ГЛАВА LI.
ВОСКРЕСНОЕ УТРО.
Легкая простуда Лизбеты была не настолько серьезна, чтобы удержать у нея Дину на вторую ночь: скоро она должна была разстаться съ Большой Фермой и хотѣла послѣдніе дни побыть съ теткой. Такимъ образомъ, на второй день, вечеромъ, двумъ друзьямъ пришлось проститься -- "надолго!" сказала Дина, такъ какъ она сообщила Лизбетѣ о своемъ рѣшеніи.
-- Значитъ навсегда; больше я тебя не увижу, сказала на это Лизбета.-- Надолго! Мнѣ и жить-то осталось недолго! Когдя я заболѣю, тебя здѣсь не будетъ; я такъ и умру, не увидѣвъ тебя.
Такова была основная нота всѣхъ ея жалобъ, не прекращавшихся весь день: Адама не было дома, и она могла позволись себѣ эту маленькую вольность. Она въ конецъ измучила бѣдную Дину, безпрестанно возвращаясь все къ тому-же вопросу,-- зачѣмъ ей уѣзжать,-- и не хотѣла слышать никакихъ резоновъ, называя ихъ капризомъ и упрямствомъ. Но еще больше изводила она ее своими сѣтованіями на ту тему, что "отчего-бы ей не выйти замужъ за одного изъ мальчиковъ и не сдѣлаться ея дочерью?"
-- Ты не хочешь быть женой Сета, говорила она; можетъ быть, онъ не довольно уменъ для тебя; но я знаю, онъ былъ-бы тебѣ добрымъ мужемъ. И руки у него золотыя: какъ ловко онъ управляется съ хозяйствомъ за меня, когда я больна! А библіи и всѣ эти церковныя чтенія онъ любитъ не меньше, чѣмъ ты. Но, можетъ быть, тебѣ пришелся-бы больше по душѣ такой мужъ, который не былъ-бы такъ похожъ на тебя. Извѣстное дѣло: бѣгущій ручей въ дождѣ не нуждается. Адамъ,-- вотъ кто былъ-бы тебѣ подъ пару. Ужъ я знаю, что такъ. И я думаю, онъ могъ-бы тебя полюбить, если-бы ты только осталась. Но съ нимъ надо время,-- разомъ онъ не поддастся: его, какъ желѣзный брусъ, не согнешь, покуда онъ самъ не согнется, въ какую сторону захочетъ. А ужъ какой-бы вышелъ изъ него мужъ! Уменъ, всѣ его уважаютъ,-- завидный мужъ для всякой жены, будь она хоть принцесса. Да и онъ любилъ-бы жену, какъ рѣдко кто любитъ. У меня, у его матери, и то становится свѣтло на душѣ, когда онъ только ласково на меня взглянетъ.
Дина старалась ускользнуть отъ проницательныхъ взглядовъ и разспросовъ Лизбеты, придумывая себѣ всевозможныя занятія по хозяйству. Такимъ образомъ, за цѣлый день она почти не присѣла, а вечеромъ, какъ только Сетъ вернулся домой, она надѣла шляпу и собралась уходить. Ее очень взволновало прощанье; но еще больше была она растрогана, когда, выйдя въ поле и обернувшись назадъ, увидѣла старуху, которая все еще стояла у дверей и смотрѣла ей вслѣдъ,-- смотрѣла, вѣроятно, до тѣхъ поръ, пока фигура Дины не обратилась для ея старыхъ, ослабѣвшихъ глазъ въ едва замѣтную черную точку. "Да пребудетъ съ ними Богъ мира и любви!" прошептала Дина, обернувшись назадъ въ послѣдній разъ передъ поворотомъ дороги. "И да ниспошлетъ Онъ имъ радость, какъ въ свое время ниспослалъ скорбь. Воздай имъ, Господи, за тѣ годы, въ которые они видѣли зло. Ты указуешь мнѣ разстаться съ ними: да будетъ воля Твоя!"
Лизбета наконецъ вернулась въ домъ и присѣла въ мастерской рядомъ съ Сетомъ, который былъ занятъ прилаживаніемъ точеныхъ частей рабочей шкатулки, принесенной имъ съ собой изъ деревни, и предназначавшейся въ подарокъ Динѣ передъ отъѣздомъ.
-- Въ воскресенье утромъ ты еще увидишь ее прежде, чѣмъ она уѣдетъ,-- были первыя слова Лизбеты.-- Если-бы ты былъ на что-нибудь годенъ, ты привелъ-бы ее съ собой вечеркомъ, чтобы я могла еще разъ взглянуть на нее.
-- Нѣтъ, мама, ничего объ этомъ и толковать: Дина и сама-бы пришла, если-бы считала это нужнымъ. Она думаетъ, что новое прощанье только хуже разстроитъ тебя.
