ГЛАВА XLIX.
Въ этотъ день Эстеръ обѣдала одна со старымъ м-ромъ Трансомъ. Гарольдъ велѣлъ сказать, что онъ занятъ и уже обѣдалъ, а м-съ Трансомъ, что она больна. Эстеръ была разочарована тѣмъ, что не скоро узнаетъ о Феликсѣ и ей стало уже казаться, что извѣстія были не добрыя, иначе Гарольдъ поспѣшилъ бы ее обрадовать. Послѣ обѣда старикъ какъ всегда пошелъ отдохнуть въ библіотеку, а Эстеръ осталась одна въ маленькой гостиной; уединеніе этой ярко освѣщенной комнаты было какъ-то необыкновенно тягостно для нея. Хотя эта комната была очень красивая, но она ее не любила.... Большой портретъ м-съ Трансомъ во весь ростъ, составлявшій единственное украшеніе стѣнъ, слишкомъ сосредоточивалъ на себѣ ея вниманіе; это лицо, сіявшее блескомъ и юностью, возбуждало въ умѣ Эстеръ горькое сравненіе съ тѣмъ старческимъ лицомъ, полнымъ горя и холоднаго отчаянія, которое она видѣла каждый день. Многіе изъ насъ помнятъ какъ въ дѣтствѣ одно мрачное, недовольное лицо портило всѣ наши забавы. Эстеръ оставила далеко за собою это время дѣтства и находилась въ совершенно другихъ условіяхъ; постоянное присутствіе мрачнаго, недовольнаго лица не производило на нее смутнаго, непріятнаго впечатлѣнія, но вызывало грустныя, тяжелыя думы. Теперь въ эти уединенные часы, проведенные ею по возвращеніи изъ Ломфорда, умъ ея былъ погруженъ въ тѣ возвышенныя думы, въ которыхъ мы, какъ бы отрѣшаемся отъ нашей собственной жизни, какъ бы становимся зрителями нашихъ собственныхъ поступковъ и безпристрастно взвѣшиваемъ представляющійся намъ соблазнъ нашихъ собственныхъ страстей и слабостей. "Мнѣ кажется во мнѣ начинаетъ говорить та сила, которую Феликсъ такъ желалъ видѣть во мнѣ, я вскорѣ совершенно просвѣтлѣю," сказала она себѣ съ меланхолической улыбкой и погасила восковыя свѣчи, чтобъ отдѣлаться отъ тяжелаго впечатлѣнія роковаго портрета, улыбавшагося такъ беззаботно, не предвидя горькаго будущаго.
Черезъ нѣсколько минутъ въ комнату вошелъ Доминикъ и объявилъ, что м-ръ Гарольдъ покорнѣйше проситъ ее пожаловать къ нему, въ кабинетъ, по очень важному дѣлу, куда и онъ сейчасъ прійдетъ. Эстеръ встала и пошла съ удивленіемъ и испугомъ. Всѣ ея опасенія и всѣ ея надежды въ эту минуту сосредоточивались на Феликсѣ Гольтѣ и ей не пришло въ голову, чтобъ Гарольдъ могъ сказать ей что либо важное въ этотъ вечерь о какомъ нибудь другомъ предметѣ.
Доминикъ поставилъ ей прелестное, изящное кресло противъ большаго покойнаго кресла Гарольда. Всѣ роскошныя бездѣлушки, окружавшія ее, и пустое кресло напоминали ей о немедленномъ приходѣ Гарольда; сидя тутъ и ожидая его, она впервые стала съ нетерпѣніемъ и съ какимъ-то страннымъ отвращеніемъ думать о его заискивающемъ ухаживаньи за ней. Вскорѣ дверь отворилась и Гарольдъ вошелъ въ комнату.
Со времени своего разговора съ матерью, онъ успѣлъ собраться съ силами, переодѣлся и былъ совершенно спокоенъ. Онъ твердо рѣшился поступать такъ, какъ требовала строгая честь, какъ бы это ему дорого ни стоило. Правда, онъ питалъ тайную надежду, что подобный поступокъ не будетъ ему стоить того, что онъ теперь ставилъ выше всего на свѣтѣ, правда, онъ даже ожидалъ награды, но точно также правда, что онъ поступилъ бы одинаково, еслибъ не ожидалъ ничего и не надѣялся ни на что.
Взглянувъ на него, Эстеръ стало какъ-то стыдно за свое нетерпѣніе. Она ясно видѣла, что его умъ угнетало какое-то горе. Но въ тоже мгновеніе въ ея сердцѣ пробудилось опасеніе, не скажетъ ли онъ чего безнадежнаго о Феликсѣ.
