Глава шестая.
Стукъ оружія, достигшій до слуха Аполлодора и его гостей, исходилъ не отъ противниковъ израильтянъ, а отъ римскихъ воиновъ, принесшихъ несчастнымъ избавленіе.
Возвращаясь съ пирушки у ветерановъ, Веръ съ военнымъ трибуномъ двѣнадцатаго легіона и своими британскими рабами проходилъ по Канопской улицѣ, гдѣ и былъ остановленъ осаждавшею домъ Аполлодора толпою.
Преторъ встрѣчался съ этимъ іудеемъ въ пріемной префекта и зналъ его за одного изъ богатѣйшихъ и умнѣйшихъ александрійцевъ.
Посягательство на его имущество привело Вера въ негодованіе, ибо всякое беззаконіе и нарушеніе установленнаго порядка было для него ненавистно и нестерпимо.
Разнузданный, изнѣженный сластолюбецъ сказывался на войнѣ и всюду, гдѣ это требовалось обстоятельствами, человѣкомъ осмотрительнымъ и храбрымъ.
Узнавъ теперь о намѣреніяхъ возбужденной ватаги, онъ тотчасъ перебралъ въ мысляхъ возможныя средства для противодѣйствія имъ.
Тяжелая дверь уже начала уступать частымъ ударамъ, на кровлѣ колоннады уже стояло нѣсколько молодцовъ съ зажженными факелами въ рукахъ.
Минута была рѣшительная, но Веръ, къ счастію, обладалъ способностью думать и дѣйствовать быстро.
Поручивъ своему спутнику, трибуну Люцію Альбину, поспѣшить къ ветеранамъ и привести ихъ на помощь, преторъ велѣлъ своимъ богатырски сложеннымъ рабамъ расчистить ему дорогу до воротъ осажденнаго дома. Въ нѣсколько мгновеній приказаніе его было исполнено; но какъ велико было его удивленіе, когда онъ увидѣлъ императора, стоявшаго въ толпѣ!
Адріанъ въ минуту появленія Вера вырывалъ факелъ изъ рукъ расходившагося портнаго.
Затѣмъ, звучнымъ, далеко слышнымъ голосамъ онъ приказывалъ непривыкшимъ къ императорскимъ повелѣніямъ александрійцамъ отступиться отъ своего безумнаго намѣренія.
Свистки, насмѣшки и брань заглушили голосъ властителя.
Когда Веръ съ рабами достигли того мѣста, гдѣ онъ стоялъ, нѣсколько пьяныхъ египтянъ уже приближались, чтобы наложить руки на непрошеннаго совѣтника.
Преторъ загородилъ имъ дорогу.
-- Зевсъ управляетъ міромъ,-- шепнулъ онъ прежде всего Адріану,-- а защиту еврейскаго дома можетъ предоставить смертнымъ. Черезъ нѣсколько минутъ явятся солдаты.
Потомъ, возвысивъ голосъ, онъ прикрикнулъ:
-- Прочь отсюда софистъ, твое мѣсто въ музеѣ или въ храмѣ Сераписа за своими книгами, а не между разумными людьми! Правъ ли я, македонскіе граждане, или не правъ?
Одобрительный ропотъ поднялся въ отвѣтъ на эти слова и перешелъ въ громкій смѣхъ, когда Веръ, послѣ ухода Адріана, продолжалъ:
-- Онъ носитъ такую же бороду, какъ кесарь, и потому воображаетъ себя порфироносцемъ! Вы хорошо сдѣлали, что отпустили его во-свояси,-- жена и дѣти дожидаются его за ужиномъ.
Веру не разъ приходилось сталкиваться съ простонародьемъ въ разныхъ забавныхъ приключеніяхъ, что научило его обращаться съ нимъ. Еслибъ ему удалось удержать чернь до прибытія солдатъ, дѣло его было бы выиграно.
Адріанъ, гдѣ нужно, бывалъ героемъ; но въ этомъ случаѣ, когда не могло быть и рѣчи о пріобрѣтеніи славы, онъ охотно предоставилъ Веру успокоить народъ.
Какъ только онъ удалился, преторъ приказалъ рабамъ поднять его на своихъ плечахъ.
Его скоро узнали и послышались восклицанія:
-- Сумасбродный, римлянинъ! Преторъ! Коварный Эротъ!
-- Онъ самый, македонскіе граждане, онъ самый!-- отвѣчалъ Веръ.-- Я хочу вамъ разсказать сказку.
-- Слушайте, слушайте!
-- Разнесемъ жидовскую берлогу!
-- Потомъ, потомъ. Дайте говорить коварному Эроту!
