ГЛАВА XL.
Если Деннеръ подозрѣвала, что присутствіе Эсѳири въ Тренсомъ-Кортѣ было непріятно для ея госпожи, то ужъ относительно другихъ членовъ семьи такое подозрѣніе было бы вовсе немыслимо. Между нею и маленькимъ Гарри установилась необыкновенная дружба. Этотъ мальчуганъ съ смуглымъ лицомъ, низкимъ лбомъ, большими черными глазами, тонко очерченнымъ носомъ, съ звѣриной дикостью и рѣзкостью ко всѣмъ и ко всему, что ему было не по-сердцу, съ деспотической наклонностью исключительно завладѣвать тѣмъ, что ему нравилось,-- былъ существомъ, какихъ Эсѳирь никогда еще не видывала въ жизни своей, а она въ свою очередь показалась вѣроятно Гарри тоже явленіемъ страннымъ и самобытнымъ. Съ перваго взгляда ея нѣжное бѣлое личико, свѣтлые волосы и голубое платье, вѣроятно и ея солнечная улыбка, свѣтлое личико и тонкія руки, протянутыя къ нему, показались ему какой-то новой, невиданной птицей: онъ отшатнулся назадъ къ своему "Гаппа", какъ онъ называлъ стараго Тренсома, и посмотрѣлъ на новую гостью съ пугливымъ вниманіемъ дикаго животнаго. Но какъ только она усѣлась на софѣ въ библіотекѣ, онъ взобрался къ ней на колѣни и принялся обращаться съ нею, какъ съ любопытнымъ предметомъ изъ естественной исторіи: взъерошилъ ей локоны смуглой рученкой и, отыскавъ подъ нимъ маленькое ушко, ущипнулъ его, подулъ въ него, потомъ добрался до пышныхъ косъ и съ удовольствіемъ убѣдился, что онѣ приросли къ верху головы, но что ихъ можно оттуда снять и даже расплести и совсѣмъ распустить. Потомъ, увидя, что она смѣется, щекочетъ его, цѣлуетъ и даже разъ укусила его -- то-есть стало-быть животное, умѣющее шутить и веселиться,-- онъ бросился вонъ изъ комнаты и принялся съ помощію Доминика перетаскивать къ ней весь свой звѣринецъ: бѣлыхъ мышей, бѣлокъ, "разныхъ птицъ и черную испанку Моро. То что нравилось; Гарри, непремѣнно должно было нравиться и старому Тренсому: "Гаппа" съ своимъ Немвродомъ тоже составлялъ часть звѣринца и можетъ больше всѣхъ другихъ испытывалъ на себѣ непостоянство вкусовъ и желаній Гарри. Увидѣвъ, что Эсѳирь снисходительно и весело позволила трепать свои волосы, садиться къ ней на колѣни бить и кусать себя, старикъ принялся сообщать ей улыбаясь и своимъ слабымъ, дрожащимъ голосомъ замѣчательные подвиги Гарри: какъ онъ разъ, когда "Гаппа" спалъ, снялъ съ булавокъ цѣлый ящикъ жуковъ, чтобы посмотрѣть, улетятъ ли они, и потомъ, разсердись на ихъ глупость, побросалъ ихъ всѣхъ на полъ и принялся топтать ногами, когда вошелъ Доминикъ и выручилъ эти драгоцѣнности; потомъ -- какъ онъ разъ пробрался къ м-ссъ Тренсомъ, замѣтилъ, гдѣ она прячетъ лекарства и, воспользовавшись ея отсутствіемъ, розлидъ половину банокъ по полу. Но что старому Тренсому казалось самымъ удивительнымъ доказательствомъ умственнаго развитія Гарри -- было то, что онъ почти никогда не говорилъ, но предпочиталъ неопредѣленные звуки или сопоставлялъ слоги по личному своему усмотрѣнію.
-- А вѣдь онъ можетъ очень хорошо говорить, если захочетъ, сказалъ "Гаппа", очевидно думая, что у Гарри, какъ у обезьянъ, были какія-нибудь особенныя глубокомысленныя причины воздерживаться отъ разговора.
