ГЛАВА XLI.
Эсѳирь не доѣхала къ каретѣ до самаго Подворья, а приказала ей дожидаться у въѣзда въ городъ, и, войдя въ домъ, зажала ротъ Лидди и быстро взбѣжала наверхъ. Ей хотѣлось поразить отца этимъ посѣщеніемъ, и желаніе ея осуществилось. Маленькій священникъ сидѣлъ въ эту минуту, окруженный стѣною книгъ, изъ-за которыхъ выглядывала только одна его голова. Онъ сильно недоумѣвалъ, чѣмъ замѣнить недостатокъ столовъ и пюпитровъ, на которыхъ можно бы разложить открытыя книги, необходимыя для его справокъ. Онъ былъ занятъ разборомъ и сравненіемъ тѣхъ истолкованій книги Даніила, которыя въ настоящее время признаны крайней степенью неудачной критики; и Эсѳирь, открывая потихоньку дверь, услышала, какъ онъ громко перечитывалъ страницу, на которой доказывалъ, что ему совершенно непонятно, какимъ образомъ преступное, извращенное невѣжество можетъ посягать на предѣлы пророческихъ объясненій.-- Не сердись, папа, что я тебѣ помѣшаю, сказала лукаво Эсѳирь.
-- Ахъ, дорогое дитя мое! вскричалъ онъ, отодвигая груду книгъ и такимъ образомъ сдѣлавъ безсознательно брешъ въ своей стѣнѣ, которою Эсѳирь воспользовалась, чтобы подойдти къ нему и поцѣловать его- -- Твое появленіе -- совершенно неожиданная радость для меня. Я думалъ о тебѣ, какъ слѣпой думаетъ о дневномъ свѣтѣ, который въ самомъ дѣлѣ составляетъ великое благо, подобно другимъ благамъ недостаточно цѣнимое нами.
-- Тебѣ въ самомъ дѣлѣ было такъ хорошо и удобно, какъ ты писалъ? спросила Эсѳирь, садясь прямо противъ отца и кладя руки ему на плечи.
-- Я писалъ правду, милая, писалъ все, что чувствовалъ и испытывалъ въ то время. Но для такой старой памяти, какъ моя, дни дѣйствительности все равно что капля въ морѣ. Мнѣ кажется теперь, что все осталось попрежнему, кромѣ моихъ занятій, которыя очень замѣтно вдались въ исторію пророчествъ. Но я боюсь, что ты станешь меня журить за небрежную наружность, сказалъ старичекъ, чувствуя въ присутствіи блестящей Эсѳири нѣчто въ родѣ того, что испытываетъ летучая мышь, застигнутая зарею.
-- Это вина Лидди, которая все плачетъ и сокрушается о недостаткѣ христіанской вѣры, вмѣсто того чтобы чистить тебѣ платье и мыть галстуки. Она иногда говоритъ, что ея вѣра, ея праведность ничто иное, какъ грязная тряпка, и я въ самомъ дѣлѣ думаю, что это выраженіе вполнѣ соотвѣтствующее. Я увѣрена, что она не болѣе, какъ пыльное платье и пыльная мебель.
-- Напрасно, милая, твоя шутка отзывается излишней, несправедливой строгостью къ нашей преданной Лидди. Безъ сомнѣнія, и я виноватъ къ томъ, что не пономогаю ея плохой памяти постоянными напоминовеніями. Но теперь поговори мнѣ о себѣ самой. Ты, кажется, всей душой привязалась къ этой семьѣ -- особенно къ старику и ребенку, о существованіи которыхъ я и не подозрѣвалъ.
-- Да, папа, мнѣ теперь съ каждымъ днемъ все труднѣе и труднѣе думать о томъ, какъ придется современемъ разорить ихъ всѣхъ.
-- Конечно необходимо придумать какое-нибудь средство облегчить имъ утрату и сдѣлать перемѣну положенія не такой чувствительной для стариковъ. Желательно, чтобы ты во всякомъ случаѣ постаралась смягчить, облегчить горькую долю, которую конечно нельзя устранить вовсе, такъ-какъ въ ней несомнѣнно сказался Промыслъ.
-- Ты думаешь, папа, ты вполнѣ увѣренъ въ томъ, что такое наслѣдство, какое выпало мнѣ теперь на долю,-- путь Провидѣнія, непремѣнно предписывающій покорность?
-- Да, сказалъ Лайонъ торжественно, я такъ думаю; всѣ мои размышленія непремѣнно приводили меня къ этому выводу. Ты должна имѣть въ виду, милая, то, что ты была ведена особымъ, необыкновеннымъ путемъ и что тебѣ была дана возможность познать то, чего обыкновенно не знаютъ люди, высоко поставленные. Я намекалъ тебѣ на это въ письмахъ и надѣюсь въ будущемъ распространиться еще больше,
Эсѳирь молчала, но на сердцѣ у нея было неспокойно и невесело. Великій вопросъ будущности заслонился недоумѣніями и затрудненіями, въ которыхъ, ей казалось, и самъ отецъ не въ силахъ будетъ ей помочь. Въ теоріи Промысла было мало утѣшительнаго. Она вдругъ спросила (хотя за. минуту передъ тѣмъ вовсе объ этомъ не думала):
-- Ты былъ еще разъ у Феликса Гольта, папа? Ты о немъ не писалъ мнѣ ни слова.
