Глава двадцать вторая.
Антиной покинулъ вмѣстѣ съ Масторомъ комнату императора.
Въ галлереѣ юноша знакомъ подозвалъ къ себѣ раба и тихо сказалъ ему:
-- Я знаю, что ты умѣешь молчать,-- хочешь ли оказать мнѣ услугу?
-- Не только одну, а цѣлыхъ три,-- отвѣчалъ уроженецъ Язигіи.
-- Ты сегодня свободенъ. Пойдешь ли ты въ городъ?
-- Да, я думаю.
-- Тебя здѣсь не знаютъ, но это ничего. Возьми эти золотые. На одинъ изъ нихъ ты купишь на цвѣточномъ рынкѣ самый красивый букетъ, какой только найдешь, другой возьми себѣ и повеселись, а изъ того, что останется, найми за драхму осла. Погонщикъ довезетъ тебя до сада вдовы Пудента, въ которомъ находится домъ нѣкоей вдовы Ганны. Запомнишь ты эти имена?
-- Да, запомню. Вдова Ганна, вдова Пудента.
-- Въ маленькомъ домѣ, а не въ большомъ. Тамъ ты велишь передать цвѣты больной Селенѣ.
-- Дочери толстаго управителя, на которую напалъ нашъ молоссъ?-- съ любопытствомъ спросилъ Масторъ.
-- Ей или другой -- для тебя это все равно,-- перебилъ его Антиной.-- Если тебя спросятъ, кто прислалъ цвѣты, скажи только: другъ изъ дворца на Лохіи -- и ничего больше. Понимаешь?
Рабъ утвердительно кивнулъ головой и тихо воскликнулъ:
-- Значитъ, и ты тоже... Охъ, ужь эти женщины!
Антиной движеніемъ руки принудилъ Мостора къ молчанію, въ короткихъ выраженіяхъ еще разъ попросилъ его молчать и позаботиться о выборѣ самыхъ лучшихъ цвѣтовъ, а самъ отправился въ залу музъ отыскивать Поллукса. Черезъ него онъ зналъ, гдѣ находится ранненая Селена, мысль о которой не покидала его нигдѣ и ни на минуту.
Антиной не нашелъ ваятеля за перегородкой. Желаніе поговорить съ матерью привело Поллукса въ домикъ привратника и онъ стоялъ теперь передъ Доридой, съ оживленными жестами разсказывая ей чистосердечно все, что онъ пережилъ въ прошедшую ночь.
Разсказъ его звучалъ какъ торжественная, праздничная пѣснь, и когда онъ сталъ описывать, какъ увлекла его съ Арсиноей ликующая толпа, старушка вскочила съ своего мѣста и радостно всплеснула своими маленькими, пухленькими руками.
-- Вотъ это такъ веселье, вотъ это такъ радость!-- воскликнула она.-- Такъ и я носилась когда-то съ твоимъ отцомъ, лѣтъ тридцать тому назадъ.
-- Какое -- лѣтъ тридцать!-- перебилъ ее Поллуксъ.-- Я еще отлично помню, какъ во время великаго торжества въ честь Діонисія ты, увлеченная могуществомъ божества, съ козьей шкурой на плечахъ, неслась по улицѣ.
-- То-то было хорошо, то-то было прекрасно!-- восклицала Дорида съ блестящими глазами.-- Но тридцать лѣтъ тому назадъ было еще лучше, право, лучше. Я ужь тебѣ однажды разсказывала, какъ мы съ нашей служанкой отправились на Канопскую улицу, чтобъ изъ дома моей тетки Архидики посмотрѣть на праздничное шествіе. Мнѣ было недалеко, потому что мы жили у самаго театра. Мой отецъ былъ тамъ смотрителемъ сцены, а твой -- однимъ изъ главныхъ пѣвцовъ. Мы спѣшили, но толпа не давала намъ проходу и пьяные молодцы начали приставать ко мнѣ съ своими шутками.
-- Вѣдь ты же и была хороша, какъ розанчикъ,-- перебилъ ее сынъ.
