ГЛАВА XLVI.
Эстеръ помѣстилась въ судѣ рядомъ съ м-съ Трансомъ, такъ что она могла все слышать и все видѣть. Гарольдъ встрѣтилъ ихъ въ гостинницѣ и замѣтилъ, что Эстеръ была очень разстроена и разсѣянна, но онъ приписалъ это ея безпокойству о результатѣ дѣла, въ которомъ подсудимымъ былъ ея пріятель, а ея отецъ и онъ самъ важными свидѣтелями. М-съ Трансомъ не сочла за грѣхъ имѣть небольшую тайну отъ сына и потому она не выдала Эстеръ, не разсказала объ ея свиданіи съ отцемъ. Гарольдъ въ этотъ день обходился съ молодою дѣвушкой особенно деликатно и не докучалъ ей своими любезностями; онъ сознавалъ, что своимъ поведеніемъ въ судѣ заслужитъ одобреніе Эстеръ, и притомъ, мы всегда дѣлаемся особенно граціозны въ манерахъ, когда нами руководитъ какое нибудь благородное побужденіе; ибо наши внѣшнія дѣйствія всегда вторятъ внутренней таинственной мелодіи нашего сердца.
Еслибъ Эстеръ не была совершенно углублена въ свои чувства, то замѣтила бы, что сосредоточивала на себѣ общее вниманіе. Въ обнаженной публичной залѣ не было ни однаго выдающагося угла, за которой могли бы ухватиться какая нибудь идея или догадка: не было ничего цвѣтнаго, чтобы могло занять воображеніе и единственные интересные предметы были живые люди, особливо люди высоко поставленные; поэтому неудивительно, что Эстеръ обратила на себя всеобщее вниманіе. Даже еслибъ это было простой данью ея юной красотѣ, такъ рельефно выдававшейся рядомъ съ торжественной старостью м-съ Трансомъ; но это общее вниманіе главнымъ образомъ было одолжено толкомъ о томъ, что она законная владѣтельница трансомскихъ помѣстій и будущая невѣста Гарольда Трансома. Самъ Гарольдъ, въ послѣднее время, не заботился скрывать достовѣрность одного факта и вѣроятность другого; они оба говорили только въ его пользу.
Въ судѣ было гораздо болѣе народа, чѣмъ наканунѣ, когда нашего бѣднаго пріятеля Дреджа и его двухъ товарищей рудокоповъ присудили къ годичному тюремному заключенію и каторжной работѣ, а болѣе образованнаго преступника, укравшаго дебарійское серебро -- къ вѣчной ссылкѣ. Бѣдный Дреджъ плакалъ, сожалѣлъ, что до него дошла вѣсть о выборахъ и не смотря на всѣ увѣщанія тюремнаго пастора настаивалъ на томъ, что на этомъ свѣтѣ всегда Спратъ съ дьяволомъ будутъ въ выигрышѣ.
Но сегодня, конечно, любопытство было гораздо болѣе затронуто, ибо обстоятельства преступленія и самый преступникъ выдавались изъ обыкновеннаго ряда явленій. Какъ только Феликсъ появился на скамьѣ осужденныхъ, въ толпѣ послышался говоръ и онъ становился все громче и громче пока нѣсколько разъ не было объявлено, что зала будетъ очищена отъ публики, если не воцарится молчаніе. Странно сказать, теперь впервые Эстеръ гордилась Феликсомъ, просто гордилась его наружностью. Въ эту минуту, когда на немъ сосредоточивались взгляды многочисленной толпы, она чувствовала, его громадное превосходство надъ всѣми, хотя вокругъ него и находилось много настоящихъ джентельменовъ. Конечно торговки не нашли бы его прелестнымъ; не только женщины, въ родѣ м-съ Тиліотъ, но многіе умы во фракахъ и сюртукахъ полагали, что въ его обнаженномъ горлѣ и въ его большой головѣ скрывалось что-то опасное, даже быть можетъ безнравственное; а его слишкомъ массивная фигура вѣроятно вышла бы очень уродливой, еслибъ онъ одѣвался по послѣдней модѣ. Но видя какъ его большіе, сѣрые глаза глядѣли вокругъ спокойно, но не дерзко, и останавливались съ большимъ вниманіемъ на судьяхъ и стряпчихъ -- Эстеръ чувствовала, что на его внѣшности была печать возвышенной натуры.
Эстеръ была очень рада услышать отъ своего отца, что Феликсъ настоялъ на томъ, чтобъ м-съ Гольтъ не явилась свидѣтельницей, и такъ какъ въ ея глазахъ не было большой разницы между появленіемъ въ судѣ въ качествѣ свидѣтеля или преступника, то она менѣе, чѣмъ обыкновенно, жаловалась на рѣшеніе сына. Эстеръ заранѣе боялась того нелѣпаго фарса, который м-съ Гольтъ разыграла бы въ судѣ, но ее все же безпокоила, потеря такаго важнаго свидѣтеля, который могъ разсказать о томъ, какъ велъ себя Феликсъ въ утро, предшествовавшее безпорядкамъ.