-- Я вышибу тебѣ зубы, малый, если ты не замолчишь!-- раздавалось среди шума и гама въ толпѣ.
Любопытство послушать знатнаго вельможу боролось нѣкоторое время съ неимѣвшею разумныхъ основаній яростью народа.
Наконецъ, первое стало побѣждать, волненіе стихло и преторъ началъ:
-- Жилъ-былъ нѣкогда ребенокъ; ему подарили десять барашковъ изъ шерсти,-- знаете, хорошенькія вещички въ родѣ тѣхъ, какими торгуютъ старухи на рынкѣ?...
-- Ломайте дверь!-- Не нужно намъ дѣтскихъ сказокъ!-- Тише!-- Берегитесь, отъ овечекъ римлянинъ перейдетъ еще къ волкамъ!-- Волка не будетъ, будетъ волчиха!-- загудѣла толпа.
-- Не поминайте косматаго дружка,-- сказалъ смѣясь Веръ,-- и слушайте дальше. Мальчуганъ разставилъ своихъ барашковъ рядышкомъ, одного возлѣ другаго. Онъ былъ сыномъ ткача. Есть ля между вами ткачи? Ты, и ты, и ты -- тоже?... Не будь я сыномъ своего отца, я желалъ бы быть александійскимъ ткачомъ. Право! Нечего вамъ смѣяться!... Но вернемся къ своимъ барашкамъ. Хорошенькія животныя были всѣ совершенно бѣлыя; только одно изъ нихъ имѣло безобразныя, черныя пятна и очень не нравилось мальчику. Вотъ онъ и подошелъ къ очагу и поджегъ шерсть маленькаго урода, чтобъ оставить однихъ красивыхъ. Пятнистый барашекъ загорѣлся; но въ ту самую минуту, какъ пламя достигло деревяннаго остова игрушки, въ окно ворвался сквозной вѣтеръ, перекинулъ огонь на другихъ барашковъ и черезъ нѣсколько мгновеній отъ всего стала остался одинъ только пепелъ. Мальчуганъ пригорюнился. "Лучше бы было оставить въ покоѣ гадкаго барашка! Чѣмъ я теперь буду играть?" -- подумалъ онъ и заплакалъ. Но этимъ дѣло не кончилось; пока мальчикъ теръ рукою глаза, пожаръ распространялся все болѣе и болѣе; пламя уничтожило ткацкій станокъ, запасы шерсти, пеньку, готовыя сукна и полотно, потомъ весь домъ его отца, потомъ весь его родной городъ и вмѣстѣ съ нимъ, помнится, и самого мальчика. Теперь, любезные друзья и македонскіе граждане, подумайте хорошенько о томъ, что я говорилъ. У кого изъ васъ есть какое-нибудь добро, тотъ пойметъ смыслъ моей сказки.
-- Ей, вы! Убирайтесь подальше съ вашими факелами!-- заголосила жена угольщика.
-- Онъ правъ: изъ-за одного еврея вы подвергаете опасности цѣлый городъ,-- воскликнулъ сапожникъ.
Безумцы уже бросили нѣсколько зажженныхъ фитилей.
-- Бросьте-ка еще одинъ, такъ я переломаю вамъ ребра, пригрозилъ стоявшимъ на кровлѣ торговецъ пенькой.
-- Правда, нечего съ огнемъ шутить,-- кричалъ портной.-- Выламывайте-ка лучше дверь и тащите сюда еврея!
Предложеніе это вызвало бурныя одобренія и разступившаяся было толпа снова хлынула къ дому израильтянина.
Никто не слушалъ болѣе Вера.
Преторъ быстро спустился съ плечъ поддерживавшихъ его рабовъ и сталъ прямо передъ дверью Аполлодора.
-- Именемъ кесаря, именемъ закона!-- крикнулъ онъ громовымъ голосомъ,-- не прикасайтесь къ этому дому!
Слова римлянина звучали серьезно и повелительно и видъ коварнаго Эрота былъ такой, что шутить съ нимъ въ эту минуту казалось опасно.
Но среди гула многочисленныхъ голосовъ только немногіе ясно разслышали произнесенныя имъ слова. Дерзкій портной осмѣлился даже ухватиться за поясъ претора, чтобы съ помощью товарищей оттащить его отъ двери; но онъ дорого поплатился за свою дерзость: кулакъ Вера съ такою силой опустился ему на темя, что онъ повалился, какъ пораженный молніей. Одинъ изъ британцевъ въ то же время свалилъ на землю колбасника и дѣло неминуемо дошло бы до кровавой схватки, еслибы почти одновременно съ двухъ сторонъ не явилась помощь осаждаемому буйною ватагой римлянину.