Они молча пожали другъ другу руку; Эстеръ смотрѣла на него съ тревожнымъ удивленіемъ. Онъ выпустилъ ея руку, но ей и въ голову не пришло сѣсть, и потому они оба во все время разговора стояли передъ каминомъ.
-- Не пугайтесь, сказалъ Гарольдъ, видя, что его торжественное лицо внушало ей опасенія,-- вы вѣрно замѣчаете, что я взволнованъ. Это волненіе происходитъ отъ неожиданнаго горя -- но горя, касающагося только меня и моего семейства. Ни до кого другого это не относится.
Эстеръ еще болѣе изумилась и еще болѣе почувствовала состраданія къ нему.
-- Но, продолжалъ Гарольдъ послѣ минутнаго молчанія и голосомъ, въ которомъ слышалось глубокое чувство,-- это горе измѣняетъ мое положеніе въ отношеніи васъ. Объ этомъ-то я и желалъ, не медля ни минуты, съ вами переговорить.
Эстеръ продолжала смотрѣть на него глазами широко раскрытыми отъ безпокойнаго ожиданія. Гарольдъ отвернулся немного въ сторону, облокотился на каминъ, и опустилъ глаза.
-- Мои чувства увлекаютъ меня въ совершенно противоположную сторону. Мнѣ нечего говорить, что ваше вниманіе ко мнѣ чрезвычайно мнѣ дорого, что еслибъ наше взаимное положеніе было иное и я бы не боялся прослыть корыстолюбцемъ, то давно сказалъ бы вамъ прямо, что я насъ люблю и что мое счастье только возможно, если вы согласитесь выдти за меня замужъ.
Эстеръ чувствовала, что ея сердце начинало болѣзненно биться. Слова и тонъ Гарольда такъ глубоко ее тронули, что предстоявшая ей задача была гораздо труднѣе, чѣмъ она предполагала. Воцарившееся молчаніе, едва прерываемое трескомъ огня, казалось имъ цѣлой вѣчностью. Наконецъ Гарольдъ снова обернулся къ ной и сказалъ:
-- Да, я узналъ сегодня нѣчто измѣняющее мое положеніе въ отношеніи васъ. Я не могу открыть въ чемъ заключается это неожиданное бѣдствіе. Оно и не нужно. Въ этомъ нѣтъ моей собственной вины. Но все же въ глазахъ свѣта я болѣе не ношу теперь того незапятнаннаго имени, которымъ я гордился, когда лелѣялъ надежду назвать васъ своей женою. Вы очень молоды, вы вступаете въ новую жизнь съ блестящими надеждами, вы достойны всего лучшаго. Я считалъ необходимымъ объясниться съ вами; быть можетъ это было съ моей стороны излишней самонадѣянностью, но мнѣ надо было принять эту предосторожность противъ самого себя. Теперь я уничтожилъ себѣ всякую возможность умолять васъ принять то, что другіе считаютъ запятнаннымъ, обезчещеннымъ.
Эстеръ была глубоко тронута. Съ тѣмъ парадоксальнымъ стремленіемъ, какое мы иногда ощущаемъ, она въ эту минуту жалѣла, что не могла всѣмъ сердцемъ любить этого человѣка. Глаза ея наполнились слезами; она не произнесла ни слова, но съ ангельскою нѣжностью въ лицѣ, положила руку ему на плечо. Гарольдъ сдѣлалъ надъ собою неимовѣрное усиліе и тихо произнесъ:
-- Намъ теперь необходимо тотчасъ принять всѣ мѣры для законной передачи того, что уже ваше по праву. Покончивъ съ этими дѣлами, я вѣроятно уѣду изъ Англіи.
Эстеръ терзало сознаніе всей безъисходной трудности ея положенія. Ея сочувствіе къ Гарольду въ эту минуту было такъ сильно, что оно словно набрасывало дымку на всѣ прежнія ея мысли и рѣшенія. Ей казалось невозможнымъ нанести ему новую рану. Не снимая руки съ его плеча, она застѣнчиво промолвила:
-- Вы обязаны... вы принуждены... ѣхать во всякомъ случаѣ?
-- Быть можетъ, не во всякомъ, отвѣчалъ Гарольдъ и кровь бросилась ему въ лицо;-- по крайней мѣрѣ не на долго, не навсегда.
Эстеръ увидѣла, что глаза его засвѣтились неожиданнымъ блескомъ, а потому съ ужасомъ и неимовѣрной поспѣшностью она прибавила:
-- Я не могу ничего сказать теперь. Мнѣ предстоитъ важное рѣшеніе... Я должна подождать... до завтра.