-- Я знаю, намъ и прощаться было-бы не зачѣмъ, если-бы Адамъ полюбилъ ее и женился на ней; но у насъ все и всегда дѣлается наперекоръ,-- сказала Лизбета съ неожиданнымъ взрывомъ досады.
Сетъ покраснѣлъ, бросилъ работать и посмотрѣлъ на мать.
-- Послушай, мама,-- она что-нибудь тебѣ говорила объ этомъ?-- спросилъ онъ тихимъ голосомъ.
-- Говорила! конечно, нѣтъ. Это только мужчины никогда ничего не видятъ; имъ все надо разжевать и въ ротъ положить.
-- Но если такъ, то почему-же ты это думаешь, мама? Съ чего это пришло тебѣ въ голову?
-- Дѣло вовсе не въ томъ, съ чего это пришло мнѣ въ голову. Я еще, слава Богу, не совсѣмъ поглупѣла и не могу не видѣть, что дѣлается у меня подъ носомъ. Я такъ-же вѣрно знаю, что она его любитъ, какъ знаю, что воздухъ входить черезъ эту открытую дверь. И онъ бы женился на ней, если-бы зналъ, что она его любитъ; но онъ никогда и не подумаетъ догадаться, если его не надоумитъ какой-нибудь добрый человѣкъ.
Догадка матери насчетъ чувствъ Дины къ Адаму не удивила Сета: та мысль, что Дина, можетъ быть, любитъ Адама, не была для него новой мыслью; но послѣднія слова матери встревожили его: онъ испугался, какъ-бы она не вздумала заговорить объ этомъ съ Адамомъ. Въ чувствахъ Дины Сетъ не былъ увѣренъ; но думалъ, что онъ знаетъ чувства Адама.
-- Нѣтъ, мама, нѣтъ,-- сказалъ онъ рѣшительно; нельзя говорить объ этомъ съ Адамомъ; ты должна выкинуть эту мысль. Ты не вправѣ вмѣшиваться въ дѣла Дины, разъ она ничего не говорила тебѣ о своихъ чувствахъ; да и Адаму это было-бы только непріятно. Къ Динѣ онъ очень привязанъ и очень ей благодаренъ, но у него и въ помышленіи нѣтъ жениться на ней, да, я думаю, и Дина наврядъ-ли бы за него вышла. Я думаю, она никогда не выйдетъ замужъ.
-- Ну да. ты такъ думаешь потому, что она отказала тебѣ,-- замѣтила съ досадой Лизбета. Все равно за тебя она не выйдетъ: значитъ ты сдѣлалъ-бы лучше, если-бы пожелалъ счастья брату.
Эти слова обидѣли Сета.
-- Мама,-- сказалъ онъ съ упрекомъ,-- не говори этого, не будь несправедлива ко мнѣ. Я былъ-бы такъ же счастливъ имѣть ее сестрой, какъ ты -- дочерью. Меньше всего въ этомъ случаѣ я думаю о себѣ, и мнѣ будетъ очень больно, если ты еще когда-нибудь это скажешь
-- Ну хорошо, хорошо; только и ты меня не серди,-- не говори, что этого нѣтъ, когда я знаю, что есть.
-- Но и ты. мама, будешь неправа относительно Дины, если скажешь Адаму то, что ты думаешь. Изъ этого не вый детъ добра: Адаму будетъ только непріятно и неловко, если онъ не чувствуетъ къ ней того-же, что она къ нему. А я вполнѣ убѣжденъ, что ничего подобнаго онъ не чувствуетъ
-- Убѣжденъ! Ужъ лучше молчалъ-бы, когда ничего не смыслишь въ этихъ вещахъ. А зачѣмъ-бы, спрашивается, ему такъ часто ходить къ Пойзерамъ, если-бы ему не хотѣлось видѣть ее? Прежде онъ бывалъ у нихъ вдвое рѣже. Можетъ быть онъ и самъ не знаетъ, что она ему такъ нужна. Развѣ онъ знаетъ, что я кладу соль ему въ похлебку? А вѣдь, небось, сейчасъ замѣтитъ, если я подамъ безъ соли. Конечно, ему никогда не придетъ въ голову жениться, если его не навести на эту мысль, и если-бы ты хоть сколько-нибудь любилъ свою мать, ты надоумилъ-бы его и не допустилъ-бы ее уѣхать, зная, что она успокоитъ меня на старости лѣтъ, пока я не лягу подъ бѣлый кустъ, рядомъ съ моимъ старикомъ.
-- Нѣтъ, мама, не думай, что я тебя не люблю; но я бы поступилъ противъ совѣсти, если-бы взялъ на себя говорить о чувствахъ Дины. И кромѣ того мнѣ кажется, что вообще заговаривать съ Адамомъ о женитьбѣ значило-бы обидѣть его; совѣтую и тебѣ этого не дѣлать. Не говорю уже о томъ, что ты могла ошибиться и насчетъ чувствъ самой Дины; судя по тому, что она сказала мнѣ въ прошлое воскресенье, я увѣренъ, что она совсѣмъ не думаетъ о замужествѣ.