Сначала показались ветераны въ сопровожденіи нѣсколькихъ ликторовъ, потомъ старшій сынъ Аполлодора, Веніаминъ, проходившій вмѣстѣ съ своими товарищами по Канопской улицѣ и увидавшій опасность, угрожавшую дому его отца.
Подобно вѣтру, разгонявшему по небу легкія тучки, прорѣзали солдаты толпу, между тѣмъ какъ молодой израильтянинъ, во главѣ товарищей, расточая направо и налѣво удары своимъ тяжелымъ тирсовымъ жезломъ, съ такою отвагой прокладывалъ себѣ дорогу среди пораженнаго паническимъ страхомъ народа, что достигъ одновременно съ ветеранами порога отцовскаго дома.
Ликторы громко постучали въ дверь и, не получивъ отвѣта, принуждены были выломать ее при помощи солдатъ.
Трибунъ и Веръ вошли съ вооруженною стражей въ жилище еврея; за ними слѣдовалъ Веніаминъ съ своими друзьями.
Аполлодоръ и его гости не знали, какъ благодарить претора, особенно когда старая ключница-еврейка, которая при самомъ началѣ смятенія спряталась, дрожа отъ страха, на какомъ-то чердакѣ подъ кровлей и видѣла все происходившее на улицѣ, яркими красками описала подвиги мужественнаго римлянина.
Во время ея разсказа вернулась домой прекрасная дочь Аполлодора, Исмена, и, рыдая отъ волненія, бросилась на шею отцу. Ключница взяла ее за руку и подвела въ Веру.
-- Этотъ благородный господинъ,-- сказала она,-- да будетъ надъ нимъ благословеніе Всевышняго!-- подвергалъ опасности собственную жизнь для нашего спасенія. Каждая дочь Израиля должна бы, какъ я, съ благоговѣніемъ цѣловать этотъ изорванный врагами хитонъ, который передъ очами Господа краше драгоцѣннѣйшаго праздничнаго одѣянія.
Говоря это, старуха притянула къ губамъ своимъ платье претора и хотѣла заставить Исмену сдѣлать то же.
-- Могу ли я дозволить,-- воскликнулъ, улыбаясь, Веръ,-- когда самого себя считаю едва достойнымъ прикосновенія такихъ очаровательныхъ губъ!
-- Поцѣлуй же его, поцѣлуй его!-- убѣждала старуха Исмену.
Преторъ взялъ между руками голову зардѣвшейся дѣвушки и съ далеко неотеческимъ взглядомъ поцѣловалъ ее въ лобъ.
-- Ну, Аполлодоръ,-- сказалъ онъ весело,-- теперь я щедро вознагражденъ за все, что мнѣ удалось сдѣлать для васъ.
-- Но мы, я и первенецъ брата моего,-- воскликнулъ Гамаліилъ,-- не перестанемъ молить, да воздастъ тебѣ великій Богъ отцовъ нашихъ за спасеніе насъ, рабовъ Его.
-- Кто вы такіе?-- спросилъ Веръ, пораженный величественной, напоминавшей древнихъ пророковъ, наружностью старца и воодушевленными, блѣдными чертами его племянника.
Аполлодоръ разсказалъ ему тогда о высокомъ значеніи раввина между своими единовѣрцами,-- значеніи, основанномъ на знаніи закона и толкованіи передаваемаго изъ устъ въ уста тайнаго ученія іудеевъ, Каббалы, а равно и о превосходствѣ Симеона-Бенъ-Іохаи надъ всѣми современными ему астрологами. Онъ упомянулъ о надѣлавшемъ много шуму астрологическомъ сочиненіи молодаго человѣка "Сохаръ" и заключилъ тѣмъ, что племянникъ Гамаліила въ состояніи предсказывать положеніе звѣздъ за нѣсколько ночей впередъ.
Веръ слушалъ Аполлодора все съ большимъ и большимъ вниманіемъ, не сводя при этомъ глазъ съ молодаго человѣка, нѣсколько разъ пытавшагося возражать противъ похвалъ своего гостепріимнаго хозяина.
Преторъ вспомнилъ о приближавшемся днѣ своего рожденія, наканунѣ котораго Адріанъ намѣренъ былъ наблюдать положеніе звѣздъ. Результаты этого наблюденія должны были рѣшить судьбу его жизни.
Суждено ли было этой роковой ночи приблизить его въ высшей цѣли его честолюбивыхъ стремленій или, напротивъ, сдѣлать эту цѣль окончательно недостижимою?