-- Вотъ вы сами увидите, прибавилъ онъ, покачивая головой и потихоньку посмѣиваясь.-- Вотъ вы услышите: онъ знаетъ очень хорошо настоящее названіе всего, но онъ любитъ называть все по-своему. Онъ и вамъ скоро дастъ какую-нибудь кличку.
А когда Гарри рѣшилъ окончательно, что Эсѳирь будетъ называться "Бу", м. Тренсомъ кивнулъ ей съ торжествующими" самодовольствіемъ, и потомъ сказалъ ей шепотомъ, оглянувшись предварительно изъ предосторожности, что Гарри никогда не называлъ м-ссъ Тренсомъ иначе какъ "кусачка":
-- Это право удивительно! сказалъ онъ съ тихимъ смѣхомъ.
Старикъ казался такимъ счастливымъ въ новомъ мірѣ, созданномъ для него Доминикомъ и Гарри, что можетъ быть предалъ бы всесожженію всѣхъ своихъ мухъ и жуковъ, еслибъ это было необходимо для обезпеченія и продолженія этой живой, милой доброты вокругъ него. Онъ не запирался больше въ библіотекѣ, но бродилъ изъ одной комнаты въ другую, останавливался и глядѣлъ на все, что дѣлалось вездѣ, гдѣ ему не попадалась м-ссъ Тренсомъ одна.
Эсѳири было невыразимо жаль этого слабоумаго, робкаго, разбитаго параличемъ человѣка, давно отказавшагося отъ господства надъ своею собственностью, въ своемъ домѣ. Она, конечно, никогда не воображала такой части мебели въ очаровательномъ, аристократическомъ домѣ, въ своей утопіи; и печальная иронія такой доли производила на нее тѣмъ больше впечатлѣніе, что въ лицѣ отца она привыкла къ старости, сопровождаемой умственной бодростью и дѣятельностью. Мысль ея принялась строить предположенія о прошлой жизни мистера и м-ссъ Тренсомъ -- пары такой неподстатной повидимому. Она нашла невозможнымъ устроить имъ жизнь въ замкнутости, въ уединеніи красиваго парка и изящнаго просторнаго дома, съ большими, высокими комнатами. М. Тренсомъ всегда возился со своими жуками, а м-ссъ Тренсомъ?-- Трудно было предположить, чтобы эти супруги когда-либо особенно любили другъ друга.
Эсѳири нравилась м-ссъ Тренсомъ: ее очень тѣшило сознаніе -- и въ этомъ отношеніи Эсѳирь была очень смѣтлива -- что м-ссъ Тренсомъ удивлялась ей и смотрѣла на нее съ удовольствіемъ. Но когда онѣ сходились вмѣстѣ въ первые дни по пріѣздѣ, разговоръ вращался главнымъ образомъ на приключеніяхъ м-ссъ Тренсомъ въ молодости -- что на ней было надѣто, когда она представлялась ко двору,-- кто была въ то время самой красивой и изящной женщиной -- какъ отозвалась на Англіи французская революція -- какихъ эмигрантовъ она знавала; потомъ шла исторія различныхъ титуловныхъ членовъ Лингоновой фамиліи. А Эсѳирь, но врожденной деликатности, не рѣшалась придавать разговору болѣе личный характеръ. Она подробно узнала, что семейство Линтоновъ знатнѣе и древнѣе самыхъ старинныхъ Тренсомовъ, и удостоилась выслушать объясненіе различныхъ гербовъ, доказывавшихъ, что кровь Линтоновъ постоянно обогащалась. Бѣдная м-ссъ Тренсомъ, несмотря на затаенную горечь я постоянныя опасенія, все еще находила какую-то прелесть въ такого рода хвастовствѣ; можетъ быть отчасти потому, что нѣкоторыя подробности собственной ея жизни были въ роковой несоотвѣтственности съ нимъ. Кромѣ того, генеалогія составляла часть ея запаса идей, и разговоръ о такихъ предметахъ былъ для нея также необходимъ, какъ необходимы для коноплянки или чернаго дрозда звуки, производимые ими Она не была способна на анализъ вещей, выступавшихъ за предѣлы