ГЛАВА XXXIX.

Черезъ нѣсколько дней послѣ пріѣзда Эсѳири въ Тренсомъ-Кортъ, Деннеръ, придя одѣвать м-ссъ Тренсомъ къ обѣду -- пріятная обязанность, для отправленія которой у нея было теперь очень много времени,-- застала свою госпожу сидящею въ креслѣ съ тѣмъ мраморнымъ видомъ сосредоточенной скорби, который на глазахъ наблюдательной и зоркой горничной постепенно усиливался въ теченіе прошлой недѣли. Она стукнула въ дверь, не дожидаясь звонка, и рѣшилась войдти, хотя не слышала, чтобы ей сказали въ отвѣтъ "войдите".

М-ссъ Трейсомъ была въ темной теплой блузѣ, ниспадавшей съ плечъ толстыми складками, и сидѣла передъ зеркаломъ, выполнявшимъ одну изъ стѣнъ будуара отъ полу до потолка. Комнату освѣщалъ каминъ и нѣсколько восковыхъ свѣчей. По какой-то причинѣ, вопреки обычнымъ своимъ привычкамъ, м-ссъ Тренсомъ сама распустила свои густые, сѣдые волосы, скатившіеся назадъ блѣднымъ, безцвѣтнымъ потокомъ по темному платью. Она сидѣла передъ зеркаломъ, какъ-будто глядя на себя, сурово сдвинувъ брови и сложивъ на колѣняхъ руки въ драгоцѣнныхъ перстняхъ. По всей вѣроятности, она уже перестала видѣть отраженіе въ зеркалѣ, потому что въ глазахъ ея былъ тотъ пристальный, широко раскрытый взглядъ, изобличающій не анализъ, не размышленія, но мечтанія. Неподвижныя рельефныя черты, живо сохранившія слѣды былой красоты, напоминали скорѣе картину поблекшую, побѣлѣвшую подъ несчетнымъ рядомъ лѣтъ, чѣмъ живую женщину, полную сознанія, образовавшагося медленнымъ, постепеннымъ осадкомъ этихъ непрерывно катившихся лѣтъ.

Деннеръ, при всей своей врожденной и систематической сдержанности, не могла скрыть удивленія и смущенія, когда, проглянувъ сквозь полузакрытыя вѣки, увидѣла неподвижный образъ въ зеркалѣ, приходившемся какъ-разъ противъ двери, въ которую она вошла. Легкій стукъ двери не былъ замѣченъ госпожею, на которой вообще ощущенія, производимыя присутствіемъ Деннеръ, отзывались также безслѣдно и незамѣтно, какъ движенія любимой кошки, по легкій вскрикъ и удивленный взглядъ, отразившійся въ зеркалѣ, были достаточны непривычны, для того чтобы вызвать ее изъ задумчивости: м-ссъ Тренсомъ шевельнулась, откинулась на спинку кресла и сказала:

-- Ахъ, это ты, Деннеръ?

-- Да, надѣюсь, что не опоздала. Хотя и вижу, къ сожалѣнію, что вы уже сами распустили волосы.

-- Я распустила ихъ для того, чтобы посмотрѣть, какая и старая, гадкая вѣдьма. Красивыя платья, въ которыя ты меня одѣваешь, Деннеръ, только нарядный саванъ.

-- Пожалуйста не говорите этого. Если кому здѣсь непріятно на васъ смотрѣть, тѣмъ хуже только для нихъ самихъ. Что до меня касается, то я не знаю, кто бы изъ молодыхъ могъ потягаться съ вами. Посмотрите-ка на вашъ портретъ, что виситъ тамъ внизу, а что вы стали старше -- что жъ изъ этого? Я бы не хотѣла быть Летти, прачкой нашей, потому только, что у нея красныя щеки. Она можетъ быть не знаетъ, что у нея некрасивое, простонародное лицо, но я знаю это, и съ меня этого довольно: я знаю, какой чумичкой она будетъ лѣтъ черезъ десять. Я бы на вашемъ мѣстѣ ни съ кѣмъ не помѣнялась. И еслибъ тревоги и горести продавались на базарѣ, я бы лучше купила старыя, чѣмъ новыя. Много значитъ, если человѣкъ испыталъ худшее въ жизни.

-- Самое худшее, Денверъ, предстоитъ женщинѣ только въ старости, сказала м-ссъ Тренсомъ съ горечью.

