебя разцвѣтетъ еще не мало радостей.
-- А ты необходимъ всему міру.
-- Мое мѣсто займетъ другой. Ты честолюбивъ, милый мой мальчикъ?
-- Нѣтъ, государь!
-- Такъ что же это значило: всѣ другіе поздравляли меня съ моимъ сыномъ Веромъ,-- всѣ, кромѣ одного тебя? Развѣ мой выборъ тебѣ не понравился?
Антиной покраснѣлъ и въ смущеніи опустилъ глаза.
Адріанъ продолжалъ:
-- Говори откровенно, что ты думаешь.
-- Преторъ боленъ.
-- Ему остается жить недолго, какихъ-нибудь нѣсколько лѣтъ, и когда онъ умретъ...
-- Онъ вѣдь можетъ и выздоровѣть.
-- Если онъ умретъ, мнѣ придется искать другаго сына. Какъ ты полагаешь, отъ кого каждому, будь то рабъ или консулъ, пріятнѣе слышать названіе "отецъ"?
-- Отъ того, кто его очень любитъ.
-- Совершенная правда, и особенно если этотъ человѣкъ всегда остается ему непоколебимо-вѣренъ. Я такой же человѣкъ, какъ и другіе, а ты, милый, ближе всѣхъ моему сердцу и я благословлю тотъ день, когда буду имѣть возможность передъ всѣмъ свѣтомъ позволить тебѣ называть меня отцомъ. Не перебивай меня. Если ты разовьешь въ себѣ сильную волю и бодро, какъ на охотѣ, станешь вглядываться въ дѣла окружающихъ тебя людей, если ты изощришь свой умъ и постигнешь то, чему я буду учить тебя, то, можетъ статься, что со временемъ займешь мѣсто Вера...
-- О, нѣтъ, этого не нужно!-- воскликнулъ юноша, весь поблѣднѣвъ и съ умоляющимъ видомъ поднимая руки.
-- Все великое, чѣмъ насъ поражаетъ судьба, представляется намъ страшнымъ, пока оно ново,-- возразилъ Адріанъ.-- Мореплаватель скоро привыкаетъ къ бурямъ, а пурпуръ въ концѣ концовъ кажется такою же простою одеждой, какъ и твой хитонъ.
-- О, государь,-- со страхомъ сказалъ Антиной,-- умоляю тебя оставить эту мысль,-- я не гожусь для величія!
-- Изъ маленькихъ отростковъ выходятъ пальмы.
-- Но вѣдь я только бѣдная травка, прозябающая подъ твоей защитой. Гордый Римъ...
-- Римъ -- мой рабъ! Ему пришлось покоряться волѣ людей обыкновенныхъ и мнѣ бы хотѣлось ему показать, какъ пойдетъ пурпуръ къ прекраснѣйшему изъ его сыновей. Такого выбора свѣтъ можетъ ожидать отъ императора, котораго онъ уже давно знаетъ за художника, то-есть за жреца прекраснаго. Если такой выборъ не будетъ ему пріятенъ, то я силою заставлю его согласовать свой вкусъ съ моимъ!
-- Ты смѣешься надо мной, великій государь!-- воскликнулъ виѳинянинъ.-- Конечно, это не можетъ быть твоимъ серьезнымъ намѣреніемъ, и если правда, что ты меня любишь...
-- Что же тогда?
-- Тогда ты позволишь мнѣ жить въ тиши для тебя и заботиться о тебѣ, тогда ты не станешь требовать отъ меня ничего, кромѣ поклоненія, любви и вѣрности.
-- Ими я уже давно пользуюсь, но мнѣ хотѣлось бы наградить моего Антиноя за эти сокровища.
-- Позволь мнѣ только оставаться съ тобой, позволь мнѣ, въ случаѣ надобности, пожертвовать для тебя жизнью.
-- Мнѣ кажется, что ты былъ бы въ состояніи принести для меня ту жертву, о которой мы говорили.
-- Каждую минуту, безъ малѣйшаго колебанія.
-- Благодарю тебя за эти слова. Какимъ пріятнымъ, вопреки всѣмъ моимъ ожиданіямъ, оказался этотъ вечеръ!
-- Ты думалъ, что онъ кончится плохо, потому, что тебя испугала старуха у входа въ склепъ.