-- Какъ розанчикъ -- пожалуй, но, конечно, не то, что твоя прелестная роза,-- возразила старушка.-- Настолько я все-таки была хороша, что переряженные молодцы, фавны и сатиры и даже циническіе льстецы въ разодранныхъ плащахъ считали за счастье посмотрѣть на меня, или даже получить ударъ по пальцамъ, пытаясь увлечь меня съ собой или поцѣловать. Мнѣ не было дѣла до ихъ красоты,-- Эвфоріонъ уже обворожилъ меня своими огненными взглядами, не рѣчами, такъ какъ меня держали строго и ему ни разу не посчастливилось говорить со мною. На углу Канопской и Торговой улицъ мы должны были остановиться; тамъ собралась густая толпа, съ ревомъ и воемъ смотрѣвшая на неистовавшихъ клодонскихъ женщинъ, которыя, вмѣстѣ съ другими мэнадами, въ священной ярости раздирали зубами козла. Ужасъ охватилъ меня при видѣ этого зрѣлища, но я все-таки принуждена была глядѣть, крича и ликуя, наравнѣ съ остальными. Моей служанкой, въ которой я прижималась въ страхѣ, овладѣло общее бѣшенство и она втащила меня въ середину круга почти къ самой кровавой жертвѣ. Тутъ двѣ обезумѣвшія женщины бросились на насъ я чувствовала, какъ одна изъ нихъ обхватила меня, стараясь повалить на землю. Это была страшная минута, но я защищалась храбро и еще стояла на ногахъ, когда подлѣ очутился твой отецъ, который освободилъ меня и увлекъ съ собой. Что было далѣе, я не могу и разсказать. Это былъ какой-то пестрый блаженный сонъ, во время котораго надо было, казалось, сдавливать сердце обѣими руками, чтобъ оно не разорвалось отъ счастья или не унеслось прямо на небо въ солнцу. Поздно вечеромъ вернулась я домой, а на слѣдующей недѣлѣ сдѣлалась женою Эвфоріона.
-- Мы послѣдовали вашему примѣру,-- сказалъ Поллуксъ.-- И если Арсиноя будетъ похожа на мою старушку, я буду доволенъ.
-- Будь веселъ и счастливъ,-- возразила Дорида.-- Будь здоровъ, гони отъ себя горе и заботы, исполняй по буднямъ свою обязанность, а въ праздникъ пей себѣ на здоровье въ честь божества; тогда все пойдетъ какъ нельзя лучше. Кто трудится по мѣрѣ силъ и наслаждается, сколько можетъ, тому нечего жалѣть о прожитыхъ дняхъ и нечего каяться на смертномъ одрѣ. Что прошло, то прошло, и когда Атропосъ порѣжетъ нить, на наше мѣсто явятся другіе и веселье можетъ начинаться снова. Пусть боги благословятъ его и для нихъ.
-- Твоя правда,-- сказалъ Поллуксъ, обнимая мать.-- И не правда ли, что вдвоемъ работается лучше и всякое наслажденіе чувствуешь полнѣе, чѣмъ въ одиночествѣ?
-- Я въ этомъ не сомнѣваюсь и ты выбралъ себѣ самую подходящую подругу,-- воскликнула старушка.-- Ты -- ваятель и не избалованъ роскошью. Тебѣ не нужно богатой, а нужна красавица, которая ежедневно веселила бы твой взоръ, и такую именно ты и нашелъ.
-- Красивѣй Арсинои нѣтъ,-- перебилъ ее Поллуксъ.
-- Еще бы, конечно, нѣтъ,-- продолжала Дорида.-- Сначала я имѣла въ виду Селену... И она, безспорно, хороша и можетъ служить примѣромъ для всякой дѣвушки. Но потомъ Арсиноя стала подростать и всякій разъ, какъ она проходила мимо, мнѣ думалось: пусть она ростетъ себѣ для моего молодца. Теперь, когда она твоя, мнѣ кажется, будто я опять сдѣлалась такой же молоденькой, какъ твоя возлюбленная. Старое сердце у меня въ груда бьется такъ весело, словно щекочатъ его эроты своими крыльями и розовыми пальчиками. Не будь мои ноги такъ тяжелы отъ вѣчнаго стоянія передъ очагомъ и корытомъ,-- право, я подхватила бы сегодня подъ руку Эвфоріона и пошла бы съ нимъ плясать по улицѣ.
-- А гдѣ же отецъ?
-- Ушелъ. Онъ сегодня поетъ.
-- Утромъ?... Гдѣ это?
-- Есть какая-то секта, которая празднуетъ сегодня свои мистеріи. Они хорошо платятъ и онъ долженъ за это бормотать грустные напѣвы, спрятанный за завѣсой. Глупѣйшій вздоръ, изъ котораго онъ не понимаетъ ни единаго слова, а я такъ и ни полсловечка.
-- Жаль, что его нѣтъ! Мнѣ бы надо съ нимъ поговорить.
-- Онъ вернется не рано.
-- Да время терпитъ.
-- Тѣмъ лучше, а то я могла бы передать ему, что тебѣ надо.
-- Твой совѣтъ такъ же хорошъ, какъ и его. Я хочу бросить свои занятія у Паппія и начать работать самостоятельно.
-- Это отлично, римскій архитекторъ еще вчера говорилъ мнѣ, что для тебя открыта великая будущность.