Съ этими словами она отдернула свою руку, но Гарольдъ поднесъ ее къ губамъ и почтительно поцѣловалъ. Она отвернулась и почти упала въ кресло. Она не хотѣла такъ уйти отъ Гарольда. Во все время ихъ разговора, она жаждала у него что-то спросить, но не имѣла на это духа. Она должна была ждать не вспомнитъ ли онъ о чемъ нибудь другомъ, кромѣ собственнаго горя. Она сидѣла безпомощная, подъ вліяніемъ боровшихся въ ней противуположныхъ чувствъ, а Гарольдъ стоялъ въ нѣкоторомъ отъ нея разстояніи, терзаемый неизвѣстностью и отчаяніемъ, онъ страдалъ теперь гораздо болѣе прежняго, ибо онъ исполнилъ свой долгъ и никакое возвышенное побужденіе не поддерживало болѣе его силъ.
Послѣднія слова Эстеръ отняли у него возможность продолжать разговоръ о томъ предметѣ, который всецѣло занималъ его умъ и сердце. Но все же она сидѣла передъ нимъ и онъ, стараясь въ своемъ умѣ отгадать ея чувства, вспоминалъ все, что она дѣлала и говорила въ послѣдніе дни. Этотъ рядъ воспоминаній побудилъ его сказать:
-- Вы будете рады услышать, что мы подадимъ министру прошеніе о помилованіи молодаго Гольта. Уже собрано множество подписей. Ваша рѣчь много въ этомъ помогла. Вы заставили всѣхъ желать того, чего вы сами желали.
Вотъ вѣсть, которую Эстеръ такъ долго жаждала услышать и о которой спросить не имѣла смѣлости, какъ изъ уваженія къ неожиданному горю Гарольда, такъ и отъ стыдливости, мѣшающей всегда человѣку говорить о томъ, въ чемъ онъ всего болѣе нуждается. Несказанное утѣшеніе, которое произвели на нее желанныя слова Гарольда, подѣйствовали на нее даже физически; выраженіе и цвѣтъ ея лица мгновенно измѣнились. Но мы объясняемъ себѣ признаки волненія въ людяхъ точно также, какъ объясняемъ себѣ и признаки другихъ явленій -- часто совершенно ошибочно, или не имѣетъ настоящаго ключа къ ихъ разгадкѣ. Гарольдъ не понялъ, что Эстеръ съ нетерпѣніемъ ожидала привезеннаго имъ извѣстіи; онъ приписалъ ея волненіе къ очень естественному чувству удовольствія, которое возбудилъ въ ней его намекъ на необыкновенную силу ея краснорѣчія.
Вскорѣ послѣ этого, Эстеръ встала и, протянувъ ему руку, сказала: прощайте.
Гарольдъ уходя въ свою спальню думалъ о завтрашнемъ днѣ, хотя и съ сомнѣніемъ, но не лишеннымъ надежды. Эта прелестная женщина, къ которой онъ чувствовалъ такую страстную любовь, на что никогда не считалъ себя способнымъ, могла своею любовью сдѣлать для него не столь тягостнымъ разразившееся надъ нимъ униженіе. Если же она его не любила, то ему оставалось утѣшеніе, что онъ поступилъ какъ истинный джентльменъ.
Эстеръ пошла на верхъ къ себѣ въ комнату съ мыслію, что ей не спать въ эту ночь. Она поставила свѣчку на коммодъ и не помышляла раздѣваться. Ей надо было спокойно, ясно обсудить не настоящее, но будущее, она жаждала найти покой въ окончательномъ рѣшеніи своей судьбы. Трудно ей было рѣшиться. И тутъ, и тамъ ее ждали жертвы, самоотрѣченіе. Волненіе ея было такъ велико, что она ходила взадъ и впередъ по комнатѣ, останавливалась передъ окномъ и отбросивъ назадъ свои волосы, устремляла взглядъ на нѣчто невидимое. Не болѣе полугода прошло съ тѣхъ поръ, какъ это юное созданіе увидѣло впервые Феликса Гольта. Но жизнь измѣряется быстротою перемѣнъ и рядомъ впечатлѣній, измѣняющихъ все существо человѣка; Эстеръ испытала страшный внутренній переворотъ. И этотъ переворотъ еще не былъ совершенно оконченъ.
