ГЛАВА XLVIII.
НОВАЯ ВСТРѢЧА ВЪ ЛѢСУ.
На другой день вечеромъ два человѣка шли съ двухъ противуположныхъ сторонъ къ одному и тому же мѣсту, куда ихъ влекло общее воспоминаніе.
Этимъ мѣстомъ была роща у Донниторнскаго замка. Вы уже знаете, кто были эти люди.
Утромъ похоронили стараго сквайра; потомъ прочли духовную, и теперь Артуръ, воспользовавшись первой свободной минутой, искалъ уединенія въ прогулкѣ, чтобы взглянуть, наконецъ, прямо въ глаза своему новому будущему и утвердиться въ принятомъ грустномъ рѣшеніи.
Адамъ тоже вернулся изъ Стонитона въ понедѣльникъ вечеромъ и весь день не выходилъ изъ дому, если не считать визита на Большую Ферму, куда онъ ходилъ разсказать о Гетти все то, чего еще не успѣлъ сообщить тамъ мистеръ Ирвайнъ. У нихъ съ Пойзеромъ было рѣшено, что онъ, Адамъ, переѣдетъ туда, куда переѣдутъ они, какъ-бы это ни было далеко. Онъ положилъ отказаться отъ мѣста лѣсничаго, при первой возможности расторгнуть контрактъ съ Джонатаномъ Бурджемъ и устроиться съ Сетомъ и матерью гдѣ-нибудь по близости отъ друзей, съ которыми онъ былъ теперь связанъ однимъ общимъ горемъ.
-- Мы съ Сетомъ вездѣ найдемъ работу, сказалъ онъ.-- Человѣку, у котораго все его имущество -- въ здоровыхъ рукахъ, будетъ вездѣ хорошо; мы съ нимъ начнемъ дѣло сначала. Мать намъ не будетъ помѣхой: когда я вернулся домой, она мнѣ сказала, что пусть ее похоронятъ въ чужомъ приходѣ, что теперь она примирилась съ этой мыслью, если только я думаю, что мнѣ будетъ лучше гдѣ-нибудь въ другомъ мѣстѣ. Просто удивительно, какая она сдѣлалась кроткая и сговорчивая въ послѣдніе дни. Можно подумать, что горе смирило се именно тѣмъ, что очень ужъ оно велико. Намъ всѣмъ будетъ лучше на новомъ мѣстѣ, хотя мнѣ и жаль разставаться кое съ кѣмъ изъ друзей. Но съ вами и съ вашей семьей, мистеръ Пойзеръ, я никогда не разстанусь: общая бѣда насъ породнила.
-- Да, парень, отвѣчалъ Мартинъ.-- И то ужъ утѣшеніе, что мы не будемъ слышать имени этого человѣка. Боюсь только, что какъ-бы далеко мы ни ушли, люди все-таки когда-нибудь узнаютъ, что въ нашей роднѣ есть ссыльно-каторжные, что мою племянницу чуть-было не повѣсили. Намъ всегда будутъ въ правѣ бросить это въ лицо, да и дѣтямъ нашимъ послѣ насъ.
Этотъ продолжительный визитъ на Большую Ферму такъ взволновалъ Адама, что онъ не могъ даже подумать видѣться еще съ кѣмъ-нибудь въ этотъ день или приняться за обычныя свои занятія раньше завтрашняго утра. "Но завтра я примусь за работу", сказалъ онъ себѣ. "Можетъ быть, со временемъ я опять научусь любить свое дѣло; но съ охотой-ли, или безъ охоты, а надо работать".
Это былъ послѣдній вечеръ, который онъ позволилъ себѣ отдать своему горю: теперь неизвѣстности больше не было, и надо покориться тому, чего нельзя измѣнить. Онъ рѣшилъ не встрѣчаться съ Артуромъ Донниторномъ, если только ему удастся избѣжать этой встрѣчи. У него не было больше порученія къ Артуру отъ Гетти, такъ какъ она сама видѣлась съ нимъ, а Адамъ не полагался на себя; онъ боялся силы своего гнѣва: слишкомъ еще памятны ему были слова мистера Ирвайна: "Вспомните, что вы чувствовали, когда ударили его въ рощѣ".