-- Онъ дѣйствительно славный малый, сказалъ Гарольдъ, подходя къ Эстеръ послѣ бесѣды со стряпчимъ подсудимаго,-- я надѣюсь, что онъ не надѣлаетъ ошибокъ въ своей защитѣ.
-- Врядъ-ли онъ ихъ сдѣлаетъ, отвѣчала Эстеръ и снова румянецъ показался на ея щекахъ, снова лицо ея просіяло.
Обнявъ взглядомъ всю залу, Феликсъ пробѣжалъ глазами и по ея лицу, но намѣренно избѣгалъ останавливаться на немъ. Она поняла, что онъ это дѣлалъ изъ деликатности и что, благодаря этому, она могла вдоволь смотрѣть на него и на своего отца, стоявшаго рядомъ. Обернувшись къ Гарольду, чтобъ замѣтить ему что-то, она увидѣла, что его глаза были обращены въ томъ же направленіи, но съ такимъ страннымъ выраженіемъ, что она съ удивленіемъ воскликнула:
-- О, какъ вы сердито смотрите; я никогда не видала ваше лицо такимъ грознымъ. Я надѣюсь, что вы не глядите такъ на моего отца?
-- Ахъ нѣтъ, меня сердитъ то, отчего я отварачиваюсь, сказалъ Гарольдъ, дѣлая большое усиліе надъ собою,-- это Джерминъ, прибавилъ онъ, взглянувъ вмѣстѣ и на свою мать и на Эстеръ,-- онъ теперь всюду суется мнѣ на глаза, съ тѣхъ поръ, какъ я отказалъ ему въ свиданіи и отослалъ его письмо нераспечатаннымъ. Я рѣшился никогда болѣе съ нимъ не говорить, если только это будетъ зависѣть отъ меня.
М-съ Трансомъ при этихъ словахъ не выразила никакого смущенія, лицо ея не измѣнилось. Она въ послѣднее время приняла на себя мраморную маску неподвижности. Только въ глубинѣ своето сердца она встрѣчала каждую новую непріятность горькимъ: -- "еще-бы, это должно было случиться".
Послѣ этого Эстеръ сосредоточила все свое вниманіе на томъ, что происходило въ судѣ, на томъ, какъ держалъ себя Феликсъ. Обвинительная сторона ограничилась простымъ разсказомъ о тѣхъ фактахъ, которые уже извѣстны намъ, подкрѣпивъ ихъ свидѣтельствами, часто совершенно обманчивыми. Спратъ клялся, что когда его привязывали къ столбу, то, не смотря на его страхъ, онъ ясно видѣлъ, что Феликсъ руководилъ дѣйствіями толпы. Хозяйка "Семи Звѣздъ", которая была одолжена Феликсу своимъ спасеніемъ отъ преслѣдованій пьяныхъ буяновъ, показала, что онъ предводительствовалъ ими прежде нападенія на Спрата, ибо она очень хорошо помнила, какъ онъ отозвалъ ея преслѣдователей, говоря, что въ другомъ мѣстѣ будетъ лучше игра. Другіе почтенные свидѣтели подъ присягой подтверждали факты о поощреніи Феликсомъ бунтовщиковъ, которью влекли Спрата по Королевской улицѣ, о его роковомъ нападеніи на Тукера и о его поведеніи передъ окнами замка.
Три другіе свидѣтеля приводя собственныя слова подсудимаго, ясно показывавшія его убѣжденія, примѣненныя на практикѣ во время бунта. Двое изъ нихъ были требійскіе лавочники, которые часто слышали какъ онъ выражалъ свои мнѣнія объ общественныхъ дѣлахъ, а третій былъ писецъ изъ Дуфильда, слышавшій рѣчь Феликса на выборахъ. Всѣ они приводили его собственный слова, ясно выражавшія его ненависть къ почтенному классу лавочниковъ и желаніе видѣть разграбленными ихъ богатыя лавки. Никто не зналъ, даже сами свидѣтели не вполнѣ знали, сколь многимъ ихъ память въ этомъ случаѣ была одолжена постороннему уму, именно уму м-ра Джонсона, близкаго родственника одного изъ требійскихъ лавочниковъ и пріятеля дуфильдскаго клерка. Нельзя сказать, чтобъ какой нибудь человѣкъ былъ по природѣ нарочно созданъ для исполненія роли свидѣтеля; въ трудномъ дѣлѣ собранія свидѣтельствъ открыто обширное поле для дѣятельныхъ умовъ, дѣйствующихъ подъ вліяніемъ частныхъ интересовъ. М-ръ Джонсонъ былъ въ этотъ день въ судѣ, но скромно держался въ сторонѣ. Онъ явился, чтобы передать кое-что м-ру Джермину и чтобъ самому собрать кое-какія свѣденія, въ чемъ ему много помогло присутствіе Эстеръ въ обществѣ Трансомовъ.