-- Дѣло только въ бѣдной сестрѣ и ея малюткахъ. Если первые мѣсяцы мнѣ придется терпѣть нѣкоторую нужду...
-- Ну, ужь мы ей какъ-нибудь поможемъ. Настанетъ время, когда ты будетъ самъ пожинать то, что посѣешь.
-- Такъ думаю и я, ради себя и ради Арсинои, если только Керавнъ...
-- Да, съ нимъ придется выдержать не мало сраженій.
-- И очень не легкихъ,-- вздохнулъ Поллуксъ.-- Мысль объ этомъ старикѣ омрачаетъ мое счастіе.
-- Глупости!-- воскликнула Дорида.-- Къ чему напрасныя опасенія? Они такъ же гибельны, какъ грызущія сердце раскаянія. Устрой себѣ собственную мастерскую, создай съ радостнымъ сердцемъ что-либо великое, удиви вселенную, и я бьюсь объ закладъ, что старый дуралей самъ станетъ сердиться, что разбилъ ничтожную первую работу знаменитаго Поллукса и не сохранилъ ее въ своей коллекціи рѣдкостей. Пока вообрази себѣ, что онъ вовсе не существуетъ, и наслаждайся своимъ счастьемъ.
-- Постараюсь, матушка.
-- Еще одно, сынокъ.
-- Что такое?
-- Смотри, береги хорошенько Арсиною! Она молода и неопытна и ты не долженъ склонять ее ни къ чему, что бы не могъ посовѣтовать ей, будь она невѣстой твоего брата.
Не успѣла Дорида произнести этихъ словъ, какъ на порогѣ привратницкой показался Антиной и передалъ Поллуксу требованіе архитектора Клавдія Венатора изъ Рима сопровождать его въ прогулкѣ по городу.
Ваятель медлилъ отвѣтомъ, потому что у него было еще порядочно работы во дворцѣ, а главное -- онъ надѣялся въ теченіе дня снова увидѣть Арсиною. Какое удовольствіе могли доставить ему безъ-нея день и вечеръ послѣ такого утра?
Дорида замѣтила колебаніе сына.
-- Иди же,-- воскликнула она.-- Праздники сдѣланы для веселія. Архитекторъ можетъ вѣроятно дать тебѣ немало добрыхъ совѣтовъ и поговоритъ о тебѣ своимъ друзьямъ.
-- Твоя мать права,-- сказалъ Антиной.-- Клавдій Венаторъ очень обидчивъ, но и столько же благодаренъ за оказанную ему услугу. Я желаю тебѣ добра...
-- Ну, хорошо, я пойду,-- перебилъ Поллуксъ императорскаго любимца; онъ и такъ чувствовалъ безотчетное влеченіе къ могущественной натурѣ Адріана, да и при всякихъ обстоятельствахъ находилъ довольно пріятнымъ повеселиться на праздникѣ.-- Я пойду, но мнѣ нужно прежде сказать архитектору Понтію, что я намѣренъ на нѣсколько часовъ оставить свою работу.
-- Это ужь предоставь Венатору,-- возразилъ юноша.-- Тебѣ придется раздобыться нарядами и масками, какъ можно позабавнѣе, для него, для меня и, если хочешь, для самого себя. Онъ хочетъ слѣдовать за праздничнымъ шествіемъ въ одеждѣ сатира, а мнѣ достань какой-нибудь другой нарядъ,-- мнѣ все равно.
-- Хорошо,-- отвѣчалъ ваятель.-- Я сейчасъ пойду и принесу все, что намъ надо. У насъ въ мастерской пропасть костюмовъ для праздника Діониса. Черезъ полчаса я буду здѣсь со всѣмъ этимъ хламомъ.
-- Пожалуйста, поскорѣй,-- просилъ Антиной;-- хозяинъ мой не любитъ дожидаться. Но только вотъ что...
Говоря это, Антиной смутился и совсѣмъ близко подошелъ къ ваятелю.
-- Венаторъ очень друженъ съ кесаремъ,-- сказалъ онъ, тихо и убѣдительно, положивъ ему руку на плечо.-- Будь остороженъ и говори ему объ Адріанѣ только хорошее.
-- Развѣ твой хозяинъ шпіонъ кесаря?-- спросилъ Поллуксъ, недовѣрчиво вглядываясь въ лицо юноши.-- Понтій уже сдѣлалъ мнѣ подобное предостереженіе, и если это дѣйствительно такъ...
-- Нѣтъ, нѣтъ,-- быстро прервалъ его Антиной,-- ничего подобнаго не существуетъ, только оба они не имѣютъ другъ отъ друга тайнъ, а Венаторъ разговорчивъ и ничего не можетъ умолчать...
-- Благодарю тебя! Я буду на-сторожѣ.