Эта мысль объ Артурѣ, какъ и всякая мысль, соединенная съ сильнымъ чувствомъ, безпрестанно возвращалась къ нему, вызывая въ его воображеніи все ту-же картину рощи и того мѣста, гдѣ его охватила безумная ярость, при видѣ двухъ, близко склонившихся другъ къ другу фигуръ подъ зеленымъ сводомъ вѣтвей.
"Сегодня схожу туда въ послѣдній разъ, рѣшилъ онъ". Мнѣ будетъ полезно хорошенько припомнитъ и перечувствовать все, что я испыталъ, когда ударилъ его. Я тогда же почувствовалъ, какъ это глупо съ моей стороны и какъ безполезно,-- почувствовалъ раньше, чѣмъ успѣлъ подумать, что я его убилъ".
Вотъ какъ случилось, что Артуръ и Адамъ подходили одновременно къ одному и тому-же мѣсту.
Адамъ былъ опять въ своей рабочей курткѣ: вернувшись домой, онъ сейчасъ-же, съ чувствомъ облегченія, сбросилъ свой парадный костюмъ, и еслибы въ эту минуту у него была на плечахъ корзина съ инструментами, его, съ его осунувшимся, блѣднымъ лицомъ, можно было-бы принять за призракъ того Адама Бида, который вошелъ въ рощу въ тотъ августовскій вечеръ, восемь мѣсяцевъ назадъ. Но корзины съ нимъ не было, и онъ шелъ, не такъ, какъ тогда, выпрямивъ станъ, твердой походкой, зорко оглядывась по сторонамъ; теперь онъ шелъ, заложивъ руки въ карманы и почти не поднимая глазъ отъ земли. Онъ вошелъ въ рощу и остановился предъ огромнымъ, развѣсистымъ букомъ. Онъ хорошо зналъ это дерево; это былъ межевой столбъ, за которымъ кончалась его молодость,-- указатель того времени, когда его покинуло одно изъ лучшихъ юношескихъ его чувствъ. Онъ зналъ, что оно никогда уже не вернется. А между тѣмъ, даже теперь, въ душѣ его шевельнулось что-то въ родѣ нѣжности при воспоминаніи о томъ Артурѣ Донниторнѣ, которому онъ такъ вѣрилъ до той самой минуты, когда остановился у этого самого бука восемь мѣсяцевъ тому назадъ. Это была нѣжность къ умершему: тотъ Артуръ уже больше не существовалъ.
Вскорѣ вниманіе Адама было привлечено шумомъ приближающихся шаговъ; но дерево стояло на поворотѣ дороги, и онъ не могъ видѣть, кто идетъ, до тѣхъ поръ, пока въ двухъ шагахъ передъ нимъ не выросла высокая, стройная фигура въ глубокомъ траурѣ. Оба вздрогнули и молча смотрѣли другъ на друга. Часто, очень часто за послѣднія двѣ недѣли Адамъ представлялъ себѣ эту встрѣчу,-- бросалъ въ лицо Артуру слова язвительныя, какъ упрекъ совѣсти, заставлялъ его принять на себя заслуженную долю несчастія, котораго онъ былъ причиной. И такъ-же часто онъ говорилъ себѣ, что лучше-бы этой встрѣчѣ никогда не бывать. По, представляя себѣ свою встрѣчу съ Артуромъ, онъ всегда видѣлъ Артура такимъ, какимъ встрѣтилъ его въ послѣдній разъ, въ рощѣ,-- цвѣтущимъ, беззаботнымъ, съ легкомысленною рѣчью на устахъ,-- и лицо, которое онъ увидѣлъ теперь, поразило его выраженіемъ страданія. Адамъ зналъ, что такое страданіе: у него не хватило-бы духу дотронуться до открытой раны грубой рукой. Въ немъ не было теперь ни гнѣва, ни ненависти,-- ничего такого, противъ чего ему приходилось бы бороться. Молчаніе было лучше упрековъ... Артуръ заговорилъ первый.
-- Адамъ, сказалъ онъ спокойно,-- можетъ быть вышло къ лучшему, что мы съ вами встрѣтились. Я хотѣлъ васъ видѣть: хотѣлъ писать вамъ завтра и просить, чтобы вы мнѣ назначили, когда я могу васъ застать.
Онъ замолчалъ; молчалъ и Адамъ.