По окончаніи обвиненія всѣ посторонніе зрители пришли къ тому заключенію, что дѣло подсудимаго было очень плохо. Въ двухъ только случаяхъ Феликсъ подвергнулъ представленныхъ свидѣтелей переспросу. Во первыхъ, онъ спросилъ Спрата, не полагалъ-ли тотъ, что онъ спасся отъ смерти тѣмъ, что его привязали къ столбу? Во вторыхъ, онъ спросилъ лавочниковъ, подъ присягой показывавшихъ, что они слышали, какъ Феликсъ подговаривалъ оставить Тукера и идти за нимъ -- не раздались-ли передъ этимъ крики въ толпѣ, предлагавшіе грабить пивоварню и винные погреба?
До сихъ поръ Эстеръ слушала внимательно, но спокойно. Она знала, что противъ Феликса будутъ представлены сильныя улики и всѣ ея надежды, всѣ ея опасенія сосредоточивались на томъ, что будетъ сказано послѣ этихъ свидѣтелей. Поэтому, когда судья спросилъ подсудимаго, что онъ могъ представить въ свое оправданіе, то Эстеръ почувствовала страшную дрожь.
Когда Феликсъ началъ говорить, во всей залѣ воцарилось мертвое молчаніе. Голосъ его былъ твердый, ясный; онъ говорилъ просто, серьезно и очевидно нисколько не рисовался. Однако Эстеръ никогда не видывала его лицо столь утомленнымъ, уставшимъ.
-- Милордъ, я не буду задерживать вниманіе суда ненужнымъ краснорѣчіемъ. Я вѣрю, что свидѣтели, представленные обвинительной стороной, сказали правду на столько, насколько позволяетъ это поверхностное наблюденіе; я знаю, что ничего не можетъ говорить въ глазахъ присяжныхъ въ мою пользу, если они не повѣрятъ моему разсказу о тѣхъ побужденіяхъ, которыми я руководился въ своихъ поступкахъ, и показаніямъ нѣкоторыхъ свидѣтелей въ пользу моего прошедшаго и моихъ убѣжденій, которыя вполнѣ несогласны съ подстрекательствомъ на бунтъ. Я объясню суду въ нѣсколькихъ словахъ, какъ я попалъ въ толпу, какъ былъ принужденъ поднять руку на полицейскаго и какъ, однимъ словомъ, былъ вовлеченъ въ такіе поступки, которые мнѣ самому теперь кажутся нѣсколько безумными.
Вслѣдъ за этимъ Феликсъ представилъ въ сжатомъ разсказѣ всѣ свои поступки и побужденія, руководившія имъ въ день безпорядковъ, съ той самой минуты, когда онъ вскочилъ изъ-за работы, испуганный шумомъ на улицахъ. Онъ не упомянулъ конечно о своемъ посѣщеніи Солодовеннаго подворья и только сказалъ, что успокоивъ свою мать, онъ пошелъ немного погулять. Мало по малу онъ воодушевился, ибо возвышенная радость говорить истину, когда умѣешь говорить ее хорошо, ощутительна человѣку, даже въ минуты самого сильнаго горя.
-- Вотъ все, что я могу сказать за себя, милордъ. Я не виновенъ даже въ неумышленномъ смертоубійствѣ, ибо это слово можетъ означать то, чѣмъ не былъ мой поступокъ. Бросивъ на землю Тукера, я не думалъ, что онъ умретъ отъ такого удара, который въ обыкновенной дракѣ не производитъ никакихъ роковыхъ послѣдствій. Что же касается до того, что я напалъ на полицейскаго, то мнѣ предстояло сдѣлать выборъ изъ двухъ золъ; еслибъ я не поднялъ на него руки, то онъ меня обезоружилъ бы. Къ тому же онъ напалъ на меня первый, ошибочно объясняя себѣ мои намѣренія. Я считаю, что недостойно защищалъ бы себя, еслибъ дозволилъ суду вывести изъ моихъ словъ и изъ словъ моихъ свидѣтелей, что, такъ какъ я ненавижу безпричинные, пьяные безпорядки, то потому я никогда и ни въ какомъ случаѣ не представилъ бы своей оппозиціи. Нѣтъ ни одного свободнаго учрежденія, которое бы не требовало прогресса. Съ моей стороны было бы дерзостью говорить это, еслибъ я не считалъ необходимымъ заявить, что я былъ бы въ своихъ собственныхъ глазахъ самымъ презрѣннымъ негодяемъ, еслибъ принялъ участіе въ какой бы то ни было дракѣ или безпорядкахъ, всегда наносящихъ кому нибудь вредъ -- не побуждаемый къ тому священнымъ сознаніемъ долга къ самому себѣ или ближнимъ. А конечно, прибавилъ Феликсъ, съ убійственнымъ презрѣніемъ,-- я никогда не считалъ своимъ священнымъ долгомъ дѣйствовать въ пользу избранія радикальнаго представителя сѣвернаго Ломшира и для этого предводительствовать пьяной чернью, которая можетъ только бить окошки, грабить трудомъ нажатое состояніе и подвергать опасности жизнь мирныхъ гражданъ. Я кончилъ; мнѣ болѣе ничего не остается сказать, милордъ.