-- Смерть -- ужасное слово. Правда, состояніе небытія не можетъ пугать мудреца, но шагъ отъ свѣта къ мраку страшить всякаго. Фигура старухи и ея крикливый голосъ не выходили у меня изъ головы. Потомъ этотъ христіанинъ, который велъ странныя, наводящія на сердце тревогу, рѣчи... Еще до сумерокъ отправился онъ съ прихрамывающей дѣвушкой домой. Я смотрѣлъ имъ въ слѣдъ и былъ ослѣпленъ солнцемъ, клонившимся въ закату за Ливійскими горами. Небо было ясно и только у горизонта, подъ самымъ дневнымъ свѣтиломъ, сгустились облака. На западѣ, по словамъ египтянъ, лежитъ царство смерти. Я невольно подумалъ объ этомъ и вдругъ и предсказаніе оракула, и несчастіе, которымъ грозятъ мнѣ въ нынѣшнемъ году звѣзды, и крикъ старой женщины -- все это сразу пришло мнѣ на память. Видя, какъ солнце борется съ тучами и все болѣе и болѣе приближается въ цѣпи холмовъ по ту сторону рѣки, я сказалъ себѣ: "если оно зайдетъ въ полномъ блескѣ, я стану безъ боязни глядѣть впередъ, въ ожиданіи безмятежныхъ и радостныхъ дней; если же черныя тучи поглотятъ его еще до заката,-- значить пророчеству суждено сбыться и приходится, убравъ паруса, покорно дожидаться бури".
-- И что же случилось?
-- Огненный шаръ продолжалъ по-прежнему пламенѣть, разсыпая во всѣ стороны багряные лучи, изъ которыхъ каждый блестѣлъ особымъ, отдѣльнымъ отъ другихъ, яркимъ свѣтомъ. Казалось, безчисленное множество стрѣлковъ собраны внутри заходящаго свѣтила и мечутъ оттуда золотыя стрѣлы въ грозныя, враждебныя облака. Зрѣлище было чудесное и сердце мое уже начинало радостно биться; но вдругъ быстро, словно разъяренная нанесенными ей ранами, спустилась свинцовая туча, за ней другая, третья и мрачные демоны накинули сѣрое, изодранное покрывало на сіяющую главу Геліоса, какъ палачъ покрываетъ грубою, черною тканью голову осужденнаго, на котораго, готовясь задушить его, онъ опирается колѣнами.
Антиной при этомъ разсказѣ судорожно закрылъ лицо руками.
-- Это ужасно, ужасно!-- прошепталъ онъ въ страхѣ.-- Что же ожидаетъ насъ впереди? Ты слышишь эти раскаты грома и удары дождя о кровлю палатки?
-- Дождь льетъ какъ изъ ведра. Вода уже начинаетъ проникать сюда къ намъ. Надо велѣть рабамъ прорыть канавы для стока ея. Эй, кто тамъ?... Вбейте покрѣпче колья, а не то буря разнесетъ наше непрочное жилище.
-- А какъ тяжелъ и удушливъ этотъ воздухъ!
-- Горячій вѣтеръ, кажется, разогрѣваетъ дождевые потоки. Въ горлѣ пересыхаетъ отъ жара. Разбавь мнѣ водою кубокъ вина, Антиной! Есть новыя письма?
-- Да, государь.
-- Подай мнѣ ихъ, Масторъ!
Рабъ, изо всѣхъ силъ старавшійся удержать маленькими плотинами изъ земли и камней проникавшіе въ палатку потоки, вскочилъ, быстро вытеръ руки, взялъ мѣшокъ изъ предназначеннаго для храненія императорской корреспонденціи сундука и подалъ его своему повелителю.
Адріанъ открылъ кожаную сумку, вынулъ изъ нея свитокъ и быстро распечаталъ его.
-- Что это значитъ?-- воскликнулъ онъ, пробѣжавъ его содержаніе.-- Я вскрылъ изреченіе оракула при храмѣ Аписа. Какимъ образомъ попало оно въ число новыхъ писемъ?
Антиной приблизился въ Адріану и взглянулъ на сумку.
-- Масторъ ошибся,-- сказалъ онъ:-- это бумаги, привезенныя изъ Мемфиса. Я сейчасъ принесу тебѣ сумку съ новополученными письмами.