-- Я знаю, что вамъ тяжело меня видѣть, продолжалъ Артуръ,-- но, вѣроятно, пройдетъ много лѣтъ прежде, чѣмъ мы опять встрѣтимся.
-- Да, сэръ, холодно отвѣтилъ Адамъ;-- я завтра-же хотѣлъ вамъ писать, что будетъ лучше, если всякія сношенія между нами прекратятся, и вы возьмете на мое мѣсто кого-нибудь другого.
Артуръ живо почувствовалъ всю суровость этого отвѣта и долженъ былъ сдѣлать усиліе, чтобы продолжать.
-- По этому-то поводу отчасти я и хотѣлъ васъ видѣть. Я не стану стараться ни смягчить ваше негодованіе противъ меня, ни просить васъ что-нибудь для меня сдѣлать. Я только хотѣлъ васъ спросить, не согласитесь-ли вы помочь мнѣ ослабить, насколько возможно, роковыя послѣдствія прошлаго, котораго нельзя измѣнить. Я хлопочу не о себѣ, а о другихъ. Я знаю, что я могу сдѣлать очень немногое -- что худшія послѣдствія непоправимы; но кое-что можно сдѣлать, и вы можете мнѣ помочь: Согласны вы выслушать меня терпѣливо?
-- Да, сэръ, отвѣчалъ Адамъ послѣ минутнаго колебанія;-- я васъ выслушаю, и если могу помочь что-нибудь уладить, я это сдѣлаю. Гнѣвъ ничего не исправитъ,-- я въ этомъ убѣдился по опыту.
-- Я шелъ въ Эрмитажъ, сказалъ Артуръ.-- Не пойдете-ли вы со мной? Тамъ намъ будетъ удобнѣе говорить.
Эрмитажъ не отпирался съ того дня, какъ они въ послѣдній разъ вышли оттуда вдвоемъ; ключъ отъ него лежалъ подъ замкомъ, въ столѣ у Артура. И теперь, когда Артуръ отперъ дверь, они увидѣли подсвѣчникъ съ догорѣвшей свѣчей на томъ-же самомъ мѣстѣ; на томъ-же самомъ мѣстѣ стоялъ и стулъ, на которомъ сидѣлъ тогда Адамъ; тамъ-же была и корзинка съ ненужными бумагами, на днѣ которой, какъ сейчасъ-же вспомнилъ Артуръ, лежала розовая шелковая косыночка. Обоимъ было-бы тяжело очутиться въ этомъ мѣстѣ, если-бы осаждавшія ихъ мысли были менѣе тяжелы.
Они сѣли другъ противъ друга, какъ и тогда, и Артуръ сказалъ:
-- Я уѣзжаю. Адамъ; я ѣду въ армію.
Бѣдный Артуръ думалъ, что Адамъ будетъ тронутъ этимъ извѣстіемъ и чѣмъ-нибудь -- движеніемъ, если не словами,-- выразитъ ему свое сочувствіе, но губы Адама были крѣпко сжаты, и лицо оставалось суровымъ попрежнему.
Такъ вотъ, что я хотѣлъ вамъ сказать, продолжалъ Артуръ,-- одна изъ причинъ, заставившихъ меня принять это рѣшеніе, то, что я не хочу, чтобы кто-нибудь принужденъ былъ разстаться съ Гейслопомъ и съ роднымъ домомъ изъ-за-меня. Я готовъ сдѣлать все на свѣтѣ,-- нѣтъ такой жертвы, на которую-бы я не пошелъ, лишь-бы предотвратить дальнѣйшее зло, какое можетъ пасть на другихъ, благодаря моему... благодаря тому, что случилось.
Слова Артура произвели дѣйствіе, какъ разъ обратное тому, какого онъ ожидалъ. Адаму почудилось въ нихъ слишкомъ легкое отношеніе къ серьезному вопросу,-- желаніе утѣшиться сознаніемъ, что онъ, Артуръ, своей жертвой искупаетъ сдѣланное имъ непоправимое зло; а ничто не возбуждало въ Адамѣ такого негодованія, какъ подобная попытка самоутѣшенія. Адамъ былъ настолько-же склоненъ смотрѣть прямо въ глаза труднымъ вопросамъ, насколько Артуръ -- отворачиваться отъ нихъ. Къ тому-же въ немъ была доля той чуткой, подозрительной гордости, которая часто подымается въ душѣ бѣдняка въ присутствіи богатаго человѣка. Онъ почувствовалъ, что все его негодованіе возвращается къ нему, и сказалъ:
-- Поздно хватились, сэръ. О жертвахъ надо думать тогда, когда онѣ еще могутъ удержать тебя отъ дурного поступка; никакія жертвы не передѣлаютъ того, что уже сдѣлано. Когда чувству человѣка нанесена смертельная обида, его не вылѣчишь милостями.