-- Пожалуйста. Я искренно желаю тебѣ добра.
Виѳинянинъ съ выраженіемъ теплаго чувства на прекрасныхъ чертахъ и съ необычайно граціознымъ движеніемъ протянулъ художнику руку.
Ваятель горячо пожалъ ее, между тѣмъ какъ Дорида, старые глаза которой, какъ бы прикованные, слѣдовали за Антиноемъ, схватила сына за руку и взволнованнымъ голосомъ воскликнула:
-- Что за красота! Священная, самими богами созданная, красота! Поллуксъ, милый, можно бы подумать, что одинъ изъ небожителей спустился на землю.
-- Посмотри-ка на мою старушку,-- засмѣялся художникъ.-- Впрочемъ, правду сказать, другъ, она имѣетъ основаніе восторгаться и я ей сочувствую.
-- Не выпускай его, не выпускай его,-- вмѣшалась Дорида.-- Если онъ позволитъ тебѣ вылѣпить свой бюстъ, тогда у тебя было бы съ чѣмъ выступить передъ свѣтомъ!
-- Хочешь?-- перебилъ Поллуксъ свою мать, обращаясь къ юношѣ.
-- Я еще ни одному художнику не соглашался служить моделью,-- возразилъ Антиной,-- но для тебя охотно это сдѣлаю. Мнѣ только досадно, что и вы запѣли ту же вѣчную пѣснь, какъ и другіе. До свиданья,-- мнѣ нужно возвратиться къ хозяину.
Съ этими словами юноша вышелъ изъ домика.
Дорида долго слѣдила за нимъ глазами.
-- Стоитъ ли чего-нибудь художественное произведеніе или нѣтъ,-- воскликнула она,-- это я могу только чувствовать; но что красиво, это я знаю не хуже любой женщины въ Александріи. Если ты слѣпишь статую этого мальчика, то произведешь нѣчто такое, что приведетъ въ восхищеніе мущинъ и вскружитъ головы женщинамъ; на тебя такъ и посыпятся заказы. Вѣчные боги, я просто словно опьянѣла отъ восторга! Такая красота -- это нѣчто божественное! Какъ жаль, что нѣтъ средства предохранить такое тѣло и такое лицо отъ старости и ея морщинъ...
-- Я знаю такое средство, матушка,-- сказалъ Поллуксъ, направляясь къ двери; -- она называется искусствомъ и даетъ возможность доставить безсмертную юность этому смертному Адонису.
Старуха съ радостною гордостью посмотрѣла вслѣдъ уходившему сыну, подтверждая слова его сочувственнымъ киваніемъ головы.
Пока она съ различными ласками кормила своихъ птицъ, позволяя особенно любимымъ клевать крошки у нея съ губъ, молодой ваятель огромными шагами спѣшилъ по улицамъ.
То бранныя слова, то восклицанія "ахъ" и "охъ" раздавались за нимъ въ толпѣ, когда онъ расчищалъ себѣ дорогу своимъ непомѣрно высокимъ туловищемъ и мощными руками, не обращая ни малѣйшаго вниманія на то, что дѣлалось и говорилось вокругъ него. Мысли его были заняты Арсиноей, отчасти Антиноемъ и тѣмъ, въ какомъ положеніи, въ образѣ какого героя или бога всего лучше его изобразить.
На цвѣточномъ рынкѣ, недалеко отъ гимназіи, размышленія его были внезапно прерваны картиной, которая не замедлила привлечь въ себѣ его взоры, привыкшіе быстро подмѣчать все необычайное.
На очень маленькомъ, темнобуромъ ослѣ ѣхалъ высокій, хорошо одѣтый рабъ, держа въ правой рукѣ пышный букетъ цвѣтовъ необычайной красоты. Рядомъ съ нимъ въ дорогомъ вѣнкѣ, пестрой, богатой одеждѣ и съ комическою маской на лицѣ шелъ какой-то господинъ, за которымъ слѣдовали двое великановъ въ видѣ божества, покровителей садовъ, и четыре хорошенькихъ мальчика.
Въ рабѣ Поллуксъ тотчасъ же узналъ слугу архитектора Венатора; замаскированнаго человѣка онъ также, казалось ему, гдѣ-то видалъ, но гдѣ именно -- не помнитъ, да и не особенно трудился припомнить.
Обогнавъ эту странную группу, Поллуксъ снова предался мыслямъ о другихъ, болѣе близкихъ его сердцу, предметахъ.
Масторъ не безъ причины имѣлъ такой озабоченный видъ: господинъ, разговаривавшій съ нимъ, былъ не кто иной какъ знатный преторъ Веръ, прозванный александрійцами коварнымъ эротомъ.