-- Я былъ у него послѣ послѣдняго моего письма, милая, и бралъ съ собой его мать, которая, мнѣ кажется, сильно разстроила его своими жалобами. Но потомъ я отвелъ ее въ домъ ломфордскаго моего собрата, священника, и возвратился къ Феликсу, и мы наговорились вдоволь.
-- Ты ему разсказалъ все, что случилось -- обо мнѣ, то-есть и о Тренсомахъ?
-- Конечно разсказалъ, и онъ много дивился, потому что ему пришлось многое услышать; вѣдь онъ ничего не зналъ о твоемъ происхожденіи и что у тебя былъ другой отецъ, кромѣ Руфуса Лайона. Я бы низачто не сталъ говорить объ этомъ никому другому, во мнѣ было отрадно высказать всю правду этому молодому человѣку, привязавшему меня въ себѣ всѣмъ сердцемъ, и, надѣюсь, не безъ нѣкоторой пользы для его будущей жизни, когда меня не станетъ.
-- И ты сказалъ ему, какъ пріѣзжали Тренсомы и взяли меня съ собой?
-- Да, я разсказалъ ему все подробно, какъ всегда разсказываю, что живо запечатлѣлось въ моей памяти.
-- И что сказалъ Феликсъ?
-- Да ничего особеннаго, милая, сказалъ Лайонъ, потирай рукою лобъ,
-- Милый папа, онъ вѣрно сказалъ что-нибудь, и ты всегда все помнишь, что тебѣ говорятъ. Скажи пожалуйста;: мнѣ хочется знать.
-- Онъ только замѣтилъ, да и то мимоходомъ, онъ только сказалъ; такъ она выйдетъ замужъ за Тренсома; очевидно, что Тренсомамъ только этого и хочется.
-- И только? спросила Эсѳирь, поблѣднѣвъ и кусая губы, въ твердой рѣшимости не дать воли слезамъ.
-- Да мы больше объ этомъ и не распространялись. Я отвѣчалъ на это, что его предположенія неосновательны, и что я не могъ бы быть спокойнымъ, еслибъ думалъ иначе, потому что, признаюсь, въ этой перспективѣ высокаго положенія и богатства я надѣюсь видѣть тебя вѣрной нашей диссентерской конгрегаціи, въ которой больше чѣмъ въ какой-либо другой религіозной общинѣ сохранилась чистая, первобытная дисциплина. Такимъ образомъ твое воспитаніе и исторія твоей жизни окажутся въ совпаденіи съ длиннымъ рядомъ событій, дѣлающихъ эту фамильную собственность средствомъ превознести и прославить болѣе чистую форму христіанства, чѣмъ та, которая, къ несчастію, пользуется преобладаніемъ въ этомъ краѣ. Я говорю, дитя, какъ тебѣ извѣстно, все къ надеждѣ, что ты вполнѣ присоединишься къ нашей общинѣ; а это дорогое желаніе моего сердца, и его настоятельная мольба была бы невозможна при твоемъ бракѣ съ человѣкомъ, который не подаетъ ни малѣйшей надежды на присоединеніе къ нашему толку.
Еслибъ Эсѳирь была менѣе взволнована, она непремѣнно улыбалась бы картинѣ Гарольда Тренсома, присоединяющагося къ церкви Мальтусова подворья. Но она была слишкомъ серіозно занята тѣмъ, что сказалъ Феликсъ; слова его сильно затронули ее двоякимъ образомъ. Во-первыхъ, она сердилась на него за то, что онъ сказалъ положительно, за кого она выйдетъ замужъ: во-вторыхъ, ее разсердило предположеніе о томъ, что у Гарольда Тренсома было предварительное, холодное, расчитанное намѣреніе жениться на ней. Эсѳирь сказала себѣ, что она сама вполнѣ способна судить о намѣреніяхъ Гарольда Тренсома и его образѣ дѣйствія. Она была увѣрена въ томъ, что онъ дѣйствовалъ прямо и честно. Онъ нисколько не унизился въ ея мнѣніи отъ того, что, съ тѣхъ поръ какъ ихъ свели обстоятельства, онъ очевидно удивлялся ей -- былъ влюбленъ въ нее -- короче, желалъ жениться на ней, и ей казалось, что она даже понимаетъ деликатность, препятствующую ему объясниться окончательно. Молодыя женщины по большей части глубоко убѣждены въ своей способности судить о людяхъ, ухаживающихъ за ними. И добрая, честная натура Эсѳири радовалась возможности вѣрить въ великодушіе. Всѣ эти мысли тѣснились въ ея умѣ, пока отецъ толковалъ о вліяніи, которое ея участь можетъ имѣть на дѣло диссентерской конгрегаціи. Она слышала все, что онъ говорилъ, и живо припомнила впослѣдствіи, но въ настоящее время не сказала ни слова и только встала поискать щетку -- движеніе, которое должно было показаться отцу совершенно естественнымъ въ ней. Это послужило поводомъ къ перемѣнѣ разговора.