-- Милостями! съ негодованіемъ воскликнулъ Артуръ.-- Какъ вамъ могло придти въ голову, что я объ этомъ говорю? Я говорю о Пойзерахъ. Мистеръ Ирвайнъ сказалъ мнѣ, что Пойзеры намѣрены бросить домъ, гдѣ прожило столько поколѣній ихъ предковъ. Неужели же вы не находите, какъ находитъ мистеръ Ирвайнъ, что если-бы была какая-нибудь возможность убѣдить ихъ побороть въ себѣ то чувство, которое ихъ гонитъ отсюда, для нихъ въ концѣ-концовъ было-бы лучше всего остаться на старомъ мѣстѣ, среди старыхъ друзей и сосѣдей?
-- Да, это правда,-- холодно отвѣтилъ Адамъ.-- Но не такъ-то легко бываетъ, сэръ, иногда побороть свое чувство. Конечно, Мартину Пойзеру будетъ тяжело на новомъ мѣстѣ, среди чужихъ людей: вѣдь онъ родился и выросъ на Большой Фермѣ, какъ и отецъ его, но для такихъ людей, какъ они, было-бы еще тяжелѣе остаться. Я не вижу, что тутъ можно уладить. Бываютъ обиды, сэръ, которыхъ нельзя искупить.
Нѣсколько минутъ Артуръ молчалъ. Вопреки всѣмъ добрымъ чувствамъ, преобладавшимъ въ его душѣ въ этотъ вечеръ, гордость его была уязвлена обращеніемъ съ нимъ Адама. Да развѣ самъ онъ не страдалъ? Развѣ не отказывался и онъ тоже отъ самыхъ дорогихъ своихъ надеждъ? Теперь было то-же, что и восемь мѣсяцевъ тому назадъ: Адамъ какъ-будто хотѣлъ заставить Артура сильнѣе почувствовать всю непоправимость его вины. Онъ боролся съ нимъ оружіемъ, глубже всякаго другого уязвлявшимъ его пылкую, живую натуру. Но гнѣвъ его скоро потухъ, смиряясь передъ тѣмъ-же вліяніемъ, которое недавно смирило и Адама,-- передъ выраженіемъ страданія на знакомомъ, нѣкогда миломъ лицѣ. Минутная борьба разрѣшилась сознаніемъ, что онъ, Артуръ, долженъ все стерпѣть отъ Адама, который столько изъ за него выстрадалъ. Тѣмъ не менѣе, въ голосѣ его слышался оттѣнокъ дѣтской досады, когда онъ сказалъ:
-- Да, но мы только усугубляемъ зло своимъ неразумнымъ къ нему отношеніемъ, повинуясь голосу страсти и удовлетворяя ее въ настоящемъ, вмѣсто того, чтобы подумать, къ чему это приведетъ въ будущемъ... Если-бы я еще оставался здѣсь распоряжаться хозяйствомъ,-- горячо продолжалъ онъ, помолчавъ;-- если-бы я отнесся легкомысленно, равнодушно, къ тому, что я сдѣлалъ... къ несчастію, котораго а былъ причиной,-- вы имѣли-бы хоть какое-нибудь извиненіе, Адамъ, въ вашемъ желаніи уйти и въ вашихъ страданіяхъ склонить къ тому-же и другихъ. Вамъ было-бы простительно тогда стараться ухудшить зло новымъ зломъ. Но когда я говорю вамъ, что я уѣзжаю совсѣмъ, когда вы знаете, что значитъ для меня такое рѣшеніе, разбивающее всѣ мои лучшія мечты и надежды,-- не можетъ быть, чтобы вы такой умный, здравомыслящій человѣкъ,-- могли думать, что существуетъ хоть сколько нибудь разумная причина, но которой Пойзеры должны-бы отказаться остаться. Я знаю ихъ понятія о чести: мистеръ Ирвайнъ мнѣ все сказалъ; тѣмъ не менѣе онъ думаетъ, что ихъ можно было-бы убѣдить, доказать имъ, что они не понесли никакого безчестія въ глазахъ своихъ сосѣдей, и что ничто не мѣшаетъ имъ остаться. Но для этого необходимо, чтобы вы согласились помочь ему въ его усиліяхъ, чтобы вы остались на вашемъ мѣстѣ лѣсничаго.