Сто разъ видавъ у кесаря его любимаго раба, онъ тотчасъ узналъ Мастора и вывелъ изъ его присутствія въ Александріи то простое и вѣрное заключеніе, что и повелитель его долженъ находиться въ городѣ.
Любопытство претора было возбуждено и на бѣднаго малаго тотчасъ же посыпались перекрестные вопросы, имѣвшіе цѣлью сбить его съ толку и такъ или иначе вывѣдать отъ него истину.
Всадникъ грубо и рѣзко отказался ему отвѣчать, такъ что Веръ счелъ за лучшее дать себя узнать.
Передъ знатнымъ вельможей, другомъ императрицы, бѣдный рабъ потерялъ всю свою увѣренность и смѣлость. Онъ запутался въ противорѣчіяхъ и, не сознаваясь ни въ чемъ, далъ спрашивавшему полную возможность увѣриться, что Адріанъ находится въ Александріи.
Прекрасный букетъ, привлекшій вниманіе претора на раба, не могъ принадлежать этому послѣднему,-- это было ясно.
-- Какое-жь назначеніе могъ онъ имѣть?
Веръ снова началъ распрашивать, но уроженецъ Язигіи сдѣлался болѣе остороженъ; Веръ шутя потрепалъ его по правой и по лѣвой щекѣ и весело сказалъ:
-- Масторъ, милѣйшій Масторъ, ты только послушай. Я стану дѣлать тебѣ предложенія, а ты наклоняй голову свою въ головѣ дважды двуногаго осла, на которомъ ты ѣдешь, какъ скоро тебѣ понравится какое-нибудь изъ нихъ.
-- Позволь мнѣ продолжать мой путь,-- съ возрастающимъ страхомъ просилъ рабъ.
-- Ступай, только я пойду съ тобой,-- отвѣчалъ Веръ,-- пока не найду чего-нибудь, что тебѣ понравится. Въ головѣ у меня не мало предложеній и ты сейчасъ это узнаешь. Во-первыхъ, я спрошу тебя, долженъ ли я разыскать твоего повелителя и сказать ему, что ты выдалъ мнѣ его пребываніе въ Александріи?
-- Ты этого не сдѣлаешь, господинъ,-- воскликнулъ Масторъ.
-- Ну, такъ дальше: долженъ ли я съ моими спутниками не отставать отъ тебя до самой ночи, выжидая, когда тебѣ надо будетъ вернуться къ хозяину? Это тебѣ не нравится и ты правъ: выполненіе этого плана было бы такъ же непріятно мнѣ, какъ и тебѣ, и, безъ сомнѣнія, навлекло бы на тебя наказаніе. Итакъ, шепчи мнѣ спокойно на ухо, гдѣ живетъ твой повелитель и отъ кого и кому везешь ты эти цвѣты. Какъ скоро ты согласишься на это, я тотчасъ же отпущу тебя и докажу, что въ Африкѣ я такъ же мало скупъ на свое золото, какъ и въ Италіи.
-- Не надо мнѣ золота, право, я не возьму золота,-- отвѣчалъ рабъ.
-- Ты, я вижу, славный малый,-- продолжалъ Веръ, перемѣняя тонъ.-- Ты знаешь, что я хорошо обращаюсь съ своими слугами и вообще охотнѣе дѣлаю людямъ добро, чѣмъ зло. Удовлетвори же безъ боязни моему любопытству, и я даю тебѣ слово, твой господинъ не узнаетъ, что ты проговорился.
Масторъ колебался нѣсколько минутъ, но потомъ, соображая, что въ концѣ концовъ ему навѣрное придется подчиниться волѣ этого могущественнаго человѣка, и, дѣйствительно, зная надменнаго и расточительнаго претора за одного изъ добрѣйшихъ господъ,-- онъ вздохнулъ и съ нерѣшительнымъ видомъ нагнулся къ нему.
-- Ты не погубишь меня, бѣднягу, я знаю,-- прошепталъ онъ,-- поэтому я рѣшаюсь сказать тебѣ: мы живемъ на Лохіи.
-- Тамъ?-- воскликнулъ Веръ и захлопалъ въ ладоши.-- Ну, а эти цвѣты?
-- Такъ, шалость.
-- Развѣ Адріанъ въ такомъ веселомъ расположеніи духа?
-- До сихъ поръ онъ былъ очень веселъ; но съ сегоднешней ночи...
-- Ну?...
-- Ты вѣдь знаешь, какимъ онъ бываетъ, когда увидитъ на небѣ дурныя знаменія.
-- Дурныя знаменія?-- серьезно повторилъ Веръ.-- И все-таки онъ посылаетъ цвѣты?
-- Это не онъ; какъ могъ ты только на него подумать!
-- Антиной?