-- Ахъ, Боже мой! И ты, какъ всѣ,-- лишь-бы спорить! Я знаю, будь это что-нибудь такое, чего-бы мнѣ не хотѣлось, все было-бы сдѣлано живой рукой.
Тутъ Лизбета поднялась со скамьи и вышла изъ мастерской, оставивъ Сета въ большой тревогѣ насчетъ того, какъ-бы она и впрямь не смутила Адама, заговоривъ съ нимъ о Динѣ. Впрочемъ, онъ скоро успокоился, вспомнивъ, что все послѣднее время съ того дня, когда Адама постигло его горя, мать была очень осторожна и деликатна съ нимъ во всемъ, что касалось его чувствъ, и что едва-ли она отважится заговорить съ нимъ о такомъ щекотливомъ предметѣ. Да даже если бы это и случилось, онъ надѣялся, что братъ не обратитъ вниманія на ея слова.
Сетъ бытъ правъ, разсчитывая, что страхъ передъ сыномъ послужитъ нѣкоторой уздой для языка Лизбеты. Къ тому-же въ теченіе послѣдующихъ трехъ дней промежутки времени, когда ей представился случай поговорить съ Адамомъ, были такъ коротки, что она даже подвергалась особенно сильному искушенію. Но въ долгіе часы одиночества мысли ея такъ настойчиво возвращались къ ея завѣтной мечтѣ -- возможности брака Дины съ Адамомъ,-- что пріобрѣли наконецъ ту степень напряженности, когда мысль уже нельзя обуздать, когда ей становится не подъ силу таиться, и она каждую минуту можетъ прорваться наружу. И вотъ, въ воскресенье утромъ, когда Сетъ ущелъ въ Треддльстонъ, въ часовню, удобный случай представился.
Воскресенье было для Лизбеты самымъ счастливымъ днемъ въ недѣлѣ: такъ какъ служба въ Гейслопской церкви начиналась только послѣ полудня, то Адамъ цѣлое утро былъ дома и проводилъ время за чтеніемъ,-- занятіе, которое Лизбета не считала особенно важнымъ и потому осмѣливалась прерывать. Въ этотъ день она всегда стряпала къ обѣду что-нибудь получше,-- очень часто для себя и для Адама, потому-что Сетъ большею частью пропадалъ на весь день,-- пріятный запахъ говядины, жарившейся на свѣтломъ огонькѣ въ чистенькой кухнѣ, мирное тиканье часовъ, какимъ оно всегда бываетъ въ воскресные дни,-- ея любимецъ Адамъ, сидящій въ своемъ праздничномъ платьѣ возлѣ нея, за книгой, такъ что она каждую минуту могла подойти погладить его по головѣ и встрѣтить въ отвѣтъ ласковый взглядъ и улыбку, при чемъ Джипъ всегда ревновалъ и всякій разъ старался просунуть морду между нею и сыномъ,-- все это составляло земной рай бѣдной Лизбеты.
По воскресеньямъ Адамъ чаще всего читалъ свою большую библію съ картинками, и въ это утро она лежала передъ нимъ на сосновомъ столѣ, въ кухнѣ, гдѣ онъ сидѣлъ, несмотря на то, что тамъ было очень жарко отъ печки: онъ зналъ, что матери пріятно видѣть его около себя, а воскресенье было единственнымъ днемъ въ недѣлѣ, когда онъ могъ доставлять ей это удовольствіе. Я думаю, вамъ тоже было-бы пріятно взглянуть на Адама за его библіей. По буднямъ онъ никогда ея не раскрывалъ, такъ что чтеніе библіи было для него по истинѣ праздничнымъ чтеніемъ, замѣнявшимъ ему историческія и біографическія книги и произведенія поэзіи. Обыкновенно онъ сидѣлъ, заложивъ одну руку за бортъ жилета, между тѣмъ какъ другая была на-готовѣ перевернуть листа, и интересно было наблюдать за смѣной выраженій на его лицѣ въ такія минуты. То вдругъ губы у него начинали шевелиться, какъ будто онъ собирался заговорить (это случалось тогда, когда онъ читалъ чью-нибудь рѣчь и представляя себѣ, что онъ самъ могъ-бы сказать ее,-- предсмертную рѣчь Самуила къ народу, или что-нибудь въ этомъ родѣ; то брови его приподымались слегка, а углы губъ опускались съ выраженіемъ скорбнаго сочувствія въ такихъ трогательныхъ мѣстахъ, какъ, напримѣръ, встрѣча Исаака съ сыномъ. Когда онъ читалъ Новый Завѣтъ, лицо его принимало торжественное выраженіе; онъ одобрительно кивалъ головой, его свободная рука невольно поднималась и опять падала такимъ-же безсознательнымъ движеніемъ. А иногда, когда онъ углублялся въ апокрифическія книги, которыя очень любилъ, рѣзкія слова сына Сирахова вызывали довольную улыбку на его лицо, хотя по нѣкоторымъ вопросамъ онъ позволялъ себѣ не соглашаться съ апокрифическими писателями, ибо Адамъ, какъ и подобаетъ доброму церковнику, былъ хорошо знакомъ со всѣми тезисами своей вѣры.