крови и рода. Она никогда ничего не видѣла за канвою, на которой раскидывалась ея жизнь. На туманномъ заднемъ планѣ пылающая гора и скрижали законовъ; на переднемъ планѣ сплетни леди Дебарри и окончательное рѣшеніе леди Вайвернъ не приглашать ее къ обѣду. Не имѣя достаточно энергіи, чтобы, подобно Семирамидѣ, придумать законы, которые подходили бы къ ея личнымъ уклоненіямъ, къ ея произволу, она жила въ мрачной средѣ свергнутыхъ идоловъ и разоренныхъ капищъ. Свѣденія о Лингоновой геральдикѣ интересовали Эсѳирь сначала по своей новизнѣ; но когда она освоилась съ ними, они перестали быть обильными темами для разговора и размышленія. А м-ссъ Тренсомъ, знавшая ихъ вдоль и поперекъ, должна была непремѣнно чувствовать пустоту. Несмотря на все это, пріятно было сидѣть на мягкихъ подушкахъ съ вязаніямъ въ рукахъ, противъ м-ссъ Тренсомъ, занятой вышиваньемъ по канвѣ, и слушать семейныя исторіи, казавшіяся Эсѳири чѣмъ-то въ родѣ повѣстей, разсказанныхъ съ тѣмъ утонченнымъ тономъ и акцентомъ, которыми вполнѣ владѣла м-ссъ Тренсомъ: какіе брилліанты были въ графскомъ домѣ кузинъ м-ссъ Тренсомъ; какъ мужъ леди Сары сошелъ отъ ревности съ ума черезъ мѣсяцъ послѣ свадьбы и волочилъ свою голубоокую супругу за волосы, и какъ блестящая Фанни, вышедши замужъ за деревенскаго пастора, сдѣлалась такой попрошайкой, что даже ходила клянчить свѣжія яйца у женъ фермеровъ, хотя всѣ ея шестеро сыновей очень хорошо пристроены; въ семьѣ у нихъ есть одинъ епископъ и двое изъ сыновей имѣютъ отличныя мѣста въ Индіи.
До сихъ поръ м-ссъ Тренсомъ еще не затрогивала личной своей жизни, своихъ тревогъ о старшемъ сынѣ, и вообще всего, что лежало близко къ ея сердцу. Она разговаривала съ Эсѳирью и разыгрывала роль хозяйки, какъ дѣлала туалетъ и вышивала по канвѣ: всѣ эти вещи дѣлаютъ, будучи притомъ и счастливы и несчастливы. Даже патріархъ Іовъ, еслибъ онъ былъ джентльменомъ современнаго Запада, избѣгнулъ бы живописнаго безпорядка и поэтическихъ сѣтованій, и друзья, которые пришли бы навѣстить его, хотя были бы не менѣе Билдада склонны намекнуть, что ихъ несчастный другъ самъ виноватъ,-- сидѣли бы на стульяхъ и держали бы въ рукахъ шляпы. Тяжелыя внутреннія задачи нашей жизни измѣнились менѣе нашихъ обычаевъ и внѣшнихъ условій; мы боремся съ прежними старыми горестями, но не такъ явно, не такъ на-показъ передъ всѣми. Эсѳирь, по неопытности, многаго не понимала и не угадывала въ этой красивой, сѣдой женщинѣ, хотя не могла не замѣтить, что она стояла совсѣмъ особнякомъ въ семьѣ и что это отчужденіе обусловливалось какими-то внѣшними и внутренними причинами. Молодое сердце ея какъ-то особенно живо интересовалось и сочувствовала м-ссъ Тренсомъ. Старая женщина своей величественной красотой, общественнымъ положеніемъ и привѣтливой добротою была совершенно новой фигурой въ жизни Эсѳири. Ея находчивый, живой умъ всегда быстро угадывалъ все, что хотѣлось м-ссъ Тренсомъ; ея серебряный голосокъ всегда былъ готовъ вторить разсказамъ или поученіямъ м-ссъ Тренсомъ какимъ-нибудь живымъ и остроумнымъ каментаріемъ. Она должно-быть была безукоризненно мила, потому что разъ, когда она встала, чтобы переставить на мѣсто экранъ для большаго удобства м-ссъ Тренсомъ, м-ссъ Тренсомъ сказала, взявъ ее за руку:
-- Ахъ, моя милая, вы заставляете меня жалѣть о томъ, что уменя нѣтъ дочери!