Масторъ утвердительно кивнулъ головой.
-- Вотъ какъ!-- засмѣялся Веръ.-- Значитъ онъ начинаетъ находить, что ухаживать самому пріятнѣе, чѣмъ только позволять ухаживать за собою! Какой же это красавицѣ удалось пробудить это дремлющее сердце?
-- Я обѣщалъ ему не болтать.
-- И я тебѣ обѣщалъ то же самое. Скромность моя еще больше, чѣмъ мое любопытство.
-- Такъ удовлетворись, пожалуйста, тѣмъ, что ты уже знаешь.
-- Знать на половину тяжелѣе, чѣмъ не знать ровно ничего.
-- Да я то не могу болѣе говорить.
-- Что же, я долженъ снова перечислить тебѣ свои предложенія?
-- Ахъ, господинъ, я умоляю тебя...
-- Ну, такъ говори же, и я пойду своей дорогой; если же ты хочешь продолжать молчать...
-- Все дѣло только въ блѣдной дѣвушкѣ, на которую ты и не подумалъ бы взглянуть.
-- Значитъ дѣвушка....
-- Нашъ молоссъ повалилъ бѣдняжку на землю.
-- На улицѣ?
-- Нѣтъ, тамъ, на Лохіи. Ея отецъ -- дворцовый управитель Керавнъ.
-- И ее зовутъ Арсиноей?-- съ искреннимъ сожалѣніемъ спросилъ Веръ, хорошо помнившій прекраснаго ребенка, которому досталась роль Роксаны.
-- Нѣтъ, ее зовутъ Селеной; Арсиноя, дѣйствительно, ея младшая, сестра.
-- Значитъ ты везешь этотъ букетъ на Лохію?
-- Нѣтъ, она вышла и не могла идти; теперь она лежитъ больная въ чужомъ домѣ.
-- Гдѣ?
-- Я думаю, это для тебя безразлично.
-- Вовсе и вовсе нѣтъ. Я прошу тебя сказать мнѣ все, что ты знаешь.
-- Вѣчные боги, какое тебѣ дѣло до этого больнаго созданія?
-- Никакого, но мнѣ нужно знать, куда ты ѣдешь.
-- Къ морю. Я не знаю дома, но можно спросить у погонщика, который идетъ за мной...
-- Далеко это отсюда?
-- Съ полчаса пути,-- отвѣтилъ тотъ.
-- Да, разстояніе порядочное,-- замѣтилъ Веръ.-- И Адріанъ желаетъ остаться неузнаннымъ?
-- Конечно.
-- И ты, его любимый рабъ, котораго кромѣ меня знаетъ еще кое-кто изъ проживающихъ здѣсь римлянъ,-- ты рѣшаешься проѣхать цѣлое получасовое разстояніе, обращая на себя всеобщее вниманіе этимъ громаднымъ букетомъ, по улицамъ, гдѣ теперь толпится все, что только имѣетъ ноги?! О, Масторъ, Масторъ, это не мудро съ твоей стороны!
Рабъ испугался. Сознавая правдивость замѣчанія Вера, онъ со страхомъ спросилъ:
-- Но что же мнѣ дѣлать?
-- Слѣзть съ этого осла,-- возразилъ преторъ,-- замаскироваться и веселиться въ свое удовольствіе на эти золотые.
-- А букетъ?
-- О немъ позабочусь я.
-- Ты это сдѣлаешь, не правда ли, и не выдашь Антиною, къ чему ты меня принудилъ?
-- Будь покоенъ.
-- Вотъ тебѣ цвѣты, а золото я взять не могу.
-- Ну, такъ я брошу его въ толпу. Лучше купи себѣ вѣнокъ, маску и вина, сколько ты можешь выпить. Гдѣ же мнѣ найти эту дѣвушку?
-- У Ганны. Она живетъ въ маленькомъ домѣ въ саду вдовы Пудента. Тотъ, кто передастъ букетъ, долженъ сказать, что его посылаетъ другъ изъ дворца на Лохіи.
-- Хорошо. Ступай теперь и старайся, чтобы никто тебя не узналъ. Я сохраню твою тайну и не премину упомянуть о другѣ изъ дворца на Лохіи.
Масторъ исчезъ въ толпѣ; Веръ передалъ букетъ одному изъ слѣдовавшихъ за нимъ гигантовъ и, со смѣхомъ вскочивъ на осла, приказалъ погонщику указывать себѣ дорогу.
На углу ближайшей улицы онъ встрѣтилъ двое носилокъ, носильщики которыхъ съ трудомъ расчищали себѣ путь черезъ толпу.