Лизбета, въ свои свободныя минуты между стряпней, усаживалась противъ сына и не спускала съ него глазъ, пока наконецъ желаніе приласкать его и обратить на себя его вниманіе становилось такъ сильно, что она уже не могла утерпѣть и подходила къ нему. Въ это утро Адамъ читалъ Евангеліе отъ Матѳея, и мать уже нѣсколько минутъ стояла подлѣ него, нѣжно поглаживая его густые, въ этотъ день особенно блестящіе волосы и поглядывая на раскрытую страницу большой книги въ безмолвномъ изумленіи передъ тайной испещрявшихъ ее буквъ. Старуха позволила себѣ продлить свою ласку потому, что когда она подошла къ сыну, онъ откинулся на спинку стула, съ любовью посмотрѣлъ на нее и сказалъ: "Какой у тебя сегодня здоровый и счастливый видъ, мама!.. Смотри, смотри! Джипъ ревнуетъ: положительно онъ не выноситъ мысли, что я могу любить тебя больше, чѣмъ его". Лизбета промолчала, потому-что ей ужъ слишкомъ многое хотѣлось сказать. Тѣмъ временемъ Адамъ дочиталъ страницу до конца и перевернулъ листъ; на новой страницѣ оказалась картинка -- ангелъ, сидящій на большомъ камнѣ у гроба Христа. Эта картинка была особенно памятна Лизбетѣ, потому-что она вспомнила про нее, когда въ первый разъ увидѣла Дину, и едва успѣлъ Адамъ перевернуть страницу и слегка приподнять книгу, чтобы мать могла лучше разсмотрѣть ангела, какъ она вскрикнула: "это она -- Дина, какъ живая!"
Адамъ улыбнулся и, вглядѣвшись внимательнѣе въ лицо ангела, сказалъ:
-- Правда, есть сходство; только Дина, по-моему, лучше.
-- Такъ отчего-же, если ты находить ее такою хорошенькой.-- отчего ты не любить ее?
Адамъ съ удивленіемъ взглянулъ на мать.
-- Почему-же ты думаешь, что я ее не люблю?
-- А къ чему послужитъ, еслибы даже ты ее и любилъ,-- сказала Лизбета, пугаясь собственной смѣлости, но чувствуя, что ледъ сломанъ, и потокъ долженъ прорваться, все равно, какой-бы онъ потомъ ни надѣлалъ бѣды,-- къ чему это послужитъ, когда она будетъ за тридцать миль отъ тебя? Если бы ты любилъ ее, какъ слѣдуетъ, ты не допустилъ-бы ее уѣхать отъ насъ.
-- Какое-же я имѣю право мѣшать ей въ томъ, что она считаетъ для себя лучшимъ?-- сказалъ Адамъ, поглядывая на книгу съ такимъ видомъ, какъ будто онъ собирался читать.
Онъ предчувствовалъ, что сейчасъ начнутся безконечныя жалобы, которыя не могутъ ни къ чему привести. Тогда Лизбета опустилась на стулъ противъ него и сказала:
-- Но она не сочла-бы этого лучшимъ для себя, еслибъ не твое упорство.
Лизбета еще не отваживалась идти дальше такихъ туманныхъ намековъ.
-- Мое упорство, мама?-- переспросилъ Адамъ, взглянувъ на нее съ новой тревогой.-- Но что-же я сдѣлалъ? Что ты хочешь сказать?
-- Только то, что ты ничего не видишь, ни о чемъ не думаешь, кромѣ своихъ счетовъ да книгъ,-- отвѣчала Лизбета почти со слезами.-- Ужъ не думаешь-ли ты всю жизнь такъ прожить? Вѣдь ты не изъ дерева. Что ты будешь дѣлать, когда я умру, и некому будетъ о тебѣ позаботиться, некому даже сварить тебѣ похлебку на завтракъ?
-- Послушай, мама, въ чемъ дѣло?-- сказалъ съ нетерпѣніемъ Адамъ, которому, наконецъ, надоѣло это причитанье.
Я ровно ничего не понимаю. Развѣ я еще не все дѣлаю, что ты хочешь, и что въ моей власти?
