ЭПИЛОГЪ.
Стоитъ конецъ іюня 1807 года. Уже съ полчаса, какъ мастерскія на лѣсномъ дворѣ Адама Бида, бывшаго Бурджа, закрыты, и теплое лѣтнее вечернее солнышко освѣщаетъ уютный домикъ съ желтыми стѣнами и соломенной крышей совершенно такъ-же, какъ освѣщало его девять лѣтъ тому назадъ, въ тотъ іюньскій вечеръ, когда мы въ первый разъ увидѣли Адама, и когда онъ относилъ ключи въ этотъ домъ.
Вотъ изъ него выходитъ нѣкто, хорошо намъ знакомый. Это женщина. Она всматривается въ даль, прикрывъ рукою глаза, потому что лучи вечерняго солнца, падающіе на ея бѣлый чепецъ безъ всякой отдѣлки и на ея свѣтлорусые волосы, все еще ослѣпительно ярки. Но вотъ она отвернулась отъ солнца и смотритъ въ дверь домика. Теперь намъ хорошо видно это милое блѣдное лицо; оно почти не измѣнилось, только немного пополнѣло подъ стать фигурѣ, которая тоже сдѣлалась болѣе солидной, хотя смотритъ все еще легкой и подвижной въ этомъ простомъ черномъ костюмѣ.
-- Я его вижу, Сетъ,-- сказала Дина, заглянувъ въ домъ. Пойдемъ ему на встрѣчу. Поди сюда, Лизбета, идемъ вмѣстѣ съ мамой.
Въ отвѣтъ на этотъ призывъ изъ дома сейчасъ-же выбѣжала хорошенькая четырехлѣтняя дѣвочка съ свѣтлорусыми волосами и сѣрыми глазами, подбѣжала къ матери и взяла ее за руку.
-- Идемъ-же дядя, Сетъ,-- сказала Дина.
-- Сейчасъ, сейчасъ, вотъ и мы,-- отвѣтилъ голосъ Сета изъ глубины дома, и вслѣдъ за тѣмъ онъ появился самъ, нагибаясь въ дверяхъ, ибо въ настоящую минуту онъ выше своего обыкновеннаго роста на цѣлую голову черноволосаго, здороваго двухлѣтняго мальчугана, своего племянника, который собственно и былъ главной причиной промедленія, потребовавъ, чтобы дядя Сетъ посадилъ его къ себѣ на плечи.
-- Ты-бы лучше взялъ его на руки, Сетъ,-- замѣтила Дина, съ любовью глядя на своего черноглазаго сына, такъ онъ тебя только стѣсняетъ.
-- Нѣтъ, нѣтъ, Адди любить кататься на мнѣ; отчего-же не доставить ему иногда этого удовольствія?
Въ отвѣтъ на эту любезность Адди принялся отбивать пятками дробь на груди дяди Сета съ многообѣщающей силой. Впрочемъ, идти рядомъ съ Диной и позволять себя тиранить дѣтямъ Адама и Дины было лучшимъ земнымъ счастьемъ дяди Сета.
-- Гдѣ-же ты его видѣла? спросилъ Сетъ, когда они вышли въ ближайшее поле.-- Я его нигдѣ не вижу.
-- Я видѣла только его шляпу и плечи вонъ тамъ, на большой дорогѣ, за изгородью. Вонъ онъ опять.
-- Да, ужъ на тебя можно положиться, когда надо его гдѣ-нибудь высмотрѣть,-- замѣтилъ Сетъ съ улыбкой.-- Ты точно наша бѣдная мама. Она, бывало, вѣчно выглядываетъ, какъ-бы не прозѣвать своего Адама, и всегда первая увидитъ его, даромъ что глаза у нея были плохи.
-- Однако онъ засидѣлся дольше, чѣмъ думалъ,-- сказала Дина, вынимая изъ маленькаго бокового кармана часы Артура и поглядѣвъ на нихъ. Теперь уже семь.
-- Еще-бы! Мало-ли о чемъ имъ надо было поговорить. Я думаю, обоихъ сильно должна была взволновать эта встрѣча. Вѣдь они не видѣлись восемь лѣтъ.
-- Да. Адамъ нынѣ съ утра взволновался, представляя себѣ, какую перемѣну онъ, вѣроятно, найдетъ въ этомъ бѣдномъ молодомъ человѣкѣ. Восемь лѣтъ вѣдь не шутка, а тутъ еще эта болѣзнь, которую онъ перенесъ. Я думаю, смерть бѣдной изгнанницы, когда та была уже на пути на родину, страшно его огорчила.
-- Смотри, Адди,-- сказалъ Сетъ, перехватывая мальчугана за ножки и взявъ его на руки:-- вонъ папа идетъ, видишь? вонъ онъ, у изгороди.
Дина ускорила шаги, а маленькая Лизбета бѣгомъ пустилась впередъ и, подбѣжавъ къ отцу, обхватила его за ногу. Адамъ погладилъ ее по головкѣ, приподнялъ съ земли и поцѣловалъ; но когда онъ подошелъ ближе, Дина, сейчасъ-же увидѣла, что онъ очень взволнованъ, и молча взяла его подъ руку.
-- Ну что, малышъ, взять тебя на руки?-- сказалъ Адамъ, пытаясь улыбнуться, когда сынишка протянулъ къ нему руки, готовый, съ чисто дѣтскимъ вѣроломствомъ, измѣнить дядѣ Сету, какъ только увидѣлъ передъ собою болѣе дорогое лицо.
-- Очень тяжелое это было свиданіе для меня, Дина,-- сказалъ наконецъ Адамъ, когда они двинулись къ дому.