-- Я предчувствовалъ, что онъ надѣлаетъ ошибокъ, сказалъ Гарольдъ на ухо Эстеръ, но видя, что она слегка отъ него отшатнулась, онъ поспѣшилъ прибавить, боясь, чтобъ она не подумала, что онъ былъ оскорбленъ намекомъ Феликса.-- Я не говорю объ его послѣднихъ словахъ; я подразумѣваю все заключеніе его рѣчи, онъ не долженъ былъ его произносить. Оно конечно повредитъ ему въ глазахъ присяжныхъ; они не поймутъ его словъ или перетолкуютъ въ дурную сторону. Я увѣренъ, что онъ этимъ сильно возстановилъ судью противъ себя. Теперь остается посмотрѣть, что мы, свидѣтели, можемъ сказать въ его пользу для уничтоженія непріятнаго впечатлѣнія его собственной защиты. Я надѣюсь, что стряпчій искусно подобралъ необходимыя свидѣтельства; говорятъ, что издержки по этому дѣлу приняли на себя нѣкоторые либералы, друзья Гольта въ Глазго и Ланкаширѣ. Но вѣдь, вѣроятно, вашъ батюшка уже разсказалъ вамъ обо всемъ этомъ.
Первый свидѣтель, представленный защитой, былъ м-ръ Лайонъ. Сущность его показаній заключалась въ томъ, что съ начала прошлаго сентября мѣсяца до самаго дня выборовъ, онъ находился въ постоянныхъ сношеніяхъ съ подсудимымъ; что онъ очень близко былъ знакомъ съ его характеромъ, взглядами на жизнь и поведеніемъ во время выборовъ, и что, на основаніи всего этого, онъ твердо убѣжденъ, что участіе Гольта въ бунтѣ и его роковая драка съ полицейскимъ происходили единственно отъ несчастной неудачи его смѣлыхъ и добрыхъ намѣреній. Онъ далѣе показалъ, что онъ присутствовалъ при свиданіи, въ его собственномъ домѣ, подсудимаго съ м-ромъ Гарольдомъ Трансомомъ, который въ то время производилъ агитацію въ пользу своего избранія. Цѣлью этого свиданія, со пороны подсудимаго, было объяснить м-ру Трансому, что отъ его имени угощаютъ и спаиваютъ спрокстонскихъ рудокоповъ и рабочихъ; подсудимый протестовалъ противъ подобныхъ мѣръ и выразилъ опасеніе о могущихъ произойти отъ этого безпорядкахъ и несчастіяхъ, ибо, по его мнѣнію, тайной причиной агитаціи было желаніе привлечь этихъ людей большими толпами къ избирательнымъ ящикамъ въ день выборовъ. Нѣсколько разъ послѣ этого свиданія м-ръ Лайонъ слышалъ, какъ Феликсъ Гольтъ упоминалъ о томъ же предметѣ съ грустью и опасеніемъ. Онъ самъ посѣщалъ Спрокстонъ въ качествѣ проповѣдника и зналъ, что подсудимый старался всѣми силами основать тамъ вечернюю школу и вообще его дѣятельность, посреди тамошняго рабочаго люда, была исключительно сосредоточена на попыткѣ убѣдить этихъ грубыхъ людей оставить пьянство и болѣе заботиться о воспитаніи своихъ дѣтой. Наконецъ онъ показалъ, что подсудимый, по его просьбѣ, былъ въ Дуфильдѣ, въ день назначенія кандидатовъ и возвратясь оттуда говорилъ съ негодованіемъ о недостойной эксплоатаціи спрокстонскихъ рудокоповъ, которая, по его словамъ, была простымъ наймомъ слѣпаго насилія въ видахъ личнаго интереса.
Странная наружность и манеры маленькаго диссентерскаго проповѣдника не могли не возбудить въ стряпчихъ и адвокатахъ желанія потѣшиться надъ нимъ. Онъ былъ подвергнутъ самому непріятному переспросу, который онъ перенесъ съ необыкновеннымъ спокойствіемъ, весь поглощенный въ свою священную обязанность говорить одну только истину. На вопросъ, нѣсколько насмѣшливый, принадлежитъ ли подсудимый къ ею стаду, онъ отвѣчалъ торжественно понизивъ голосъ:
-- Нѣтъ, дай-то Богъ, чтобъ онъ принадлежалъ! Я бы тогда чувствовалъ, что его великая добродѣтель и его чистая незапятнанная жизнь, свидѣтельствовали-бы о дѣйствительности той религіи и той церкви, къ которымъ я принадлежу.