Это было очень пріятно; также пріятно было наряжаться въ дорогой уборъ изъ бирюзы, который необыкновенно шелъ къ ней, и надѣвать бѣлое кашемировое платье, по настоянію м-ссъ Тренсомъ. Эсѳирь не думала, что у этого милаго ухаживанья за нею была двоякая цѣль; съ свойственнымъ молодости великодушіемъ, она, напротивъ, сосредоточилась на желаніи доказать, что сама она не чувствуетъ недостойнаго торжества въ сознаніи правъ, пагубныхъ для семьи, съ жизнью которой она теперь знакомилась. И кромѣ того, сквозь безукоризненныя манеры м-ссъ Тренсомъ проглядывали невыразимые, несомнѣнные намеки на. какую-то затаенную тревогу гораздо глубже и серіознѣе того, что она могла бы чувствовать по поводу этого дѣла объ имѣніи,-- тревогу, на которую она часто намекала Эсѳири между прочимъ разговоромъ. Ее никакъ нельзя было бы принять за счастливую женщину; а молодое воображеніе всегда возмущается недовольствомъ, огорченіемъ, которому нѣтъ очевидной причины Когда мы становимся старше, мы смотримъ на тревожные, печальные взоры и на крѣпко стиснутыя, искривленныя горечью губы, какъ на нѣчто обыкновенное и весьма естественное.
Но Гарольдъ Тренсомъ былъ гораздо сообщительнѣе, чѣмъ его мать. Онъ находилъ необходимымъ повѣдать Эсѳири, какъ богатство его семьи постепенно истощалось судебными издержками, по милости тяжбъ, неосновательно поднимаемыхъ ея семьею. Онъ говорилъ ей объ уединенной жизни матери своей и о ея стѣсненныхъ обстоятельствахъ, объ огорченіяхъ, внесенныхъ въ ея жизнь старшимъ сыномъ, и о ея привычкѣ, образовавшейся вслѣдствіе длиннаго ряда огорченій, смотрѣть и видѣть постоянно только одну мрачную сторону вещей. Онъ намекнулъ, что она привыкла повелѣвать и первенствовать, и что, такъ-какъ онъ разстался съ нею мальчикомъ, она можетъ быть мечтала, что онъ и возвратится къ ней такимъ же мальчикомъ. Она все еще скорбѣла о его политическихъ воззрѣніяхъ. Но такъ-какъ этого нельзя было измѣнить, онъ твердо намѣревался успокоивать и удовлетворять ее покрайней мѣрѣ во всемъ остальномъ.