-- Конечно, не все. Ты могъ-бы такъ устроить, чтобы облегчить мою старость,-- чтобы у меня былъ человѣкъ, который присмотрѣлъ-бы за мной, когда я больна, который бы заботился обо мнѣ.
-- Но кто-же виноватъ, мама, что у тебя нѣтъ помощницы въ домѣ? Ужъ никакъ не я. Я тебѣ объ этомъ тысячу разъ говорилъ. Насъ эта издержка не раззорила-бы, да и для всѣхъ было-бы покойнѣе со служанкой.
-- Сколько-бы ты ни говорилъ о служанкѣ, это ни къ чему не поведетъ, Какая-нибудь чужая дѣвчонка изъ деревни или изъ Треддльстона, которой я и въ глаза-то никогда не видала! Да я скорѣе лягу въ гробъ живая, чѣмъ допущу, чтобы наемная служанка обряжала меня послѣ смерти.
Адамъ промолчалъ и взялся за книгу. Это былъ самый рѣзкій протестъ, какой онъ могъ себѣ позволить по отношенію къ матери въ такой день, какъ воскресенье. Но Лизбета зашла слишкомъ далеко, чтобы остановиться, не договоривъ до конца и, помолчавъ съ минуту, опять начала:
-- Ты-бы и самъ легко могъ догадаться, кого я хотѣла бы имѣть подлѣ себя. Въ нашемъ приходѣ, кажется, не такъ ужъ много людей, къ которымъ-бы я засылала гонцовъ съ просьбой меня навѣстить. Вспомни, сколько разъ тебѣ приходилось ходить за ней самому.
-- Я знаю, мама, ты говоришь о Динѣ. Но напрасно ты забрала себѣ въ голову то, что неисполнимо. Еслибы даже Дина захотѣла остаться въ Гейслопѣ, она едва-ли соглаеилась-бы уйти отъ тетки, гдѣ на нее смотрятъ, какъ на родную дочь, и гдѣ, во всякомъ случаѣ, ее удерживаютъ гораздо болѣе крѣпкія привязанности, чѣмъ ея привязанность къ намъ. Конечно, еслибы она вышла за Сета, это было-бы большое счастье для насъ, но не все въ жизни складывается такъ, какъ намъ хочется, и тебѣ придется примириться съ мыслью обходиться безъ Дины.
-- Нѣтъ, я не могу съ этимъ примириться, когда вижу, что она какъ будто нарочно создана для тебя, и ничто на свѣтѣ не заставитъ меня отказаться отъ мысли, что Богъ послалъ ее на землю именно для тебя. Что-жъ такое, что она методистка? Можетъ быть съ замужествомъ эта ея фантазія пройдетъ:
Адамъ откинулся на спинку стула и молча смотрѣлъ на мать. Теперь онъ понималъ, куда она гнула съ самаго начала ихъ разговора. Это было такое безразсудное, неосуществимое требованіе, какихъ до сихъ поръ она еще не предъявляла; но высказанная ею новая мысль все-таки взволновала его. Во всякомъ случаѣ, прежде всего надо было, пр возможности, скорѣе заставить ее забыть эту мысль.
-- Мама,-- заговорилъ онъ серьезно,-- ты говоришь не подумавъ. Пожалуйста никогда больше не повторяй мнѣ подобныхъ вещей. Что пользы толковать о томъ, чего никогда не можетъ случиться! Дина не хочетъ выходить замужъ; она твердо рѣшила идти совершенно другою дорогой.
-- Еще-бы!-- сказала съ досадой Лизбета,-- мудрено хотѣть выдти замужъ, когда тотъ, за кого-бы ты вышла, тебя не беретъ. Я и сама весь вѣкъ осталась-бы въ дѣвкахъ, если-бы твой отецъ не женился на мнѣ; а Дина любитъ тебя нисколько не меньше, чѣмъ я когда-то любила моего бѣднаго Тіаса.
Вся кровь бросилась въ лицо Адаму, и нѣсколько и нутъ онъ не вполнѣ сознавалъ, гдѣ онъ: и мать, и кухня все исчезло изъ его глазъ; онъ видѣлъ передъ собой только лицо Дины, обращенное къ нему. Въ немъ какъ будто воскресла умершая радость. Но онъ скоро пробудился отъ этого волшебнаго сна (пробужденіе было очень печальное). Безразсудно было-бы съ его стороны вѣрить матери: то, что она сказала, навѣрно не имѣло ни малѣйшаго основанія. И онъ высказалъ ей свои сомнѣнія въ очень рѣзкихъ словахъ быть можетъ потому, что ему хотѣлось заставить ее привести доказательства, если они у нея были.
-- Зачѣмъ ты говоришь такія вещи, мама, не имѣя на то никакихъ основаній? Вѣдь ты не знаешь ничего такого, что давало-бы тебѣ право такъ говорить.