Быть можетъ ни одинъ изъ присутствующихъ не могъ достаточно оцѣнить нравственнаго значенія того факта, что индепендентскій проповѣдникъ произнесъ такія слова. Однако, не смотря на это, въ толпѣ пробѣжалъ ропотъ сочувствія.
Слѣдующій свидѣтель былъ Гарольдъ Трансомъ, который возбуждалъ въ зрителяхъ всего болѣе интереса. Большинство зрителей были тори, а всѣ люди любятъ присутствовать при униженіи противной партіи. Гарольдъ это очень хорошо понималъ и вообще вполнѣ чувствовалъ всѣ непріятности, ожидавшія его на скамьѣ свидѣтелей. Но онъ не потерялъ самообладанія и не упустилъ случая граціозно порисоваться въ такомъ положеніи, которое большинство бы людей нашло чрезвычайно для себя неловкимъ. Онъ былъ довольно благороденъ, чтобъ не питать никакой мелкой мести къ Феликсу за то, что онъ гордо отвергнулъ всѣ его предложенія; онъ отличался всѣми инстинктами истиннаго джентльмена и потому хорошо обсудилъ, какъ ему слѣдовало поступить, чтобъ поддержать свое достоинство.
Занявъ мѣсто на скамейкѣ свидѣтелей, онъ сдѣлался предметомъ любопытнаго вниманія всѣхъ присутствующихъ барынь, которыя внутренно вздыхали о его вредномъ политическомъ направленіи. Онъ стоялъ невдалекѣ отъ Феликса и оба радикала представляли, конечно, поразительный контрастъ.
Гарольдъ Трансомъ объявилъ, что онъ имѣлъ одно только свиданіе съ подсудимымъ, именно то свиданіе, о которомъ упомянулъ предъидущій свидѣтель, въ присутствіи и въ домѣ котораго оно началось. Это свиданіе однако не кончилось тутъ и продолжалось внѣ дома м-ра Лайона. Выйдя изъ Солодовеннаго подворья, онъ и подсудимый отправились въ контору м-ра Джермина, который велъ въ то время его дѣла относительно выборовъ Его цѣлью при этомъ было исполнить желаніе Гольта, изслѣдовать то, что будто бы производилось въ Спрокстонѣ отъ его имени и, если возможно, положить конецъ недостойнымъ продѣлкамъ. Какъ въ Солодовенномъ подворьѣ, такъ и въ конторѣ стряпчаго Гольтъ говорилъ очень строго и рѣзко; очевидно его негодованіе было возбуждено мыслью о той опасности, которая могла произойти отъ наплыва необразованной, пьяной массы людей въ день выборовъ. Онъ былъ убѣжденъ, что единственная цѣль Гольта было предотвращеніе безпорядковъ и прекращеніе того безнравственнаго вліянія на рабочихъ, которое производило, по его мнѣнію, щедрое угощеніе. Послѣдующія событія вполнѣ оправдали протестъ и опасеніе подсудимаго. Трансомъ не имѣлъ дальнѣйшихъ случаевъ наблюдать за подсудимымъ, но если можно основываться на какомъ нибудь раціональномъ заключеніи, то, по его мнѣнію, безпокойство, заранѣе выраженное Гольтомъ, было достаточной гарантіей въ справедливости тѣхъ побужденій, которыя, по его собственнымъ словамъ, руководили его поступками въ день безпорядковъ. Гарольдъ кончилъ свою рѣчь тѣмъ, что по его убѣжденію, на сколько онъ могъ изучить Гольта въ свое единственное свиданіе съ нимъ,-- подсудимый былъ нравственнымъ и политическимъ энтузіастомъ, который, если бы вздумалъ побуждать другихъ къ чему нибудь то лишь къ самому изысканному трудному, быть можетъ и непрактическому, благородству и совѣстливости.
Гарольдъ говорилъ съ такою опредѣленностью и выразительностью, точно все сказанное имъ не имѣло никакого къ нему личнаго отношенія. Онъ конечно не вошелъ ни въ какія ненужныя подробности о томъ, что происходило въ конторѣ Джермина; но его подвергли переспросу объ этомъ предметѣ, что возбудило въ публикѣ много полусдержанныхъ улыбокъ, пожатій плечъ и тому подобнаго.