-- Очень радъ,-- сказалъ Веръ, протягивая руку Симеону-Бенъ-Іохаи,-- что встрѣтился съ человѣкомъ, обладающимъ твоимъ авторитетомъ и твоими познаніями. Чего бы я не далъ, чтобы располагать ими хотя на нѣсколько часовъ!
-- Онѣ къ твоимъ услугамъ,-- возразилъ астрологъ.-- Располагай моимъ знаніемъ, моимъ усердіемъ, моимъ временемъ, спрашивай меня, сколько хочешь,-- мы такъ много тебѣ обязаны.
-- Вамъ даже не за что быть мнѣ благодарнымъ,-- перебилъ ученаго преторъ.-- Я познакомился съ вами только послѣ вашего избавленія и, если противился буйству толпы, такъ это не ради какихъ-нибудь людей, а для подержанія порядка и законности.
-- Ты былъ такъ добръ, что защитилъ насъ,-- воскликнулъ Бенъ-Іохаи,-- не будь же настолько жестокъ, чтобъ отвергнуть нашу благодарность.
-- Она дѣлаетъ мнѣ честь, мой ученый другъ! Клянусь всѣми богами, она дѣлаетъ мнѣ честь!-- возразилъ Веръ.-- А вѣдь дѣйствительно, еслибы возможно было... Не будешь ли ты такъ добръ послѣдовать за мной къ бюсту Гиппарха? Съ помощью науки, для которой онъ такъ много сдѣлалъ, ты будешь, можетъ-быть, въ состояніи оказать мнѣ важную услугу.
Собесѣдники удалились отъ присутствовавшихъ и остановились передъ мраморнымъ изображеніемъ великаго астронома.
-- Ты знаешь,-- спросилъ Веръ,-- какимъ образомъ кесарь узнаетъ по звѣздамъ грядущую судьбу людей?
-- Знаю и совершенно точно.
-- Кто сообщилъ тебѣ это?
-- Аквила, ученикъ моего отца.
-- Можешь ли ты вычислить, что скажутъ ему звѣзды въ ночь на тридцатое декабря о судьбѣ человѣка, родившагося въ эту ночь и гороскопъ котораго находится въ моихъ рукахъ?
-- На этотъ вопросъ я могу дать тебѣ только условно-утвердительный отвѣтъ.
-- Что же мѣшаетъ тебѣ отвѣчать безусловно?
-- Непредвидѣнныя явленія на небѣ.
-- Бываютъ ли они часто?
-- Нѣтъ, они наблюдаются скорѣе рѣдко.
-- Можетъ-быть и мое счастье не обыденное... Я прошу тебя вычислить именно такъ, какъ это дѣлаетъ Адріанъ, какую судьбу будетъ въ указанную ночь предвѣщать небо тому, чей гороскопъ завтра на зарѣ доставитъ тебѣ мой рабъ.
-- Для меня будетъ счастіемъ исполнить твое желаніе.
-- Къ какому сроку можешь ты окончить эту работу?
-- Самое позднее -- дня черезъ четыре, а можетъ-быть и раньше.
-- Прекрасно. Еще одинъ вопросъ: считаешь ли ты меня за человѣка мужественнаго въ полномъ значеніи слова?
-- Безъ сомнѣнія; иначе имѣлъ ли бы я основаніе быть тебѣ благодарнымъ?
-- Въ такомъ случаѣ ты сообщишь мнѣ все, даже самое неожиданное, самое ужасное, что другимъ могло бы отравить жизнь. Все, что прочтешь ты въ звѣздной книгѣ -- и великое и малое, и доброе и худое -- должно быть мнѣ извѣстно.
-- Я не утаю отъ тебя ни малѣйшаго указанія.
Преторъ еще разъ крѣпко пожалъ нѣжную, изящную руку
Бенъ-Іохаи и простился съ хозяиномъ дома.
Аполлодоръ съ своими гостями и дѣтьми проводилъ римлянина до воротъ. Между провожавшими не было только молодаго Веніамина. Засѣдая съ друзьями въ столовой отца, онъ, въ благодарность за оказанную ему помощь, угощалъ ихъ благороднымъ виномъ.
Ликованіе и пѣсни пировавшихъ раздавались по всему дому.
Гамаліилъ пожалъ плечами.
-- Они благодарятъ Бога отцовъ нашихъ на александрійскій ладъ,-- сказалъ онъ, обращаясь въ Аполлодору.
На улицѣ, куда между тѣмъ вышелъ, сопутствуемый стражей, Веръ, спокойствіе было уже водворено и главные зачинщики волненія арестованы. Тишина нарушалась только тяжелыми шагами ликторовъ и солдатъ, прохаживавшихся въ полномъ вооруженіи передъ домомъ богатаго еврея.