-- Онъ очень измѣнился?-- спросила она
-- Какъ тебѣ сказать? и да, и нѣтъ. Я-бы узналъ его повсюду, хотя цвѣтъ лица у него сталъ совсѣмъ другой, и вообще онъ смотритъ больнымъ. Впрочемъ доктора увѣряютъ, что на родинѣ онъ скоро поправится. Онъ, въ сущности, совершенно здоровъ; это только лихорадка такъ его истощила. Но говоритъ онъ и улыбается совсѣмъ, какъ прежде, когда онъ былъ маленькимъ мальчикомъ. Просто удивительно, какъ мало измѣнилась его улыбка.
-- Я никогда не видѣла, какъ онъ улыбается,-- замѣтила Дина.
-- Завтра увидишь, сказалъ Адамъ. Онъ первымъ дѣломъ спросилъ про тебя, какъ только улеглось первое волненіе встрѣчи и мы были въ состояніи говорить. Опрашивалъ перемѣнилась-ли ты, и говоритъ, что помнитъ твое лицо, точно видѣлъ его вчера, Я сказалъ ему: "нѣтъ, не перемѣнилась," -- продолжалъ Адамъ, съ любовью заглядывая въ обращенные къ нему милые глаза, "только немного пополнѣла", на что ты имѣешь полное право послѣ семи лѣтъ замужества. Тогда онъ спросилъ, можно-ли ему зайти завтра повидаться съ тобой. "Я хочу ей сказать", говоритъ, "какъ много я о ней думалъ всѣ эти годы".
-- Сказалъ ты ему, что я всегда носила его часы?
-- Да, и мы много о тебѣ говорили; онъ увѣряетъ, что никогда не встрѣчалъ женщины, хоть сколько-нибудь похожей на тебя. Говоритъ: "я, кажется, сдѣлаюсь методистомъ, если услышу когда-нибудь, какъ она проповѣдуетъ". Но я ему сказалъ, что этого не можетъ случиться, такъ какъ совѣтъ общины запретилъ женщинамъ проповѣдывать и ты давно отъ этого отказалась, развѣ иной разъ пойдешь побесѣдовать съ людьми гдѣ нибудь на дому.
-- Да, ужасная глупость это запрещеніе, сказалъ Сетъ, будучи не въ силахъ воздержаться, чтобы не сдѣлать замѣчаніе по этому поводу. И если-бы Дина смотрѣла на вещи такъ же, какъ я, мы бы съ ней отложились отъ веслеянцевъ и присоединились къ такой общинѣ, гдѣ не стѣсняютъ свободы совѣсти.
-- Нѣтъ, нѣтъ, голубчикъ, Дина была права, подчинившись этому правилу,-- проговорилъ Адамъ.-- Нѣтъ такого разумнаго правила, которое кого-нибудь не стѣсняло-бы. Большинство женщинъ приноситъ своими проповѣдями больше вреда, чѣмъ пользы: не всякая надѣлена такимъ умомъ и даромъ слова, какъ Дина. И Дина это поняла и рѣшила подать примѣръ повиновенія; къ тому же, запрещеніе проповѣдовать не лишаетъ ее возможности учить людей иными путями. Нѣтъ, я вполнѣ раздѣляю ея мнѣніе и совершенно одобряю ея образъ дѣйствій.
Сетъ промолчалъ. Это былъ предметъ разговора, всегда вызывавшій споръ между братьями, и потому его вообще избѣгали, и Дина, желая съ ними покончить какъ можно скорѣе, сказала:
-- Адамъ, ты не забылъ передать полковнику Донниторну порученіе дяди и тетки?
-- Нѣтъ, не забылъ; послѣ завтра они съ мистеромъ Ирвайномъ будутъ у нихъ. Мистеръ Ирвайнъ пришелъ какъ разъ въ ту минуту, когда у насъ былъ объ этомъ разговоръ, и объявилъ, что завтра онъ не позволитъ полковнику видѣться ни съ кѣмъ, кромѣ тебя; онъ говоритъ и, по моему, онъ правъ, что свиданіе со столькими старыми друзьями въ одинъ и тотъ-же день можетъ слишкомъ сильно его взволновать. "Прежде всего, Артуръ, вы должны совершенно оправиться и окрѣпнуть", сказалъ онъ; "теперь это должно быть вашей первой заботой, а затѣмъ можете дѣлать все, что вамъ заблагоразсудится. Но до тѣхъ поръ, такъ и знайте, вы будете подъ опекой у вашего стараго воспитателя". Еслибы ты видѣла, какъ счастливъ мистеръ Ирвайнъ, что Артуръ наконецъ вернулся домой!
Адамъ немного помолчалъ и потомъ продолжалъ:
-- Первая минута свиданія была очень тяжела. Онъ ничего не зналъ о бѣдной Гетти, пока мистеръ Ирвайнъ не встрѣтилъ его въ Лондонѣ: письма до него не доходили во время пути. Первое, что онъ сказалъ мнѣ, когда мы поздоровались, было: "Я никогда ничего не могъ для нея сдѣлать, Адамъ; ей суждено было прожить достаточно долго, чтобы до дна испить чашу страданій... А я такъ мечталъ о томъ времени, когда я буду наконецъ въ состояніи что-нибудь для нея сдѣлать! По вы были правы, когда сказали мнѣ однажды: "Есть зло, котораго ничѣмъ не поправишь".
-- А вонъ идутъ къ намъ мистеръ и мистрисъ Пойзеръ,-- сказалъ Сетъ.
-- А вѣдь и въ самомъ дѣлѣ они!-- сказала Дина.-- Бѣги, Лизбета, бѣги скорѣй къ тетѣ Пойзеръ... Ступай домой, Адамъ, отдохни: тяжелый сегодня выдался день для тебя.