Артуръ помолчалъ и затѣмъ продолжалъ еще горячѣе.
-- Вы сами знаете, что, Оставаясь на этомъ мѣстѣ, вы можете быть полезны не одному только владѣльцу земли. И -- какъ знать?-- можетъ быть у васъ скоро будетъ новый, болѣе достойный хозяинъ, на котораго вы станете работать охотно. Если я умру, мой двоюродный братъ Траджеттъ приметъ мое имя и будетъ моимъ наслѣдникомъ. Онъ славный малый.
Адамъ былъ тронутъ: въ этихъ словахъ,-- онъ не могъ этого не почувствовать,-- слышался голосъ того честнаго, добраго Артура, котораго онъ такъ любилъ когда-то и которымъ гордился. Но воспоминанія недавняго прошлаго брали надо всѣмъ перевѣсъ. Онъ молчалъ; но Артуръ уже прочелъ на лицѣ его отвѣтъ, заставившій его продолжать еще настойчивѣе:
-- А потомъ, если-бы вы поговорили съ Пойзерами,-- обсудили-бы сперва все хорошенько съ мистеромъ Ирвайномъ (онъ завтра хотѣлъ видѣться съ вами), а тамъ постарались-бы вдвоемъ ихъ убѣдить... Конечно, я знаю, что они не захотѣли-бы принять отъ меня никакой милости,-- ничего подобнаго я и не имѣю въ виду, но я увѣренъ, что въ концѣ-концовъ имъ будетъ легче, если они останутся здѣсь. Ирвайнъ тоже такъ думаетъ. Онъ беретъ на себя верховный надзоръ за имѣніемъ,-- онъ уже согласился. Значитъ, въ сущности, они будутъ имѣть дѣло съ человѣкомъ, котораго любятъ и уважаютъ. То-же самое можно сказать и о васъ, Адамъ; и только одно желаніе причинить мнѣ новое горе можетъ заставить васъ уйти.
Артуръ опять замолчалъ и черезъ минуту прибавилъ взволнованнымъ голосомъ:
-- Я знаю одно: я никогда не поступилъ-бы такъ съ вами. Будь я на вашемъ мѣстѣ, а вы на моемъ, я постарался-бы помочь вамъ уладить все къ лучшему, насколько это возможно.
Адамъ сдѣлалъ было быстрое движеніе, точно хотѣлъ встать, но сдержался и не поднялъ глазъ отъ земли. Артуръ продолжалъ:
-- Вѣрно вы никогда въ жизни не дѣлали ничего такого, въ чемъ вамъ пришлось-бы потомъ горько каяться, иначе вы были-бы великодушнѣе: вы поняли-бы, что мнѣ, во всякомъ случаѣ, хуже, чѣмъ вамъ.
Съ этими словами Артуръ всталъ съ оттоманки, подошелъ къ окну и, стоя спиной къ Адаму, заговорилъ страстно:
-- Развѣ я ея не любилъ? Развѣ не видѣлъ я ее вчера? Развѣ я не унесу съ собой всюду воспоминаніе о ней, точно такъ-же, какъ и вы? И развѣ вы бы меньше страдали,-- какъ вы думаете?-- если вы были виновникомъ ея гибели?