Она теперь глубоко чувствовала, что было нѣчто передъ нею, лучше чего жизнь не могла ей никогда представить. Но если можно было достигнуть этого нѣчто, то лишь дорогою цѣною, какъ всего дѣйствительно хорошаго, и женщина не можетъ вездѣ и всегда найти ту возвышенную любовь, которая придаетъ несказанное величіе ея жизни и удовлетворяетъ высшимъ стремленіямъ ея души; чтобъ быть посвященнымъ въ это блаженное таинство, она должна часто идти по трудному пути, дышать хладнымъ воздухомъ, жить во мракѣ. Неправду говорятъ, что любовь дѣлаетъ все легкимъ; напротивъ, она побуждаетъ насъ избрать то, что трудно. Предъидущая жизнь Эстеръ привела ее въ столкновеніе со многими явленіями не положительно дурными, но непріятными. Что еслибъ она избрала трудный путь и ей пришлось бы идти по немъ одной, не имѣя мощной руки, на которую можно опереться, не имѣя другого самаго себя, который былъ бы для нея и радостью и примѣромъ? Ея прошедшій опытъ не давалъ ей питать никакихъ иллюзій. Она знала эту мрачную жизнь въ уединенныхъ закоулкахъ, съ этими постоянными столкновеніями, съ низкими грубыми людьми, что отсутствіе всего изящнаго, эту необходимость постояннаго труда; а то, что должно было сдѣлать эту жизнь трудовъ и лишеній земнымъ раемъ,-- присутствіе и любовь Феликса Гольта были только надеждою, но не достовѣрнымъ фактомъ. Эстеръ не даромъ была женщина и потому надежды являлись въ ней сильнымъ двигателемъ. Она знала, что онъ любилъ ее; но говорилъ ли онъ какую помощь можетъ принести мужчина женщинѣ, если она его достойна? А если она докажетъ, что она его достойна? Но все же ее мучило опасеніе, что она можетъ, такъ или иначе, остаться одна на каменистомъ трудномъ пути, можетъ ослабѣть на немъ и придти въ отчаяніе. Даже, если ея надежда исполнится, то она знала, что отъ нея будутъ требовать многаго.
Съ другой стороны, ей представлялась судьба, въ которой было все пріятно, все легко, только не было тамъ мѣста тѣмъ чувствамъ и стремленіямъ, отказаться отъ которыхъ, однажды ихъ узнавъ, казалось ей униженіемъ и позоромъ. Съ ужасной ясностью, благодаря всему, что она видѣла, въ Трансомъ-Кортѣ, она представляла себѣ ту блестящую неволю, которая будетъ ее связывать по рукамъ и по ногамъ, будетъ сдерживать всѣ ея стремленія. Тревожиться посреди роскошнаго покоя, скучать посреди блестящихъ забавъ -- казалось ей возможнымъ удѣломъ для обитательницы этого дома; не видала ли она тому примѣръ ежедневно? Любовь Гарольда Трансома уже не была болѣе фантазіей, съ которой она играла по своему произволу, а дѣйствительнымъ фактомъ, пугавшимъ ее своимъ гнетущимъ игомъ. Съ тѣхъ поръ какъ она и Феликсъ поцѣловали другъ друга въ тюрьмѣ, она чувствовала будто отдала себя всецѣло во власть другого. Однако то, что случилось въ тотъ вечеръ, усилило ея сочувствіе къ Гарольду. Неожиданное же бѣдствіе, разразившееся надъ нимъ, такъ сильно тронуло ее, что ей было больно, страшно подумать, какъ она на другое утро скажетъ ему, что нибудь кромѣ желаннаго имъ утѣшенія.
Время близилось къ полночи, но занятая этомъ длиннымъ рядомъ противоположныхъ мыслей, быстро смѣнявшихся одна другой, Эстеръ чувствовала себя столь бодрой, какъ никогда днемъ. Вокругъ нея царствовала полнѣйшая тишина, только извнѣ гудѣлъ вѣтеръ. Вдругъ ей послышался какой-то звукъ очень слабый, отдаленный. Она подошла къ двери и ясно разслышала какой-то шорохъ въ корридорѣ. Онъ приближался все ближе и ближе, и замеръ у самой двери. Черезъ секунду шорохъ снова раздался и какъ будто сталъ удаляться въ другую сторону. Эстеръ съ удивленіемъ прислушивалась. Снова шорохъ сталъ приближаться, снова замеръ и снова сталъ удаляться. Это повторялось нѣсколько разъ; наконецъ Эстеръ не выдержала, и быстро открывъ дверь, увидѣла въ полумракѣ высокую фигуру м-съ Трансомъ, которая, закрывъ лицо руками, медленно шагала взадъ и впередъ по корридору.