-- Не знаю?-- Да. Но вѣдь это все равно, какъ съ погодой: я не знаю ничего такого, что давало бы мнѣ право сказать, перемѣнится она или нѣтъ, но я съ утра чувствую, когда она должна перемѣниться. Сета она не любитъ, вѣдь такъ? И не хочетъ идти за него? Но я вижу, что съ тобой она совсѣмъ не та, что съ Сетомъ. Сетъ-ли къ ней подойдетъ, или Джипъ, она принимаетъ это одинаково; но когда ты за завтракомъ сядешь съ нею рядомъ или посмотришь на нее, она сейчасъ-же смутится -- вся такъ и вспыхнетъ. Ты думаешь, мать такъ глупа, что ничего не знаетъ; можетъ быть оно и такъ, а все-таки я раньше тебя на свѣтъ родилась.
-- Но почему же ты думаешь, что смущеніе означаетъ непремѣнно любовь?-- спросилъ Адамъ съ волненіемъ.
-- А что-же другое можетъ оно означать? Не ненависть, я надѣюсь. И отчего ей тебя не любить? Кого-же и любить, если не тебя? Гдѣ найдется человѣкъ красивѣе и умнѣе тебя? А что она методистка, такъ въ этомъ нѣтъ бѣды: укропъ похлебки не испортитъ.
Адамъ сидѣлъ, заложивъ руки въ карманы, и смотрѣлъ въ раскрытую книгу, лежавшую на столѣ, но ничего въ ней не видѣлъ. Онъ дрожалъ, какъ искатель золота, который видитъ много признаковъ, сулящихъ ему близкое открытіе золотоносной жилы, но въ то же время видитъ и печальную возможность разочарованія. Онъ не могъ положиться на проницательность матери: она всегда видѣла то, что ей хотѣлось видѣть. А между тѣмъ теперь, когда его натолкнули на эту мысль, ему вспомнилось многое,-- тысячи незначительныхъ мелочей, неуловимыхъ, какъ рябь на водѣ, поднятая легкимъ вѣтеркомъ, но изъ которыхъ каждая, какъ ему теперь казалось, подтверждала слова его матери.
Лизбета замѣтила, что онъ задѣтъ за живое, и продолжала:
-- Ты увидишь, какъ тебѣ будетъ недоставать ея, когда она уѣдетъ. Ты любишь ее больше, чѣмъ думаешь. Твои глаза слѣдятъ за ней повсюду, какъ глаза Джипа за тобой.
Адамъ не могъ усидѣть долѣе. Онъ всталъ, взялъ шляпу и вышелъ въ поле.
Солнце сіяло,-- то раннее осеннее солнышко, которое -- мы это чувствуемъ,-- даже не глядя на пожелтѣвшія липы и орѣшникъ, свѣтитъ уже не по лѣтнему, то утреннее воскресное солнышко, которое приноситъ съ собою болѣе, чѣмъ осеннюю, тишину для рабочаго человѣка и которое оставляетъ капли росы на тонкихъ нитяхъ паутины въ тѣни живыхъ изгородей.
Адамъ нуждался въ его мирномъ вліяніи; онъ былъ самъ изумленъ, съ какою силою имъ овладѣла эта новая мысль о возможности любви къ нему Дины. Въ душѣ его не оставалось другихъ чувствъ, кромѣ страстнаго желанія убѣдиться, что она любитъ его. Странно, что до этой минуты ему никогда не приходило въ голову, что они могли-бы полюбить другъ друга; за то теперь всѣ его помыслы устремились къ этой возможности. Въ немъ не было ни колебаній, ни сомнѣній насчетъ того, чего онъ желалъ, какъ нѣтъ ихъ у птицы, направляющей въ темнотѣ свой полетъ къ источнику свѣта.
Воскресное осеннее солнце его успокоило, не тѣмъ, что заранѣе примирило его съ разочарованіемъ на тотъ случай, если-бы оказалось, что мать его, что онъ самъ ошибался насчетъ чувствъ Дины. Нѣтъ, оно его успокоило, вливъ въ его душу надежду. Ея любовь была такъ похожа на этотъ тихій солнечный свѣтъ, что она составляла для него какъ-бы одно цѣлое, и онъ одинаково вѣрилъ въ то и другое. И потомъ, мысль о Динѣ была всегда такъ тѣсно связана для него съ грустными воспоминаніями прежней любви, что любовь къ ней не только не ослабляла ихъ, но какъ будто освящала, дѣлала еще дороже. Да, любовь его къ ней выросла изъ прошлаго: то была заря свѣтлаго утра, наставшаго для него теперь.