Нѣсколько минутъ длилось молчаніе; борьба въ душѣ Адама не могла разрѣшиться такъ скоро. Легковѣсныя натуры, у которыхъ всѣ впечатлѣнія мимолетны, едва-ли поймутъ, какое упорное внутреннее сопротивленіе ему пришлось превозмочь, прежде чѣмъ онъ всталъ съ мѣста и повернулся къ Артуру. Артуръ услышалъ это движеніе, обернулся и встрѣтилъ его грустный, смягчившійся взглядъ. Адамъ сказалъ;
-- Вы правы, сэръ; я -- человѣкъ жесткій, въ моей натурѣ нѣтъ мягкости. Я былъ суровъ съ отцомъ,-- я не прощалъ ему его слабостей. Я былъ всегда со всѣми суровъ -- кромѣ нея. И теперь мнѣ казалось, что всѣ мало ее жалѣютъ,-- такъ я страдалъ за нее, когда я думалъ о томъ, какъ жестоко отнеслись къ ней родные, я говорилъ себѣ, что никогда больше и ни къ кому я не буду суровъ. Но то, что я выстрадалъ за нее, сдѣлало меня, можетъ быть, несправедливымъ по отношенію къ вамъ. Я тоже испыталъ въ жизни, что значитъ раскаяться слишкомъ поздно; когда умеръ отецъ, я почувствовалъ, что былъ къ нему безпощаденъ; я чувствую это и теперь, когда вспоминаю о немъ. Я не имѣю права не прощать человѣку, когда онъ сознаетъ свою вину и кается въ ней.
Адамъ выговорилъ эти слова твердо и отчетливо, какъ человѣкъ, рѣшившійся высказать до конца все, что онъ считаетъ своимъ долгомъ сказать; но затѣмъ продолжалъ съ нѣкоторымъ колебаніемъ;
-- Было время, сэръ, когда я не захотѣлъ пожать руки, которую вы мнѣ протянули; но если бы вы пожелали пожать мнѣ руку теперь хотя я тогда отказался...
Въ тотъ-же мигъ выхоленная, бѣлая рука Артура очутилась въ широкой ладони Адама, и въ этомъ горячемъ пожатіи оба почувствовали возвратъ стараго, могучаго чувства -- привязанности съ дѣтства.
-- Адамъ,-- сказалъ Артуръ, поддаваясь внезапному порыву принести другу полную исповѣдь, этого никогда-бы не случилось, еслибъ я зналъ, что вы ее любите: это помогло-бы мнѣ устоять отъ соблазна. Я боролся; у меня и въ помышленіи не было сдѣлать ей зло. Потомъ я обманулъ васъ, и изъ этого вышло еще худшее зло, но я думалъ, что иначе я не могу поступить, что это лучшее, что я могъ сдѣлать, и въ томъ письмѣ я ее просилъ дать мнѣ знать, если съ нею случится какая-нибудь бѣда; повѣрьте, что я сдѣлалъ бы для нея все, что могъ. Но я поступилъ дурно съ самаго начала, и вотъ къ чему это привело! Богъ мнѣ свидѣтель, что я съ радостью отдалъ-бы жизнь, если-бы это могло что-нибудь исправить.
Они опять сѣли другъ противъ друга, и Адамъ спросилъ трепетнымъ голосомъ:
-- Какая она была, сэръ, когда вы съ ной разставались?
-- Лучше не спрашивайте, Адамъ. Минутами, когда я вспоминаю, какъ она на меня смотрѣла и что говорила, мнѣ начинаетъ казаться, что я сойду съума... когда я думаю о томъ, что я не могъ добиться полнаго помилованія,-- не могъ спасти ее отъ страшной участи быть сосланной на каторгу, что я ничего не могу для нея сдѣлать всѣ эти годы, и что она можетъ умереть, не извѣдавъ больше ни покоя, ни счастья.
-- Ахъ, сэръ,-- сказалъ Адамъ, чувствуя въ первый разъ, что собственное его горе блѣднѣетъ передъ его жалостью къ Артуру,-- мы съ вами часто будемъ думать объ одномъ и томъ-же, когда будемъ далеко другъ отъ друга. Я буду всегда молиться Богу за васъ, чтобъ Онъ поддержалъ васъ въ вашемъ горѣ, какъ я молюсь за себя.