Въ первыхъ возсѣдалъ Керавнъ въ своемъ яркомъ шафранно-желтомъ плащѣ, толстый, какъ спутникъ Діониса, Силенъ, но съ угрюмымъ, нахмуреннымъ лицомъ. Изъ вторыхъ весело выглядывала Арсиноя, такая свѣтленькая и хорошенькая, что одинъ видъ ея заставилъ быстрѣе переливаться въ жилахъ пылкую кровь римлянина.
Ни о чемъ не заботясь, онъ взялъ изъ рукъ своего спутника назначенный для Селены букетъ и сказалъ, кладя его въ носилки дѣвушки:
-- Александръ привѣтствуетъ красавицу Роксану.
Арсиноя покраснѣла, а Веръ, прослѣдивъ за ней нѣсколько минутъ глазами, приказалъ одному изъ своихъ мальчиковъ идти за носилками и затѣмъ вернуться на цвѣточный рынокъ, гдѣ онъ будетъ ожидать его, чтобъ узнать, куда она отправилась.
Посланный бросился вслѣдъ за Арсиноей, преторъ же, повернувъ осла, скоро достигъ полукруглой колоннады на тѣнистой сторонѣ большой площади, гдѣ хорошенькія дѣвушки продавали пестрый и благовонный товаръ лучшихъ садовниковъ и цвѣточныхъ торговцевъ города.
Сегодня всѣ лавочки были особенно завалены, но спросъ на вѣнки, зелень и цвѣты постоянно возрасталъ съ самаго утра, и хотя Веръ выбралъ и велѣлъ связать вмѣстѣ все, что было на рынкѣ лучшаго, тѣмъ не менѣе приготовленный для него букетъ вышелъ если и больше, то далеко не такъ красивъ, какъ тотъ, которымъ онъ такъ самовольно распорядился.
Это было досадно богатому римлянину.
Чувство справедливости заставило его постараться загладить чѣмъ-нибудь свою вину передъ больною дѣвушкой. Стебли соединенныхъ въ букетъ цвѣтовъ были перевязаны пестрыми лентами съ длинными, развѣвавшимися концами; Веръ вынулъ одну изъ пряжекъ своего плаща и прикрѣпилъ ее къ банту, украшавшему основаніе букета.
Только теперь преторъ остался доволенъ и, поглядывая на вдѣланный въ золотую оправу ониксъ, на которомъ вырѣзанъ былъ точащій стрѣлы амуръ, онъ съ удовольствіемъ размышлялъ о томъ, какъ рада будетъ возлюбленная прекраснаго виѳинянина этому изящному подарку.
Британскіе рабы его, наряженные садовыми божествами, получили приказаніе слѣдовать за погоницшомъ осла къ вдовѣ Ганнѣ, передать отъ имени друга изъ дворца на Лохіи букетъ Селенѣ и затѣмъ дожидаться претора передъ домомъ префекта Тиціана, такъ какъ маленькій быстроногій посланный принесъ извѣстіе, что туда направился Керавнъ съ своей хорошенькой дочерью.
Давка была такъ велика, что Веру понадобилось гораздо болѣе времени, чѣмъ ловкому мальчику, чтобы добраться до дома Тиціана.
Передъ префектурой онъ снялъ съ себя маску.
Въ передней, гдѣ дворцовый управитель дожидался, сидя на скамьѣ, возвращенія своей дочери, Веръ привелъ въ порядокъ волосы и складки своей тоги и велѣлъ везти себя къ Юліи, у которой надѣялся снова встрѣтить очаровательную Арсиною.
Но въ пріемной вмѣсто супруги префекта онъ засталъ свою жену и поэтессу Бальбиллу съ ея почтенной спутницей.
Весело, любезно, съ граціей, какъ всегда, привѣтствовалъ онъ женщинъ. Потомъ онъ пытливо и не скрывая своего разочарованія обвелъ глазами обширный покой.
Бальбилла подошла къ нему.
-- Можно ли когда-нибудь разсчитывать на твою искренность, Веръ?-- тихо спросила она.
-- Если позволяютъ обстоятельства,-- да.
-- А на этотъ разъ они тебѣ это позволяютъ?
-- Отчего же и нѣтъ!
-- Такъ отвѣчай мнѣ откровенно: пожаловалъ ли ты сюда ради благородной Юліи, или ты пришелъ...
-- Ну?
-- Или ты ожидалъ, что застанешь у ней прекрасную Роксану?
-- Роксану?-- переспросилъ Веръ, серьезно взглянувъ на Бальбиллу, между тѣмъ какъ губы его лукаво улыбались.-- Роксану?... Вѣдь такъ звали, кажется, жену Александра Великаго, которая уже давно умерла, я же интересуюсь только живыми, и если я оторвался отъ веселаго праздничнаго движенія на улицѣ, то это единственно и исключительно потому...
