ГЛАВА LI.
Въ одинъ апрѣльскій день, когда солнце сверкало въ замедлившихъ дождевыхъ капляхъ, Лидди вышла со двора, а Эсѳирь усѣлась въ кухнѣ на ивовомъ плетеномъ креслѣ у бѣлаго стола, между печью и окномъ. Котелъ распѣвалъ на плитѣ, а часы прилежно постукивали, приближаясь къ четыремъ,
Она не читала, а вязала; пальцы проворно двигались; что-то похожее на лучъ играло на ея полуооткрытыхъ губахъ. Вдругъ она опустила работу, прижала обѣ руки къ колѣнамъ и слегка наклонилась впередъ. Въ слѣдующую минуту раздался громкій ударъ въ дверь. Она вскочила, отворила, но сама спряталась за дверь.
-- М. Лайонъ дома? спросилъ Феликсъ громкимъ голосомъ
-- Нѣтъ, сэръ, отвѣтила Эсѳирь изъ-за двери;-- но миссъ Лайонъ дома къ вашимъ услугамъ.
-- Эсѳирь! вскричалъ Феликсъ съ удивленіемъ.
Они взялись за руки и съ восторгомъ посмотрѣли другъ другу въ лицо.
-- Васъ выпустили?
-- Да, пока опять не сдѣлаю чего-нибудь дурнаго. Но вы?-- Какъ это все случилось?
-- А вотъ, сказала Эсѳирь, весело улыбаясь и снова садясь на ивовое кресло,-- все попрежнему: отецъ отправился по больнымъ; Лидди въ глубокомъ уныніи ушла покупать провизію, а я сижу здѣсь, и во мнѣ гнѣздится немалая доля суетнаго тщеславія, требующая хорошей выбранки.
Феликсъ сѣлъ на стулъ, случившійся близь нея, на углу стола. Онъ смотрѣлъ на нее все еще вопросительными глазами: онъ былъ совершенно серіозенъ, она лукаво улыбалась..
-- Вы, стало-быть, пріѣхали жить здѣсь?
-- Да.
-- И вы не пойдите замужъ за Гарольда Тренсома, или не будете богаты?
-- Нѣтъ.-- Что-то побудило Эсѳирь опять взяться за работу, иголка прилежно задвигалась. Улыбка угасла въ замираніи сердца.
-- Отчего? спросилъ Феликсъ совсѣмъ тихо, положивъ локоть на столъ, голову на руку и глядя на нее.
-- Я не хотѣла ни идти за него замужъ, ни быть богатой.
-- Вы стало-быть отъ всего отказались, сказалъ Феликсъ, наклонясь слегка впередъ и говоря еще тише.
Эсѳирь не отвѣчала ни слова. Они слушали, какъ распѣвалъ котелъ на плитѣ и громко стучали часы. И Богъ вѣсть какимъ образомъ -- работа у Эсѳири выпала изъ рукъ, глаза ихъ встрѣтились; въ слѣдующую минуту руки ихъ переплелись и они опять поцѣловались.
Когда руки снова упали, глаза ихъ были полны слезъ. Феликсъ положилъ ей руки на плечо.
-- Вы, стало быть не прочь, раздѣлить долю бѣдняка, Эсѳирь?
-- Конечно, еслибъ онъ съумѣлъ пріобрѣсти мое уваженіе и расположеніе, сказала она, и прелестная, лукавая улыбка снова мелькнула на лицѣ.
-- Думали ли вы о томъ, какъ это будетъ?-- что жизнь будетъ очень простая, очень безотрадная?
-- Да, безъ розовой воды.
Феликсъ снялъ руку съ ея плеча, всталъ со стула, сдѣлалъ шага два по комнатѣ; потомъ круто повернулся и сказалъ:
-- И въ какой средѣ мнѣ придется жить, Эсѳирь? У нихъ не такіе заблужденія и пороки, какъ у богатыхъ людей, но и у нихъ есть своего рода заблужденія и пороки, и притомъ у нихъ нѣтъ изящныхъ, утонченныхъ формъ богатыхъ, чтобы сдѣлать недостатки болѣе сносными. Я не говорю болѣе сносными для меня -- потому что я не нуждаюсь въ этихъ утонченностяхъ; но вы къ нимъ привыкли.