-- Ты говорила съ м. Тренсомомъ о м-ссъ Гольтъ, милая? спросилъ онъ, когда Эсѳирь пошла черезъ комнату.-- Я намекнулъ ему, что ты лучше можешь рѣшить, какимъ образомъ помочь ей.
-- Нѣтъ, папа, мы объ этомъ не говорили. М. Трентомъ вѣроятно забылъ, а я, по многимъ причинамъ, не хотѣла напоминать ему говорить съ нимъ о денежныхъ дѣлахъ въ настоящее время. Но вѣдь мнѣ должны заплатить Лукины и Пендрели.
-- Они заплатили, сказалъ Лайонъ, открывая конторку,-- и вотъ деньги.
-- Оставь ихъ у себя, папа, и дѣлай изъ нихъ все что будетъ нужно для м-ссъ Гольтъ. Мы должны смотрѣть на все настоящее, какъ на нѣчто временное, сказала Эсѳирь, обвертывая отца полотенцемъ и принимаясь чесать каштановыя пряди его волосъ. Онъ закрылъ глаза въ ожиданіи пріятнаго пассивнаго занятія.-- Все такъ еще невѣрно, непрочно -- что будетъ съ Феликсомъ -- что будетъ со всѣми нами. О, Боже! продолжала она, быстро переходя къ веселому тону и смѣху,-- я начинаю говорить, какъ Лидди, кажется.
-- И въ самомъ дѣлѣ, сказалъ Лайонъ, улыбаясь,-- неизвѣстность всего житейскаго -- текстъ слишкомъ широкій и фактъ слишкомъ очевидный для того, чтобы можно было изъ него сдѣлать полезное примѣненіе, и говорить о немъ все равно что желать закупорить воздухъ въ бутылку.
-- А ты думаешь, сказала Эсѳирь между прочимъ,-- что въ Треби всѣ знаютъ, отчего я попала въ Тренсомъ-Кортъ?
-- Я это время никого не видалъ и ничего не слыхалъ; да впрочемъ и некому было бы разгласить эту исторію. Христіанъ уѣхалъ въ Лондонъ съ Дебарри, такъ-какъ парламентъ долженъ скоро открыться, а Джерминъ вѣроятно не станетъ разоблачать домашнихъ дѣлъ Тренсомовъ. Я не видалъ его въ послѣднее время. И не знаю, что онъ также дѣлалъ. Что до меня самого касается, то я отдалъ строжайшее приказаніе Лидди не говорить даже, что ты поѣхала въ Тренсомъ-Кортъ въ каретѣ, чтобы не подать повода къ разспросамъ, пока еще нѣтъ ничего положительнаго. Но, несмотря на то, какъ-то узналось, что ты тамъ, и по большей части толкуютъ, что ты поѣхала въ качествѣ компаньонки м-ссъ Тренсомъ; нѣкоторые изъ нашихъ друзей нашли необходимымъ упрекнуть меня за то, что я позволилъ тебѣ занять положеніе, столь несовмѣстное съ твоимъ будущимъ духовнымъ благосостояніемъ.
-- Теперь, папа, намъ надо разстаться, сказала Эсѳирь, окончивъ ревизію туалета священника.-- Ты опять очень чистъ и милъ, и я еще зайду къ Лидди, чтобы прочесть ей мораль.
-- Хорошо, милая; я не смѣю тебя удерживать. Но возьми съ собой вотъ этотъ трактатъ, я его выбралъ нарочно для тебя. Въ немъ затронуты всѣ главные вопросы разницы между нами и господствующей церковью -- вопросъ правительства, дисциплины, государственныхъ постановленій. Тебѣ необходимо ближе ознакомиться съ этой полемикой, чтобы не дать себя сбить съ толку и не отшатнуться отъ нашей общины, повысясь въ общественномъ положеніи.
Эсѳирь предпочла покорно взять книгу, чѣмъ сознаться, что она въ настоящее время совершенно неспособна сосредоточиться на первоначальныхъ обязанностяхъ епископовъ или на сравнительномъ достоинствѣ постоянно опредѣленнаго дохода и добровольнаго подаянія. Но она ни разу не заглянула въ нее, возвращаясь домой въ каретѣ, потому что неотводно думала о предсказаніи Феликса Гольта -- о томъ, что она выйдетъ замужъ за Гарольда Тренсома.