Но какъ приметъ это Сетъ? Очень-ли онъ огорчится? Едвали: въ послѣднее время онъ совсѣмъ успокоился, и въ немъ никогда не было себялюбивыхъ чувствъ ни ревности, ни зависти; онъ никогда не ревновалъ мать за ея предпочтеніе къ брату, котораго она любила больше, и не завидовалъ ему. Но подозрѣвалъ-ли онъ что-нибудь похожее на то, о чемъ сейчасъ говорила мать? Адаму страшно хотѣлось это узнать, потому что онъ думалъ, что на наблюдательность Сета онъ можетъ больше положиться. Да, необходимо поговорить съ Сетомъ прежде, чѣмъ идти къ Динѣ, и съ этою мыслью онъ вернулся домой и спросилъ Лизбету:
-- Говорилъ тебѣ что-нибудь Сетъ, когда онъ вернется домой? Придетъ онъ къ обѣду?
-- Да, сынокъ; сверхъ обыкновенія онъ собирался придти. Онъ пошелъ не въ Треддльстонъ, а куда-то въ другое мѣсто, гдѣ у нихъ будетъ молитва и проповѣдь.
-- Не знаешь-ли ты, въ какую сторону онъ пошелъ?
-- Нѣтъ, но, кажется, онъ часто ходитъ черезъ общій выгонъ, тебѣ лучше знать, чѣмъ мнѣ, какой дорогой онъ ходитъ.
Адаму очень хотѣлось пойти на встрѣчу Сету, но дѣлать было нечего, приходилось ждать -- бродить по полю по близости отъ дома, чтобы замѣтить его, какъ только онъ покажется. Раньше, чѣмъ черезъ часъ, онъ наврядъ-ли вернется, потому что онъ приходилъ всегда къ самому обѣду, т.-е. къ двѣнадцати часамъ, въ тѣ дни, когда обѣдалъ дома. Но Адамъ не могъ заставить себя приняться за чтеніе и то ходилъ вдоль ручья, то стоялъ, облокотившись на изгородь и глядя передъ собой и кругомъ внимательными, жадными глазами; казалось, онъ зорко присматривается ко всему окружающему, но онъ не видалъ ни ручья, ни изъ, ни полей, ни облаковъ на небѣ. Вновь и вновь заглядывалъ онъ въ свою душу и изумлялся силѣ своего чувства, этой новой любви, заставлявшей такъ сладко замирать его сердце, радостно изумлялся, какъ изумляется человѣкъ, когда убѣдится, что онъ не утратилъ своей прежней сноровки въ искусствѣ, которое было имъ почему-нибудь надолго заброшено. Отчего это поэты говорятъ такъ много прекрасныхъ вещей о первой любви и такъ мало о второй? Развѣ ихъ первыя поэмы лучшее изъ того, что было ими написано? И не выше-ли стоятъ тѣ ихъ творенія, которыя явились плодомъ болѣе зрѣлой мысли, болѣе широкаго опыта и привязанности, пустившихъ глубокіе корни? Серебристый, какъ флейта, тоненькій дѣтскій голосокъ имѣетъ свою весеннюю прелесть; но отъ взрослаго человѣка мы ждемъ музыки сильнѣе и богаче.
Наконецъ вдали показался Сетъ, и Адамъ быстро пошелъ ему на встрѣчу. Сета это удивило, и онъ подумалъ, не случилось-ли чего-нибудь; но когда Адамъ подошелъ поближе, лицо его сказало ему, что во всякомъ случаѣ ничего страшнаго не случилось.
-- Гдѣ ты былъ?-- спросилъ Адамъ.
-- Въ общинѣ,-- отвѣчалъ Сетъ.-- Сегодня Дина говорила проповѣдь передъ небольшой кучкой слушателей, въ домѣ у "Пороха", какъ его здѣсь зовутъ. Общинники никогда почти не ходятъ въ церковь, но охотно слушаютъ Дину. Сегодня она очень хорошо говорила; она взяла текстъ: "Я пришелъ не праведниковъ призвать къ покаянію, но грѣшниковъ". Преинтересная, между прочимъ, вышла тамъ сценка. Женщины приходятъ обыкновенно съ дѣтьми, и вотъ сегодня тамъ былъ одинъ здоровый, кудрявый мальчуганъ лѣтъ трехъ - четырехъ, котораго я раньше никогда не видалъ. Въ началѣ, пока мы молились и пѣли, онъ страшно шумѣлъ; но какъ только всѣ сѣли и Дина начала говорить, онъ замолчалъ, остановился, какъ вкопаный, и уставился на нее, разинувъ ротъ; потомъ вдругъ какъ вырвется отъ матери, и прямо къ Динѣ, и давай ее теребить за платье, точно собаченка, которая хочетъ обратить на себя вниманіе. Дина взяла его на руки и продолжала говорить, и все время, пока она говорила, онъ былъ какъ шелковый, не пикнулъ, такъ и заснулъ у нея на рукахъ. Мать даже заплакала, глядя на нихъ съ Диной.