Эсѳирь слушала внимательно и принимала все это къ свѣденію. Притязанія на наслѣдство, неожиданное открытіе права на состояніе, находящееся въ пользованіи другихъ, пріобрѣло для нея совершенно неожиданное и очень глубокое значеніе?;'' Со всякимъ днемъ она все болѣе и болѣе ясно понимала, что эта новая жизнь должна обусловиться полнымъ отреченіемъ отъ прошлаго; что примирить ихъ, Согласить ихъ нѣтъ никакой возможности, и что необходимо принести одно изъ нихъ въ жертву другому; мысли Гарольда Тренсома вращались на тѣхъ же предметахъ, но только съ другой точки зрѣнія, и приходили къ болѣе опредѣлительнымъ рѣшеніямъ. Онъ видѣлъ средство примирить всѣ затрудненія, и это средство казалось ему все болѣе и болѣе пріятнымъ, по мѣрѣ того какъ онъ присматривался къ Эсѳири. Черезъ недѣлю послѣ ея пріѣзда, онъ уже твердо рѣшилъ жениться на ней; и ему даже вовсе не приходило въ голову, что это рѣшеніе не вполнѣ согласовалось съ его влеченіями. И это происходило не оттого чтобы онъ слегка относился къ требованіямъ Эсѳири; онъ видѣлъ, что для того чтобы понравиться ей -- необходима значительная доля привлекательности, необходимо преодолѣть множество затрудненій. Она была несомнѣнно дѣвушкой, которая потребовала бы долгаго ухаживанія и почтительнаго поклоненія; но Гарольдъ не отчаивался въ возможности предъявить желаемую привлекательность, а затрудненія, связанныя съ этимъ сватовствомъ, придавали еще болѣе интереса дѣлу, чѣмъ онъ ожидалъ. Когда онъ говорилъ, что онъ не женится на англичанкѣ, онъ всегда дѣлалъ мысленно исключеніе въ пользу особенныхъ условій, и теперь эти особенныя условія состоялись. Онъ по всей вѣроятности не былъ способенъ полюбить глубоко и искренно, но онъ могъ влюбиться, и довольно серіозно. Женщина не могла бы сдѣлать его несчастнымъ, но онъ любилъ ихъ присутствіе, былъ очень добръ и внимателенъ къ нимъ, не гримасничая лицемѣрно, какъ иные волокиты, но разсыпая щедро блестки ума и въ самомъ дѣлѣ добраго сердца. И всякій новый день возлѣ Эсѳири дѣлалъ преодолѣніе всѣхъ затрудненій путемъ брака все болѣе и болѣе пріятной перспективой, хотя онъ долженъ былъ сознаться, что затрудненія нисколько не уменьшались съ теченіемъ времени.
Гарольдъ былъ не изъ числа людей, не достигающихъ цѣли вслѣдствіе недостатка настойчивости. Занявшись часъ или два дѣлами, по утру, онъ отправлялся отыскивать Эсѳирь, и если не находилъ ее играющей съ Гарри или болтающей со старымъ Тренсомомъ, отправлялся въ гостиную, гдѣ она обыкновенно садилась за книгу или мечтала у окна, іюдперевъ головку локоткомъ. Книга обыкновенно лежала на колѣняхъ, потому что Эсѳирь положительно не находила возможности читать въ эти дни; жизнь ея была книгой, которую она какъ-будто сочиняла сама, стараясь уяснить себѣ характеры главныхъ дѣйствующихъ лицъ и прозрѣть пути Промысла.
Дѣятельный Гарольдъ всегда находилъ предложить ей что-нибудь опредѣленное, чтобы наполнить время: если погода была хороша, она должна была идти съ нимъ гулять по окрестностямъ; а когда на дворѣ таяло и было сыро, онъ приглашалъ ее покататься верхомъ. Когда они оставались дома, онъ училъ ее играть на билліардѣ или водилъ по дому и показывалъ новыя картины или костюмы, привезенные имъ съ Востока, или приглашалъ ее къ себѣ въ кабинетъ, объяснялъ ей планъ имѣнія, заставлялъ ее выслушивать, что онъ намѣревался сдѣлать въ каждомъ углу, еслибъ оно осталось въ его семьѣ.
Эсѳирь привыкла поджидать его въ извѣстные часы утра. Всякому ухаживающему за женщиной и желающему успѣха необходимо заставить себя сильно поджидать; онъ можетъ добиться успѣха отсутствіемъ, но едва ли въ самомъ началѣ. Однажды утромъ Гарольдъ нашелъ ее въ гостиной передъ портретомъ леди Бетти Тренсомъ, жившей полтораста лѣтъ тому назадъ и замѣчательной красавицей своего времени.
-- Не шевелитесь пожалуйста, сказалъ онъ входя, вы теперь точно стоите передъ своимъ собственнымъ портретомъ.