Вопросы эти всѣ были направлены къ тому, чтобы, если возможно, вывести заключеніе, что Феликсъ Гольтъ былъ побуждаемъ къ своему протесту личною местью противъ политическихъ агентовъ, поддерживающихъ агитацію въ спрокстонскихъ рудокопняхъ. Но подобный допросъ походитъ на быструю пальбу, часто попадающую не въ самую цѣль, а вокругъ ея. Адвокатъ, подвергавшій Гарольда этому переспросу, находился въ близкихъ сношеніяхъ съ ломширскими торіями и потому0 онъ извлекъ всевозможную пользу изъ своего положенія. Подъ огнемъ различныхъ допросовъ касательно Джермина и его агентовъ въ Спрокстонѣ, Гарольдъ разгорячился и въ одномъ изъ своихъ отвѣтовъ, съ рѣзкой поспѣшностью, замѣтилъ:
-- М-ръ Джерминъ былъ моимъ агентомъ тогда, а не теперь; я нынѣ имѣю съ нимъ только самыя враждебныя отношенія.
Сознаніе, что онъ погорячился, очень разсердило бы Гарольда, еслибъ онъ не утѣшалъ себя тѣмъ, что Джерминъ слышалъ его слова. Онъ вскорѣ снова совершенно овладѣлъ собою и когда ему задали вопросъ:-- одобряли-ли вы угощеніе спрокстонскихъ рабочихъ, какъ необходимое средство при реформистскихъ выборахъ?-- онъ отвѣчалъ спокойно:
-- Да; по моемъ возвращеніи въ Англію, я, прежде чѣмъ предложить себя кандидатомъ въ сѣверномъ Ломширѣ, совѣтовался съ лучшими и опытнѣйшими избирательными агентами, какъ вигами, такъ и торіями. Они всѣ были согласны на счетъ избирательныхъ мѣръ.
Слѣдующій свидѣтель былъ извѣстный намъ Майкъ Бриндоль, представившій свѣденія на счетъ того, что говорилъ и дѣлалъ подсудимый между спрокстонскими рабочими. Майкъ объявилъ, что Феликсъ возставалъ противъ пьянства, ссоръ, дракъ и г. д. и особенно хлопоталъ о воспитаніи, и заведеніи школъ для маленькихъ дѣтей. Когда же его подвергли переспросу, то Майкъ сознался, что онъ не могъ представить большихъ подробностей, и что конечно Феликсъ говорилъ противъ лѣнтяевъ, бѣдныхъ и богатыхъ, хотя по всей вѣроятности онъ намекалъ только на богатыхъ, которые имѣли "право лѣниться", что иногда любилъ и самъ, Майкъ, не смотря на то, что большею частію онъ былъ очень работящій человѣкъ. Остановленный за эти излишнія распространенія о своихъ собственныхъ теоріяхъ и поступкахъ, Майкъ скромно созналъ, что отвѣчать на предлагаемые вопросы было великой задачей, неразрѣшимой для бѣднаго работника, и потому началъ грѣшить противоположнымъ недостаткомъ, т. е. безмолвіемъ. Впрочемъ онъ еще разъ повторилъ, что Феликсъ всего болѣе заботился объ учрежденіи школы для маленькихъ дѣтей.
Остальные два свидѣтеля показали подъ присягой, что Феликсъ старался повести толпу вдоль Гобсъ-Лена, а не къ замку, и что Тукеръ первый свирѣпо напалъ на него. Этимъ кончилась защита подсудимаго.
Между тѣмъ Эстеръ смотрѣла и слушала съ возрастающимъ безпокойствомъ; она чувствовала, что не все было сказано, что можно было сказать въ пользу Феликса. Если все дѣло было въ томъ, чтобъ подѣйствовать на присяжныхъ, то ей казалось можно было произвести на нихъ такое впечатлѣніе, которое отразилось бы на приговорѣ. Не постоянно-ли случалось, что присяжные произносили виновенъ или невиновенъ изъ одного сочувствія или антипатіи къ подсудимому? Она была слишкомъ неопытна чтобъ возражать на свой доводъ, что обвинитель будетъ отвѣчать на защиту, что судья сдѣлаетъ свое заключеніе и оба постараются охладить произведенное на присяжныхъ впечатлѣніе. Она чувствовала, горько чувствовала только одно, что судебное разбирательство клонилось къ окончанію, а голосъ правды и истины раздавался не довольно громко.