Маленькая горничная несовсѣмъ ясно понимала причину необыкновенной грусти своей госпожи; но она рѣдко позволяла себѣ спрашивать, обыкновенно дожидаясь, чтобы м-ссъ Тренсомъ сама завела рѣчь. Банксъ, дворецкій, кивая и подмаргивая, утверждалъ положительно, что м-ру Гарольду вовсе не по душѣ Джерминъ, но м-ссъ Тренсомъ никогда объ этомъ не заводила рѣчи, и Деннеръ ничего не знала опредѣлительнаго. Но она почти навѣрное знала, что съ присутствіемъ Эсѳири въ домѣ связана какая-то важная тайна; она подозрѣвала, что скрытный Доминикъ зналъ эту тайну и стало-быть пользовался большимъ довѣріемъ. Но всякое неудовольствіе по этому поводу было бы умышленнымъ упрекомъ госпожѣ, упрекомъ, несовмѣстнымъ съ убѣжденіями и характеромъ Деннеръ. Она склонялась къ мысли, что Эсѳирь была непосредственной причиной новаго неудовольствія.

-- Если ничего не случилось новаго дурнаго, то что же съ вами, желала бы я знать, сказала она послѣ минутнаго молчанія, говоря, по обыкновенію, проворно, но не громко, и продолжая неторопливо дѣлать свое дѣло.-- Когда меня будитъ пѣтухъ, то мнѣ лучше имѣть на умѣ одно настоящее горе, чѣмъ двадцать воображаемыхъ. Лучше сознавать себя обокраденнымъ, чѣмъ думать, что вотъ-вотъ придутъ сейчасъ и убьютъ васъ.

-- Я думаю, Деннеръ, что ты любишь меня больше всѣхъ на свѣтѣ; но и тебѣ никогда не понять, какъ я страдаю. Незачѣмъ говорить тебѣ. У тебя никогда не заходилъ умъ за разумъ, никогда не болѣло сердце. Ты точно желѣзная. Ты никогда не знала никакихъ тревогъ.

-- Я знала всѣ ваши тревоги.

-- Да, знала, но какъ сидѣлка, которая никогда не заражается болѣзнью. У тебя даже никогда дѣтей не было.

-- Да развѣ нельзя чувствовать того, чего самъ не испыталъ? Я всегда горевала о французской королевѣ, когда была молода: Богъ знаетъ, чего бы я не была готова вытерпѣть ради нея. Я знаю многихъ, которые чувствуютъ вполнѣ сообразно съ своимъ рожденіемъ и положеніемъ. А вы всегда все черезъ-чуръ принимали къ сердцу. Но я надѣюсь, что ничего нѣтъ новаго, что бы могло побудить васъ говорить о худшемъ.

-- Да, Деннеръ, есть -- есть, сказала м-ссъ Тренсомъ тихимъ и печальнымъ голосомъ, наклоняя въ то же время голову, чтобы дать пришпилить головной уборъ.

-- Что же, эта молодая дѣвушка?

-- А что ты о ней думаешь, Деннеръ? сказала м-ссъ Тренсомъ гораздо бодрѣе и сильно яшлая узнать, что скажетъ старуха.

-- Я не отрицаю, что она мила, что у нея очень красивая улыбка и очень хорошія манеры: это совершенно необъяснимо при томъ, что Банксъ разсказываетъ о ея отцѣ. Я сама ничего не знаю о требіанскихъ горожанахъ, но не могу не подивиться съ своей стороны. Я люблю м. Гарольда. И всегда буду любить. Я была при его рожденіи на свѣтъ, и ничто, кромѣ его дурнаго обхоягденія съ вами, не можетъ меня возстановить противъ него. Но всѣ люди говорятъ, что онъ влюбленъ въ миссъ Лайонъ.

-- Какъ бы я желала, чтобы это была правда, сказала м-ссъ Тренсомъ энергически.-- Я желала бы, чтобы онъ въ нее влюбился такъ, чтобы она могла имъ командовать и заставлять его дѣлать, что ей хочется.

-- Такъ стало-быть неправда, что они говорятъ?

-- Неправда то, что она будетъ властвовать надъ нимъ. Никогда никакая женщина не будетъ властвовать надъ нимъ. Онъ заставитъ ее влюбиться въ себя и бояться. Вотъ чего ты никогда не испытала, Деннеръ. Женская любовь всегда замерзаетъ въ страхѣ. Она всего хочетъ, и ни въ чемъ не увѣрена. А эта дѣвушка очень мила и умна -- сколько въ ней пыла, гордости и остроумія. Мужчины любятъ такія побѣды, также какъ любятъ лошадей, кусающихъ удила и не стоящихъ смирно на мѣстѣ: тѣмъ болѣе торжества для нихъ, тѣмъ пріятнѣе для ихъ самолюбія. А къ чему женщинамъ воля?-- Если она будетъ добиваться власти, она утратитъ любовь и все-таки ничего не добьется. Богъ создалъ женщину не въ добрый часъ, въ порывѣ гнѣва.

Деннеръ привыкла къ такимъ вспышкамъ. Реторика и характеръ госпожи въ ея понятіяхъ вполнѣ соотвѣтствовали высокому сану, величественной наружности и выразительнымъ чернымъ глазамъ. М-ссъ Тренсомъ сознавала грѣховность словъ своихъ, и это дѣлало ихъ тѣмъ болѣе соблазнительными.