-- Я принимаю это за намекъ, и вовсе для меня не лестный, сказала Эсѳирь смѣясь, и возвращаясь на свое прежнее мѣсто возлѣ камина,-- потому что всѣ портреты снимаются въ неестественной, аффектированной позѣ. Эта красивая леди Бетти кажется какъ-будто привинченной къ мѣсту и какъ-будто не способна двинуться, если не подтолкнуть ее немножко.
-- Она скрашиваетъ всю стѣну своимъ длиннымъ атласнымъ платьемъ, сказалъ Гарольдъ, идя вслѣдъ за Эсѳирью,-- но я думаю, что при жизни она едва ли была особенно привлекательной собесѣдницей.
-- Она точно вырѣзана изъ серебряной бумаги. Ахъ, какъ вы любезны, сказала Эсѳирь, когда Гарольдъ, преклонивъ одно колѣно, помогъ вдѣть ей на ногу шелковую петлю филейнаго вязанья. Ей часто представлялись пріятныя сцены, въ которыхъ ей воздавались такія почести, и почесть вовсе не оказалась непріятною теперь, когда сдѣлалась дѣйствительностію, но странно, что пріятное ощущеніе этой минуты сопровождалось живымъ воспоминаніемъ о комъ-то, кто никогда не обращалъ на ея ногу ни малѣйшаго вниманія. Она слегка вспыхнула румянцемъ, который тотчасъ же быстро погасъ, и помолчала съ минуту. Гарольдъ, разумѣется, подумалъ, что онъ исключительно наполнялъ весь просторъ ея воображенія. Ему очень хотѣлось подсѣсть на диванъ поближе къ Эсѳири и разыграть роль страстно влюбленнаго; но онъ сѣлъ на стулъ противъ нея на благоразумномъ разстояніи. Онъ не смѣлъ поступить иначе. Чарующая, остроумно шутливая Эсѳирь производила впечатлѣніе личной гордости и высокомѣрія, побуждавшія осторожнаго и проницательнаго Гарольда опасаться слишкомъ поспѣшнаго и можетъ быть ошибочнаго шага, который могъ бы оскорбить ее и сильно повредить ему въ ихъ настоящемъ щекотливомъ положеніи. Женщины вообще очень склонны вѣрить къ мужское поклоненіе и обожаніе и бекъ особеннаго труда объяснять его своей неотразимой привлекательностью, но Эсѳирь была слишкомъ умна и проницательна, чтобы не разсмотрѣть, не замѣтить малѣйшей неловкости, которая могла бы сдѣлать предложеніе руки похожимъ на выгодную сдѣлку для него. Прежде онъ можетъ быть нашелъ бы, что такія свойства, какими она была богата, неумѣстны, излишни въ женщинахъ; но теперь, въ надеждѣ понравиться ей, онъ видѣлъ пикантность совершенно для него новую.
-- Неужели, сказала Эсѳирь, прерывая молчаніе обычнымъ своимъ легкимъ, серебристымъ тономъ,-- неужели женщина съ такимъ блестящимъ видомъ знала тревоги и огорченія въ жизни? Я видѣла наверху, въ билліардной комнатѣ, портреты двухъ дамъ немножко постарше этого; онѣ показались мнѣ только немного полнѣе, но выраженіе лицъ совершенно одно и то же.
-- Женщинѣ не слѣдуетъ знать никакихъ тревогъ и заботъ. Возлѣ нея всегда долженъ быть мужчина, чтобы охранять и беречь ее.... Гарольдъ Тренсомъ былъ человѣкъ и потому не изъятъ отъ ошибокъ я промаховъ; онъ твердо рѣшился въ это утро быть безукоризненно любезнымъ, не высказывая ничего особеннаго; но несмотря на весь свой умъ и всю свою опытность, вдался въ пошлость.