Когда женщину побуждаютъ къ дѣятельности чувства благородныя и возвышенныя, то ея пламенная энергія, опрокидывающая всѣ преграды постоянно сдерживающія мужчинъ,-- эта энергія дѣлается источникомъ самого драгоцѣннаго ея вліянія, помогаетъ ей побороть самые опытные, практическіе умы. Ея вдохновенное невѣденіе придаетъ величіе ея поступкамъ, столь нелѣпо простымъ, что они иначе вызвали бы только улыбку на нашихъ устахъ. Искра того пламени, которое освѣщаетъ всю поэзію и исторію, горѣло въ тотъ день въ сердцѣ прелестной Эстеръ Лайонъ. Въ этомъ отношеніи по крайней мѣрѣ ея судьба была счастливая: человѣкъ, котораго она любила, былъ ея героемъ; ея пламенная страсть и поклоненіе идеалу сливались въ одинъ нераздѣльный, могучій потокъ. Теперь въ ея сердцѣ, подъ вліяніемъ этихъ двухъ чувствъ, было одно опасеніе, одно непреодолимое желаніе. Она не то чтобы рѣшилась дѣйствовать, но она чувствовала какую то невозможнось не дѣйствовать. Она не могла сносить мысли, что судъ надъ Феликсомъ кончится, что приговоръ будетъ произнесенъ, а между тѣмъ было опущено нѣчто, что можно было сказать въ его пользу. Никакой свидѣтель не показалъ, какъ онъ велъ себя и что онъ думалъ передъ самымъ происшествіемъ. Она должна была представить это необходимое свидѣтельство. Это было возможно. Времени еще было, хотя немного. Всѣ другія чувства замѣнились въ ней опасеніемъ пропустить удобную минуту. Уже допрашивали послѣдняго свидѣтеля. Гарольдъ Трансомъ не могъ еще возвратиться къ ней со скамьи свидѣтелей, но м-ръ Линтонъ стоялъ подлѣ нея. Поспѣшно, но твердо она шепнула ему:
-- Пожалуйста, скажите стряпчему, что я имѣю кое-что очень важное сказать въ пользу подсудимаго.... Идите скорѣй, не теряйте ни минуты.
-- Да знаете-ли вы, что вы скажете, моя милая? отвѣчалъ Линтонъ, смотря на нее съ удивленіемъ.
-- Да.-- Идите, умоляю васъ, ради Бога, промолвила Эстеръ тѣмъ тономъ искренней мольбы, который гораздо краснорѣчивѣе слезъ,-- я бы скорѣе умерла, чѣмъ не исполнила этой обязанности.
Старый ректоръ, всегда придерживающійся добродушному взгляду на все, видѣлъ въ этомъ желаніи Эстеръ только лишній шансъ спасенія для бѣднаго человѣка, попавшаго въ такія затруднительныя обстоятельства. Онъ болѣе не спорилъ, но пошелъ прямо къ стряпчему.
Прежде чѣмъ Гарольдъ узналъ о намѣреніи Эстеръ, она уже была на дорогѣ къ скамьѣ свидѣтелей. Въ ту минуту какъ она тамъ появилась, по всѣмъ присутствующимъ пробѣжала какъ бы электрическая искра, и даже самъ Феликсъ вздрогнулъ, хотя до тѣхъ поръ стоялъ недвижимо. Лицо его мгновенно просіяло, и близь-стоявшіе могли замѣтить, какъ задрожала его рука, покоившаяся на загородкѣ.
Въ первую минуту Гарольдъ изумился и испугался, но потомъ онъ естественно наслаждался величественнымъ видомъ Эстеръ и восхищеніемъ, которое она внушала всѣмъ присутствующимъ. На лицѣ ея не было видно румянца стыда; она стояла передъ многочисленнымъ собраніемъ совершенно чуждая застѣнчивости или суетныхъ мыслей. Голосъ ея раздавался громко, ясно, точно она исповѣдывала свою вѣру. Она начала говорить безъ запинки и продолжала свою рѣчь безъ остановокъ. Глаза всѣхъ были устремлены на нее съ серьезнымъ, почтительнымъ вниманіемъ.
-- Я, Эстеръ Лайонъ, дочь м-ра Лайона, индепендентскаго проповѣдника въ Треби и одного изъ свидѣтелей въ пользу подсудимаго. Я хорошо знаю Феликса Гольта. Въ день выборовъ въ Треби, Феликсъ Гольтъ пришелъ ко мнѣ въ ту самую минуту, когда я была очень испугана шумомъ, долетавшимъ до меня изъ главной улицы. Онъ зналъ, что отецъ мой былъ въ отсутствіи и полагалъ, что я очень встревожусь отъ происходившимъ безпорядковъ. Было около полудня и онъ пришелъ мнѣ сказать, что безпорядки утихли и улицы почти пусты. Но онъ всеже выразилъ опасеніе, чтобъ люди не собрались снова послѣ попоекъ и не произвели вечеромъ чего нибудь еще худшаго. Эта мысль его очень огорчала. Онъ остался у меня недолго и потомъ ушелъ. Онъ былъ очень грустенъ. Умъ его былъ полонъ великихъ рѣшеній, проистекавшихъ изъ его добраго расположенія ко всѣмъ ближнимъ. Онъ никогда не принялъ бы участія въ безпорядкахъ или не ранилъ бы человѣка, еслибъ не быль невольно увлеченъ потокомъ. Онъ очень благородный и мягкосердечный человѣкъ; онъ никогда не могъ питать другихъ намѣреній, кромѣ добрыхъ и мужественныхъ.