-- Постой,-- возразилъ императоръ, схватывая руку своего любимца.-- Что это: игра случая, или воля судьбы? Почему именно сегодня попала мнѣ въ руки эта сумка? Почему изъ двадцати заключающихся въ ней свитковъ избралъ я именно этотъ? Смотри сюда, я объясню тебѣ эти знаки. Вотъ три пары рукъ, вооруженныхъ щитами и мечами, рядомъ съ названіемъ египетскаго мѣсяца, соотвѣтствующаго нашему ноябрю. Эти три фигуры означаютъ несчастіе. Лютни надъ ними предвѣщаютъ, напротивъ, счастіе. Эта мачта указываетъ на обычный ходъ событій. Три изъ этихъ гіероглифовъ стоятъ обыкновенно вмѣстѣ: три лютни означаютъ большое счастіе, двѣ лютни и мачта -- счастіе и посредственное благосостояніе, пара рукъ и двѣ лютни -- несчастіе, за которымъ слѣдуютъ лучшіе дни, и т. д. Здѣсь въ ноябрѣ начинаются вооруженныя руки; онѣ расположены все по-три и по-три и возвѣщаютъ одни только угрожающія бѣдствія, не смягченныя присутствіемъ благосклонной лютни. Видишь ли ты это? Понялъ ли ты значеніе этихъ знаковъ?
-- Конечно, понялъ... Но вѣрно ли ты ихъ толкуешь? Борящіяся руки ведутъ, можетъ-быть, въ побѣдѣ.
-- Нѣтъ. Египтянинъ изображаетъ ими борьбу, а борьба и волненіе для него то же, что мы называемъ несчастіемъ и зломъ.
-- Какъ странно...
-- Нѣтъ, это мысль хорошая. Они говорятъ, что все было первоначально создано богами добрымъ, но совершенныя сами по себѣ части вселенной измѣнили свою природу вслѣдствіе тревожныхъ и дисгармоническихъ смѣшеній. Это объясненіе далъ мнѣ жрецъ Аписа и вотъ, видишь, здѣсь возлѣ названія ноября стоятъ три борящихся руки: это -- ужасные знаки! Если одна изъ молній, поминутно озаряющихъ ослѣпительнымъ свѣтомъ эту палатку, убьетъ и меня, и тебя, и всѣхъ насъ,-- я ни мало не буду удивленъ. Тяжкія, тяжкія предстоятъ намъ бѣдствія!... Много надо мужества, чтобы при такихъ знаменіяхъ сохранить ясность взгляда и не отчаяваться.
-- Употреби противъ борящихся рукъ египетскихъ божествъ твои собственныя,-- онѣ такъ могущественны,-- просилъ Антиной, но императоръ поникъ головой и обычная бодрость, казалось, покинула его.
-- Сами небожители не въ силахъ бороться съ судьбой,-- проговорилъ онъ глухо.
Гроза продолжала бушевать и буря не разъ вырывала изъ земля веревки, укрѣплявшія палатку, такъ что рабы должны были удерживать руками колеблющееся жилище своего господина. Тяжелыя тучи изливали потоки воды на горы пустыни, въ теченіе многихъ лѣтъ не освѣженныя ни одною каплей дождя, и обращала каждую трещину на ихъ крутыхъ склонахъ въ бурный ручей.
Ни Адріанъ, ни Антиной не сомкнули глазъ въ теченіе этой страшной ночи.
Императоръ вскрылъ еще только одинъ изъ свитковъ, находившихся въ поданной ему юношей сумкѣ. Это было посланіе префекта Тиціана, въ которомъ этотъ почтенный мужъ, страдая отъ издавна мучившей его одышки, просилъ разрѣшенія оставить государственную службу и удалиться въ свои помѣстья.
Лишиться на будущее время такого вѣрнаго помощника было для Адріана чувствительною потерей. Именно ему хотѣлъ онъ поручить умиротвореніе Іудеи, гдѣ недавно вспыхнули новыя возстанія,-- дѣло, которое тотъ выполнилъ бы безъ кровопролитія. Уничтожить возмутившуюся провинцію съумѣли бы, конечно, и другіе, подчинить же ее снова римскому владычеству безъ насилія могъ одинъ только умный и добрый Тиціанъ.
У кесаря не хватило мужества распечатать въ эту ночь какое-нибудь другое письмо. Молча лежалъ онъ до разсвѣта на своей походной постели, припоминая черныя дѣла, совершенныя имъ въ жизни, умерщвленіе Нигрина, Таціана и другихъ сенаторовъ, посредствомъ котораго онъ упрочилъ за собою власть, и снова обѣщалъ богамъ обильныя жертвы, если они защитятъ его отъ приближающагося несчастія.
Когда онъ всталъ на слѣдующее утро, Антиной былъ испуганъ его видомъ: лицо и губы Адріана были блѣднѣе полотна.
Прочтя полученныя наканунѣ письма и бумаги, императоръ верхомъ, въ сопровожденіи Антиноя и Мастора, отправился въ Безу, чтобы тамъ дождаться своей свиты.