-- Но предположите, что мужчина былъ бы озабоченъ и встревоженъ: -- вѣдь вы захотѣли бы, потребовали бы, чтобы женщина выказала къ нему сочувствіе. Или предположите, прибавила Эсѳирь, вдругъ повернувшись къ Гарольду и глядя на него весело, что мужчина самъ по себѣ былъ бы несноснымъ, докучнымъ?
-- Зачѣмъ же вы натягиваете такимъ образомъ вѣроятность. Большинство мужчинъ совершенны. Возьмите меня напримѣръ.
-- Вы -- отличный знатокъ соусовъ, сказала Эсѳирь, радуясь возможности доказать Гарольду, что и она тоже умѣетъ острить и играть словами.
-- Это -- совершенство номеръ первый. Продолжайте.
-- О, каталогъ слишкомъ длиненъ -- я уставу, прежде чѣмъ дойду до великолѣпнаго рубиноваго перстня и перчатокъ, всегда надлежащаго цвѣта.
-- Еслибъ вы позволили мнѣ перечислить ваши совершенства, я бы никогда не усталъ.
-- Это не комплиментъ; это значитъ, что ихъ очень мало.
-- Нѣтъ; это значитъ, что занятіе очень пріятное.
-- Только пожалуйста не начинайте, сказала Эсѳирь съ своимъ граціознымъ встряхиваньемъ головы;-- я боюсь, что это повредитъ нашимъ добрымъ отношеніямъ. Человѣкъ, котораго я любила больше всего на свѣтѣ, всегда только журилъ меня и говорилъ мнѣ всѣ мои недостатки.
Когда Эсѳирь начала говорить, она думала сдѣлать очень далекій, непонятный намекъ, ощущая впрочемъ шаловливую потребность пококетничать и подразнить Гарольда, но едва только она выговорила эти слова, какъ они показались ей чѣмъ-то въ родѣ признанія. Сильная краска разлилась у ней по лицу и по шеѣ, а сознаніе того, что она покраснѣла, заставило ее покраснѣть еще сильнѣе. Гарольдъ почувствовалъ весьма непріятное ощущеніе возможности, которая до сихъ поръ ни разу не приходила ему на умъ. Его удивленіе разрѣшилось въ весьма неудобное, неумѣстное молчаніе, которое отозвалось на Эсѳири сильной досадой,
-- Хотя вы говорите въ прошедшемъ времени, сказалъ наконецъ Гарольдъ, а мнѣ все-таки завидно. Мнѣ кажется, что я никогда не буду въ силахъ пріобрѣсти такое расположеніе. Это кто-нибудь изъ Треби? Скажите пожалуйста, потому что это дастъ мнѣ возможность освѣдомиться о всѣхъ вашихъ недостаткахъ.
-- Развѣ вы не знаете, что я всегда жила между очень серіозными, занятыми людьми, сказала Эсѳирь, успѣвшая собраться съ духомъ. До возвращенія домой къ отцу, я сперва была просто пансіонеркой, а потомъ учительницей и гувернанткой. А людямъ въ такихъ условіяхъ не льстятъ обыкновенно. Впрочемъ есть различные способы находить въ людяхъ недостатки. Въ Парижскомъ пансіонѣ самымъ любимымъ моимъ учителемъ былъ старикъ, который страшнымъ образомъ кричалъ на меня, когда я читала Расина, по вмѣстѣ съ тѣмъ гордился мною.
Эсѳирь опять совершенно охладѣла, но Гарольдъ былъ не вполнѣ удовлетворенъ; такъ-какъ на пути его оказывалось какое-то неожиданное препятствіе, ему хотѣлось узнать, въ чемъ именно оно заключалось.
-- Тяжело было намъ жить къ Треби, сказалъ онъ,-- съ такимъ образованіемъ, съ такими талантами.
-- Да, сначала было очень скучно и трудно, сказала Эсѳирь, какъ будто сосредоточивая все вниманіе на промахахъ въ вязаньи.-- Но потомъ я привыкла. Вѣдь впрочемъ было время сдѣлаться благоразумной; вѣдь мнѣ двадцать два года.