-- Съ нею была эта святая женщина -- Дина Моррисъ,-- сказалъ Артуръ, продолжая нить своихъ мыслей и не вдумываясь въ смыслъ того, что говорилъ Адамъ,-- она мнѣ сказала, что останется съ нею до послѣдней минуты,-- пока ее отошлютъ; бѣдняжка цѣпляется за Дину, какъ за послѣднее свое утѣшеніе и поддержку. Я готовъ боготворить эту женщину; не знаю, что бы я дѣлалъ, если бы не она. Адамъ, вы ее увидите, когда она пріѣдетъ сюда; вчера я не могъ ничего ей сказать, т. е., что я о ней думаю и какъ я ей благодаренъ. Скажите ей,-- продолжалъ Артуръ все быстрѣй и быстрѣй, какъ будто стараясь скрыть овладѣвшее имъ волненіе, и съ этими словами вынулъ изъ кармана свои часы и цѣпочку,-- скажите ей, что я прошу ее принять это на память о человѣкѣ, для котораго она вѣчно будетъ источникомъ утѣшенія, когда онъ будетъ думать о... Я знаю, что она не дорожитъ такими вещами ради вещей, но пусть она носитъ эти часы,-- мнѣ будетъ пріятно думать, что она ихъ носитъ.
-- Я передамъ ей часы, сэръ,-- сказалъ Адамъ,-- и передамъ ваши слова. Она мнѣ говорила, что пріѣдетъ къ своимъ на ферму.
-- И вы убѣдите Пойзеровъ остаться, Адамъ? спросилъ Артуръ, возвращаясь къ первоначальному предмету разговора, о которомъ оба забыли въ эти первыя мгновенія сердечныхъ изліяній воскресшей старой дружбы.-- И сами останетесь? И поможете мистеру Ирвайну въ осуществленіи нашихъ съ нимъ плановъ ремонта построекъ и улучшеній по имѣнію?
-- Есть еще одинъ пунктъ, сэръ, котораго вы, можетъ быть, не приняли въ разсчетъ,-- отвѣчалъ Адамъ нерѣшительно,-- и больше всего меня заставляетъ колебаться именно это. Вотъ видите-ли (это точно такъ-же относится и къ Пойзерамъ, какъ и ко мнѣ), если мы останемся, то, такъ какъ въ этомъ замѣшана наша выгода, со стороны можетъ показаться, что нами руководитъ разсчетъ, что ради своихъ интересовъ мы забыли все остальное. Я знаю, что имъ придетъ это въ голову, да я и самъ не могу вполнѣ отдѣлаться отъ этой мысли. Человѣкъ честный и независимый не любитъ подавать людямъ повода считать его негодяемъ.
-- Но изъ тѣхъ, кто васъ знаетъ, Адамъ, никому не придетъ въ голову подобная вещь. Нѣтъ, это еще не причина для того, чтобы изъ двухъ способовъ дѣйствія человѣкъ выбралъ менѣе великодушный и болѣе эгоистичный. Къ тому-же, всѣ будутъ знать,-- я позабочусь объ этомъ,-- что и вы, и Пойзеры остаетесь по моей просьбѣ,-- Адамъ, не прибавляйте мнѣ горя,-- я уже и такъ довольно наказанъ.
-- Нѣтъ, нѣтъ, сэръ,-- проговорилъ Адамъ грустно и мягко,-- сохрани меня Богъ прибавлять вамъ страданій. Я желалъ этого прежде въ своемъ гнѣвѣ,-- я желалъ заставить васъ страдать; но я думалъ тогда, что вы относитесь къ случившемуся съ легкимъ сердцемъ. Я останусь, сэръ, и сдѣлаю все, что могу. Единственная цѣль въ жизни, какая у меня осталась, это -- добросовѣстно работать и стараться облегчивъ жизнь тѣмъ, кого она еще манитъ.
-- Ну, значитъ, рѣшено. Теперь, Адамъ, простимся, завтра вы увидитесь съ мистеромъ Ирвайномъ и перетолкуете съ нимъ обо всемъ.
-- Развѣ вы такъ скоро ѣдете, сэръ?-- спросилъ Адамъ.
-- Да. какъ только успѣю сдѣлать всѣ необходимыя распоряженія. Прощайте, Адамъ. Я буду утѣшаться мыслью, что хоть вы остались на старомъ пепелищѣ.
-- Прощайте, сэръ. Храни васъ Богъ!
Еще одно сердечное рукопожатіе, и Адамъ вышелъ изъ Эрмитажа, чувствуя, что ему легче нести свое горе теперь, когда въ сердцѣ его не было ненависти.
Какъ только дверь за нимъ затворилась, Артуръ подошелъ къ корзинѣ съ бумагами и вынулъ изъ нея розовую шелковую косыночку.