-- Какъ жаль, что ей самой не суждено быть матерью,-- сказалъ Адамъ;-- дѣти такъ ее любятъ. Какъ ты думаешь, Сетъ, она твердо рѣшила не выходить замужъ? Какъ ты думаешь, ея рѣшенія ничто не можетъ измѣнить?
Въ тонѣ этого вопроса было что-то такое, что заставило Сета быстро взглянуть на брата, прежде чѣмъ онъ отвѣтилъ:
-- Нѣтъ, этого я не думаю и никогда не скажу. Но если ты говоришь обо мнѣ, то я давно*отказался отъ всякой надежды, что она когда-нибудь будетъ моею женой. Она меня любитъ, какъ брата, и съ меня этого довольно.
-- Но какъ ты думаешь, можетъ она полюбить кого-нибудь другого настолько, чтобы рѣшиться выдти за него? спросилъ Адамъ нерѣшительно.
-- Вотъ видишь-ли, отвѣчалъ Сетъ послѣ минутнаго колебанія:-- эта мысль часто приходила мнѣ въ голову въ послѣднее время. Но я думаю, Дина не допуститъ себя увлечься земною любовью настолько, чтобы покинуть путь, предначертанный ей Богомъ. Если только она и въ этомъ не будетъ видѣть перста Божія, она едва-ли поддастся своему чувству. Мнѣ кажется, ей всегда было слишкомъ ясно ея призваніе -- служить ближнему и не помышлять о земномъ счастьи для себя.
-- Но предположимъ, сказалъ серьезно Адамъ,-- предположимъ, что нашелся-бы человѣкъ, который ни въ чемъ не сталъ-бы стѣснять ея свободы и предоставилъ-бы ей идти тѣмъ путемъ, какой она избрала; тогда замужество не помѣшало-бы ей дѣлать то-же, или почти то-же, что она дѣлаетъ и теперь. Вѣдь выходятъ-же замужъ другія женщины ея склада, т. е. не совсѣмъ такія, какъ она, но все равно -- женщины-проповѣдницы, помогающія больнымъ и несчастнымъ; да хоть бы та-же мистрисъ Флетчеръ, о которой она такъ часто говоритъ.
Новый свѣтъ озарилъ Сета: онъ понялъ все. Онъ повернулся и, положа руку на плечо брату, спросилъ:
-- Послушай, ты говоришь о себѣ? Ты самъ хотѣлъ-бы жениться на ней?
Адамъ нерѣшительно посмотрѣлъ въ глаза Сету и сказалъ:
-- А ты-бы очень огорчился, еслибы оказалось, что она любитъ меня?
-- Нѣтъ, отвѣчалъ Сетъ горячо.-- Какъ тебѣ могло придти это въ голову? Неужто я такъ мало сочувствовалъ твоему горю, что ты считаешь меня неспособнымъ раздѣлить твою радость?
Нѣсколько минутъ братья молча шли рядомъ. Наконецъ, Сетъ сказалъ:
-- Я никогда-бы не подумалъ, что ты захочешь жениться на ней.
-- Но согласится-ли она быть моею женой? Какъ ты думаешь, могу я надѣяться? Мама сейчасъ наговорила мнѣ такого, что я почти не сознаю, гдѣ я и что со мною. Она увѣряетъ, что Дина любитъ меня и охотно пойдетъ за меня замужъ. Но я боюсь, что она говоритъ зря, что все это она вообразила. Мнѣ хотѣлось-бы знать, замѣчалъ-ли ты что-нибудь?
-- Вотъ видишь-ли, это очень щекотливый вопросъ, сказалъ Сетъ;-- я боюсь ошибиться. Къ тому же я считаю, что мы не въ правѣ говорить о чувствахъ человѣка, когда самъ онъ о нихъ молчитъ.-- Сетъ замолчалъ, но спустя минуту прибавилъ: Но отчего бы тебѣ не спросить ее прямо? Она нисколько не оскорбилась моимъ предложеніемъ, а у тебя на это во всякомъ случаѣ больше правъ, чѣмъ было у меня. Одно только: ты не принадлежишь къ общинѣ. Но Дина не раздѣляетъ взгляда тѣхъ изъ братьевъ, которые ограничиваютъ число избранныхъ исключительно членами нашей общины. Она одинаково хорошо относится ко всякому, кто достоинъ войти въ царствіе Божіе. Многіе у насъ въ Треддльстонѣ даже недовольны за это на нее.
-- Не знаешь, гдѣ она проводитъ сегодняшній день? спросилъ Адамъ.
-- Она говорила, что весь день будетъ дома, потому что это ея послѣднее воскресенье на Фермѣ. Она хотѣла почитать Библію дѣтямъ.
"Въ такомъ случаѣ я пойду къ ней сейчасъ-же послѣ обѣда, потому что если я пойду въ церковь, я всю службу буду думать о ней. Пусть ужъ пропоютъ антифонъ безъ меня" подумалъ Адамъ, но не сказалъ.