-- И въ самомъ дѣлѣ, женская доля незавидна, сказала Деннеръ.-- Но когда привыкъ къ чему съ дѣтства, то перестаешь и чувствовать. Да я бы и не желала быть мужчиной -- кашлять такъ громко, ѣздить верхомъ во всякую пору и такъ много ѣсть и пить. По-моему это также доля незавидная, грубая. Такъ стало-быть нечего тревожиться изъ-за этой молодой дѣвушки, прибавила она послѣ минутнаго молчанія.

-- Нѣтъ, Деннеръ, она мнѣ нравится. Я желаю, чтобы Гарольдъ женился на ней. Это было бы самое лучшее. Если правда выйдетъ наружу -- а она непремѣнно выйдетъ скоро -- имѣніе будетъ принадлежать ей по закону.-- Странная право эта исторія: вѣдь она дѣйствительно Байклифъ.

Деннеръ вовсе не казалась удивленной и, продолжая застегивать платье госпожи, сказала:

-- Я была увѣрена, что во всемъ этомъ есть что-нибудь удивительное, необыкновенное. И припоминая старинные процессы, и все что было въ прошломъ, я думала, что тутъ непремѣнно замѣшанъ судъ. Такъ она леди по происхожденію?

-- Да, у нея хорошая старинная кровь въ жилахъ.

-- Вотъ и мы говорили о томъ у дворецкаго въ комнатѣ: -- какая у нея рука и нога и какъ у нея голова на плечахъ положена -- почти такъ, какъ у васъ. Только ее, помоему, портитъ цвѣтъ лица. И Доминикъ говоритъ, что м. Гарольду никогда прежде не нравились такія женщины. Чего бы этотъ Доминикъ не могъ поразсказать, еслибъ онъ только захотѣлъ: у него есть отвѣтъ на загадку, прежде чѣмъ вы ее выскажете. Только онъ умѣетъ держать языкъ за зубами: ужъ этого нельзя не признать за нимъ. Да впрочемъ и я такая же.

-- Да, да. Ты будешь молчать объ этомъ, пока другіе всѣ не заговорятъ.

-- Такъ стало-быть, если м. Гарольдъ женится на ней, это устранитъ всякія непріятности и споры?

-- Да -- по имѣнію.

-- А онъ кажется непрочь; она ему не откажетъ, за это я ручаюсь. И она вамъ нравится? Прекрасно. Стало-быть вамъ можно вполнѣ успокоиться.

Деннеръ закончила туалетъ м-ссъ Тренсомъ, набросивъ ей на плечи индійскій шарфъ, дополнивъ такимъ образомъ контрастъ между величественной дамой въ нарядѣ и Гекубой съ распущенными волосами, которую она нашла въ уборной съ часъ тому назадъ.

-- Не могу я успокоиться, сказала м-ссъ Тренсомъ, выразительно поворачиваясь отъ зеркала къ окну, гдѣ не были еще спущены сторы, виднѣлся блѣдный пейзажъ и мерцали далекія звѣзды.

Деннеръ, глубоко затронутая горечью, сказавшеюся въ послѣдней фразѣ госпожи, взяла, въ порывѣ нѣжности и вниманія, золотой флаконъ съ солями, который м-ссъ Тренсомъ часто носила при себѣ, и подошла къ ней, чтобы вложить его потихоньку въ ея руку. М-ссъ Тренсомъ поймала руку горничной своей рукой и крѣпко ее сжала.

-- Денннеръ, сказала она тихо,-- еслибъ я могла выбрать въ эту минуту, могла измѣнить что-нибудь, я пожелала бы, чтобы Гарольдъ никогда не родился на свѣтъ.

-- Нѣтъ, моя милая (Деннеръ только одинъ разъ и уже давно прежде тоже назвала госпожу свою "милой"),-- тогда это было для васъ большимъ счастіемъ.

-- А не думаю, чтобы я тогда такъ чувствовала счастье, какъ теперь чувствую несчастье. Глупо говорить, что люди старѣясь чувствуютъ меньше Напротивъ: они чувствуютъ, что они забыты, покинуты,-- всякая фибра во мнѣ точно мучительное, болѣзненное воспоминаніе. Они могутъ чувствовать, что вся нѣжность, вся любовь въ ихъ жизни превратилась въ ненависть или презрѣніе.

-- Только не въ моей жизни. Будь что будетъ, а я буду до конца жить только для васъ, потому что никто для васъ не сдѣлаетъ того, что я готова сдѣлать.

-- Какъ ты счастлива, Деннеръ; ты любила сорокъ лѣтъ все одно существо, которое теперь стало старымъ и слабымъ и не можетъ безъ тебя обойдтись.

Внизу раздался звукъ гонга, возвѣщавшій обѣдъ, и м-ссъ Тренсомъ опустила вѣрную, преданную руку.