-- Да, сказалъ Гарольдъ, вставая и дѣлая нѣсколько шаговъ взадъ и впередъ; -- вы перешли за совершеннолѣтіе; вы царица своего состоянія и всей своей будущности.
-- lSoate мой, сказала Эсѳирь, опуская работу на колѣни и откидываясь на подушки;-- я право не знаю хорошенько, что мнѣ дѣлать съ моимъ царствомъ?
-- Надѣюсь, сказалъ Гарольдъ останавливаясь прямо противъ нея, кладя одну руку на диску камина и говоря очень серіозно,-- что въ такомъ случаѣ, такъ-какъ у васъ нѣтъ близкихъ родственниковъ, знающихъ толкъ въ дѣлахъ, вы довѣритесь мнѣ и сообщите мнѣ всѣ свои намѣренія, какъ -- будто бы у меня не было никакихъ другихъ личныхъ интересовъ въ этомъ дѣлѣ, кромѣ вашихъ. Надѣюсь, что вы считаете меня способнымъ блюсти ваши интересы, еслибы даже это было сопряжено съ ущербомъ моимъ интересамъ.
-- Конечно, вы мнѣ дали достаточно основаній вѣрить вамъ и надѣяться на васъ, сказала Эсѳирь очень серіозно и протянула Гарольду руку. До ея свѣденія было уже доведено, что ему два раза представлялся случай безслѣдно уничтожить всѣ ея права.
Гарольдъ поднесъ ея руку къ губамъ, но не смѣлъ задержать ее больше минуты. Однако милая довѣрчивость, сказывавшаяся въ тонѣ и движеніяхъ Эсѳири, была для него неотразимымъ искушеніемъ. Постоявъ минуты съ двѣ передъ нею, снова наклонившейся надъ работой, онъ опустился на диванъ и сѣлъ совсѣмъ рядомъ съ нею, глядя на ея дѣятельныя руки.
-- Я вижу, что вы надѣлали ошибокъ въ своей работѣ, сказалъ онъ, наклоняясь еще ниже, потому что увидѣлъ, что она замѣтила и поняла его намѣреніе, но не разсердилась.
-- Пустяки; вы ничего въ этомъ не понимаете, сказала Эсѳирь, смѣясь и комкая рукою мягкій шелкъ.-- Во всѣхъ этихъ ошибкахъ есть свой смыслъ. Она оглянулась и увидѣла красивое лицо очень близко отъ себя. Гарольду показалось въ эту минуту, что онъ по уши влюбленъ въ эту блестящую женщину, вовсе не по его прежнимъ вкусамъ. Можетъ быть доля гипотетической ревности усилила эфектъ. Но онъ преодолѣлъ излишнюю нескромность и только поглядѣлъ на нее.
-- Мнѣ думается, что у васъ должны быть желанія и тайны, которыхъ я не могу угадать.
-- Пожалуйста не говорите о моихъ желаніяхъ, сказала Эсѳирь, совершенно порабощенная этимъ новымъ и повидимому невольнымъ проявленіемъ чувства въ Гарольдѣ; -- я не могла бы въ настоящую минуту припомнить ни одного изъ нихъ,-- мнѣ кажется, что вообще я никогда не буду въ силахъ выразить ихъ всѣхъ и вполнѣ. Нѣтъ впрочемъ, прибавила она порывисто, какъ будто стремясь выбиться изъ-подъ гнета смутныхъ и тревожныхъ чувствъ.-- У меня есть одно ясное, опредѣленное желаніе. Мнѣ хочется повидаться съ отцомъ. Онъ еще сегодня писалъ мнѣ, что онъ здоровъ, что все благополучно дома, но мнѣ все-таки хочется. его видѣть.
-- Васъ отвезутъ туда, когда вамъ будетъ угодно.
-- Мнѣ бы хотѣлось теперь -- если только это не составляетъ неудобства, сказала Эсѳирь, вставая.
-- Я прикажу сейчасъ закладывать, сказалъ Гарольдъ, понимая, что аудіенція кончена.