Было что-то величественно-наивное, великолѣпное, въ этомъ поступкѣ Эстеръ; даже въ самыхъ грубыхъ умахъ не возродилось никакого мелкаго, низкаго подозрѣнія. Трое изъ присутствующихъ, которые знали ее лучше всѣхъ на свѣтѣ, даже ея отецъ, даже Феликсъ Гольтъ -- чувствовали вмѣстѣ съ восторгомъ какое-то изумленіе. Это блестящее, нѣжное, прелестное созданіе казалось какой то роскошной игрушкой, но вотъ невѣдомая рука дотронулась до струны ея сердца и раздавшаяся мелодія вызвала слезы на глазахъ всѣхъ присутствующихъ. Полгода тому назадъ страхъ показаться смѣшной, парилъ надъ поверхностью ея жизни, но глубина внизу дремала.
Когда она замолкла, Гарольдъ Трансомъ подалъ ей руку и отвелъ ее на свое мѣсто. Тутъ только впервые Феликсъ не вытерпѣлъ и взглянулъ на нее; ихъ глаза встрѣтились въ одномъ торжественномъ взглядѣ.
Послѣ этого Эстера была не въ состояніи прислушиваться къ тому, что происходило, не въ состояніи судить о томъ, что она слышала. Исполнивъ то, къ чему ее влекло пламенное побужденіе сердца, она какъ бы израсходовала всю свою энергію. Наступило краткое молчаніе и въ толпѣ только слышались шопотъ, сморканье, кашель. Публика какъ бы чувствовала, что наступало снова ненастье. При такомъ положеніи дѣла всталъ обвинитель, чтобъ отвѣчать на защиту. Поступокъ Эстеръ имѣлъ вліяніе громадное, не минутное; но это вліяніе не было замѣтно въ ходѣ судебныхъ преній. Обвинитель, исполняя свой долгъ, рельефно возстановилъ всѣ факты, говорившіе противъ подсудимаго и вліяніе этихъ фактовъ на умъ присяжныхъ было подкрѣплено заключеніемъ судьи. Собраніе фактовъ, тѣмъ болѣе подборъ ихъ, должны имѣть какую нибудь цѣль; человѣческое безпристрастіе, юридическое-ли оно или какое другое, едва-ли можетъ не склоняться хоть немного въ ту или другую сторону. Не то чтобъ судья желалъ очень строгаго приговора; нѣтъ, онъ только строго смотрѣлъ на дѣло. Поступокъ Феликса не былъ такимъ, который побудилъ бы его къ снисхожденію, и въ наставленіи присяжнымъ настроеніе его ума конечно отразилось въ томъ свѣтѣ, въ которомъ онъ представилъ совершенное убійство. Даже многимъ изъ присутствующихъ въ судѣ, которыхъ не побуждалъ юридическій долгъ, казалось, что не смотря на высокое уваженіе, питаемое къ подсудимому его друзьями и на милое участье одной благородной прелестной женщины -- его поведеніе было все же опаснымъ и глупымъ: а убійство полицейскаго было все же преступленіемъ, на которое нельзя было смотрѣть съ снисхожденіемъ.
Эстеръ теперь такъ дрожала всѣмъ тѣломъ, лицо ея стало такимъ болѣзненнымъ и изнуреннымъ, что Гарольдъ просилъ ее уѣхать домой съ его матерью и м-ромъ Линтономъ. Онъ обѣщалъ какъ только кончится судъ, извѣстить ее о результатѣ. Но она спокойно отвѣчала, что лучше останется; она только немного устала послѣ своей рѣчи. Она рѣшилась не спускать глазъ съ Феликса до той минуты, пока онъ не выйдетъ изъ суда.
Хотя она не могла слѣдить за рѣчами обвинители и судьи, она ясно понимала короткія и опредѣленныя фразы. Она слышала, какъ присяжные произнесли: "виновенъ въ неумышленномъ убійствѣ ". Каждое слово изъ приговора, прочитаннаго судьей врѣзалось въ ея памяти съ такою ясностью, точно эти слова должны были вѣчно раздаваться въ ея ушахъ и днемъ, и ночью. Она не спускала глазъ съ Феликса и когда судья произнесъ: "тюремное заключеніе на четыре года," она видѣла, какъ губы его затряслись. Но кромѣ этого признака волненія, онъ стоялъ твердо и спокойно.
Эстеръ вздрогнула и сердце ея болѣзненно сжалось, но боясь измѣнитъ себѣ, она схватила м-съ Трансомъ за руку и какъ бы набрала силы отъ прикосновеніи къ живому существу.
Въ эту минуту Феликсъ обернулся. Эстеръ не могла болѣе видѣть его лица.
-- Поѣдемте, сказала она, спуская свою вуаль.