-- Ты возбуждаешь мое любопытство.
-- Только потому, что мое чуткое сердце шептало мнѣ, что я застану здѣсь тебя, моя прелестная Бальбилла.
-- И это ты называешь честнымъ?-- воскликнула поэтесса, ударяя претора по рукѣ своимъ вѣеромъ изъ страусовыхъ перьевъ.-- Послушай-ка, Луцилла, твой супругъ увѣряетъ, что пожаловалъ сюда ради меня.
Преторъ съ упрекомъ взглянулъ на Бальбиллу.
-- Такъ наказываютъ обманщиковъ,-- шепнула она ему и затѣмъ, возвысивъ голосъ, продолжала:
-- Знаешь что, Луцилла?-- Если я не выйду замужъ, такъ это будетъ по винѣ твоего мужа.
-- Да, къ несчастію, я родился для тебя слишкомъ поздно,-- перебилъ ее Веръ, отлично понявъ, что хотѣла сказать дѣвушка.
-- Пожалуйста, не толкуй превратно моихъ словъ,-- вскричала Бальбилла.-- Развѣ можно отваживаться на вступленіе въ бракъ, если рискуешь получить мужа, подобнаго Веру?
-- И какой же мущина,-- возразилъ Веръ,-- будетъ имѣть достаточно храбрости, чтобы соединить свою судьбу съ Бальбиллой, слыша, какъ она строго осуждаетъ безвреднаго почитателя красоты.
-- Супругъ долженъ почитать не красоту вообще, а только ту женщину, которая называется его женой.
-- Весталка!-- засмѣялся Веръ.-- Я накажу тебя, умолчавъ великую тайну, которая касается всѣхъ насъ. Нѣтъ, нѣтъ, я ее не выболтаю, но пожалуйста, жена, возьмись за нее хорошенько и научи ее снисходительности, чтобы будущему счастливому ея обладателю не пришлось уже слишкомъ тяжело.
-- Снисходительности женщинъ учить нечего,-- возразила Луцилла.-- Къ несчастію, намъ часто приходится бывать снисходительными, когда нечего больше дѣлать и милые грѣшники вынуждаютъ насъ прощать то то, то другое.
Веръ отвѣсилъ женѣ своей глубокій поклонъ и поцѣловалъ ея руку.
-- Гдѣ же Юлія?-- спросилъ онъ потомъ.
-- Она спасаетъ овечку отъ волка,-- пошутила Бальбилла.
-- Это ты какъ же прикажешь понимать?
-- Какъ только доложили о тебѣ, она тотчасъ же увела маленькую Роксану въ какое-то потаенное мѣсто.
-- Нѣтъ, нѣтъ,-- прервала поэтессу Луцилла.-- Во внутреннихъ покояхъ дожидаются портные, которые должны приготовить костюмъ для этого миленькаго ребенка. А вотъ взгляни-ка, какой очаровательный букетъ принесла она благородной Юліи. Что же, ты и мнѣ отказываешь въ правѣ услышать твою тайну?
-- Помилуй, скрыть что-нибудь отъ тебя? Могу ли я?...
-- Онъ, должно-быть, очень нуждается въ твоей снисходительности,-- смѣялась Бальбилла.
Преторъ между тѣмъ подошелъ въ женѣ и шепотомъ передалъ ей то, что узналъ отъ Мастора.
Луцилла въ удивленіи всплеснула руками.
-- Ты видишь теперь, какого удовольствія лишилъ тебя злой языкъ,-- воскликнулъ преторъ, снова обращаясь къ поэтессѣ.
-- Развѣ можно быть такимъ мстительнымъ, любезнѣйшій Веръ?-- умоляла послѣдняя.-- Я умираю отъ любопытства.
-- Останься въ живыхъ еще нѣсколько дней, прекрасная Бальбилла,-- возразилъ римлянинъ,-- и причину твоей ранней погибели удастся, вѣроятно, устранить.
-- Погоди же, я съумѣю отомстить,-- воскликнула дѣвушка и погрозила претору пальцемъ.
Луцилла взяла ее подъ руку.
-- Пойдемъ,-- сказала она, удаляясь вмѣстѣ съ ней,-- намъ пора помочь Юліи своимъ совѣтомъ.
-- Идите,-- крикнулъ имъ Веръ въ слѣдъ.-- Мнѣ приходится заключить, что я никому не доставилъ удовольствія своимъ сегодняшнимъ посѣщеніемъ. Кланяйтесь благородной Юліи.
Уходя, онъ бросилъ взглядъ на букетъ, который Арсиноя, получивъ отъ него, такъ скоро подарила другой.
-- Видно подходитъ старость и приходится научиться смиренію,-- со вздохомъ пробормоталъ онъ.