Феликсъ помолчалъ съ минуту и потомъ прибавилъ:
-- Это очень серіозно, Эсѳирь.
-- Я знаю, что это серіозно, сказала Эсѳчрь, глядя на него.-- Съ тѣхъ поръ какъ я побывала въ Тренсомъ-Кортѣ, я научалась на многое смотрѣть серіозно. Иначе я не разсталась бы съ тою жизнью. Я сдѣлала совершенный, сознательный выборъ.
Феликсъ постоялъ минуты съ двѣ, и въ серіозномъ лицѣ его начала проступать нѣжность.
-- А эти локоны, сказалъ онъ, снова садясь и проводя рукой по ея волосамъ.
-- Они ничего не стоятъ -- не купленные.
-- Вы такая нѣжная, изящная.
-- Я очень здорова. Я думаю, что бѣдныя женщины здоровѣе богатыхъ. Да впрочемъ, продолжала Эсѳирь не безъ лукавства,-- я расчитываю на нѣкоторое богатство.
-- Какъ? спросилъ Феликсъ тревожно. Что вы хотите этимъ сказать?
-- Я расчитываю даже на два фунта въ недѣлю: разумѣется, изъ этого не слѣдуетъ, чтобы нужно было проживать столько. Мы можемъ жить просто, какъ вамъ хочется: но мы станемъ копить деньги, будемъ прилежно работать и потомъ этими деньгами дѣлать чудеса. И потомъ намъ нужно давать маленькую пенсію вашей матери, чтобы обезпечить ей до смерти такую жизнь, къ которой она привыкла, и маленькую пенсію отцу моему, чтобы избавить его отъ зависимости, когда онъ не въ силахъ будетъ проповѣдывать.
Эсѳирь начала шутливымъ тономъ, но закончила серіознымъ взглядомъ кроткой мольбы.
-- То-есть... если вы не имѣете ничего противъ... я желаю дѣлать только то, что вамъ кажется основательнымъ и справедливымъ.
Феликсъ опять положилъ руку къ ней на плечо и подумалъ немножко, глядя въ печь; потомъ онъ сказалъ, поднявъ взглядъ и улыбаясь ей:
-- Какъ, я долженъ буду завести библіотеку и давать въ чтеніе книги, въ которыхъ будутъ мнѣ дѣлать загибы и оставлять на память крошки?...
Эсѳирь сказала, смѣясь:
-- Ужъ вы воображаете, что вамъ придется дѣлать рѣшительно все. Вы еще не знаете всѣхъ моихъ талантовъ. Мало ли чему я васъ понаучу.
-- Вы меня?
-- Да, сказала она;-- во-первыхъ, исправлю нашъ французскій выговоръ.
-- Ужъ не заставите ли вы меня носить галстукъ? сказалъ Феликсъ, недовѣрчиво покачивая головой.
-- Нѣтъ; но я обяжу васъ не приписывать мнѣ глупыхъ мыслей прежде, чѣмъ я ихъ произнесу.
Они весело разсмѣялись, держась за руки, какъ дѣти. Въ обоихъ былъ огромный запасъ свѣжести.
Тутъ Феликсъ снова нагнулся впередъ, чтобы поцѣловать ее, и потомъ нѣжно провелъ глазами по ея лицу и локонамъ.
-- Я грубъ и неотесанъ, Эсѳирь. Вы никогда не раснаятесь?-- никогда въ душѣ не попрекнете меня, что я не захотѣлъ раздѣлить съ вами богатства? Вы въ этомъ вполнѣ увѣрены?
-- Совершенно увѣрена! сказала Эсѳирь, тряхнувъ головой,-- потому что иначе я не могла бы такъ уважать васъ. Я слаба, безхарактерна -- мужъ мой долженъ быть сильнѣе, лучше меня.
-- Знаете ли что! сказалъ Феликсъ, вскакивая съ мѣста, засовывая руки въ карманы и шутя насупивъ брови,-- если вы станете подъѣзжать ко мнѣ съ этой стороны, мнѣ придется самому быть гораздо лучше?
-- Мнѣ именно этого-то и хочется, сказала Эсѳирь, разсыпавшись смѣхомъ, какъ жаворонокъ на зарѣ.