ГЛАВА XLVII.
Самое осязательное доказательство громаднаго вліянія рѣчи Эстеръ, было представлено на другой день въ главной комнатѣ "Бѣлаго Сердца" въ Ломфордѣ. Всѣ собравшіеся тамъ, около полудня, юристы и другіе джентльмены быть можетъ не отличались бы такими благородными побужденіями, еслибъ энергическая рѣчь Эстеръ не тронула до глубины души многихъ изъ нихъ, честныхъ людей и хорошихъ отцевъ семействъ. Между этими послѣдними первое мѣсто занималъ сэръ Максимъ Дебари, явившійся на ассизы, какъ всегда, подъ вліяніемъ своего сына. Самъ Филиппъ Дебари остался по дѣламъ въ Лондонѣ, но въ своихъ письмахъ убѣждалъ отца и дядю Августа принять участіе въ дѣлѣ Феликса Гольта, который, сколько онъ зналъ, былъ болѣе несчастенъ, чѣмъ виновенъ. Филиппъ желалъ, чтобъ его семейство вмѣшалось въ это дѣло, болѣе еще потому, что м-ръ Лайонъ принималъ особое участіе въ молодомъ человѣкѣ, а онъ всегда считалъ себя обязаннымъ старому проповѣднику. Сэръ Максимъ какъ и всегда послушалъ сына; къ тому же, въ сущности, онъ всегда былъ готовъ помочь всему хорошему и доброму. Его же братъ, ректоръ, прибылъ въ Ломфордъ съ большимъ предубѣжденіемъ противъ Феликса, полагая что серьезное наказаніе могло полезнымъ образомъ подѣйствовать на человѣка слишкомъ много надѣявшагося на себя.
Прежде чѣмъ открылось судебное засѣданіе, сэръ Максимъ, въ числѣ многихъ другихъ, съ любопытствомъ разглядывалъ Эстеръ, съ тѣмъ большимъ любопытствомъ, что онъ зналъ о ея наслѣдствѣ и вѣроятномъ бракѣ съ его нѣкогда любимымъ, и теперь ненавистнымъ сосѣдомъ Гарольдомъ Трансомомъ. "Славная дѣвушка! замѣтилъ онъ,-- что-то кровное во взглядѣ, только слишкомъ хороша для радикала. Вотъ все, что и могу сказать". Рѣчь же Эстеръ привела сэра Максима въ такой восторгъ, что улучивъ первую удобную минуту, онъ схватилъ за пуговицу сгоего брата и поспѣшно произнесъ:
-- Знаешь, что я тебѣ скажу Гусъ, мы должны постараться, чтобъ этого молодца помиловали. Чортъ возьми! какая польза изъ того, что его запрутъ года на четыре? Примѣръ? Пустяки. Эта дѣвчонка заставила меня плакать. Вѣрь мнѣ, что выйдетъ ли она замужъ за Трансома, или нѣтъ, но она конечно въ бѣдности любила Гольта. Она скромная, мужественная, прелестная дѣвушка. Я готовъ, не смотря на свою старость, скакать черезъ какія угодно препятствія, чтобъ только доставить ей удовольствіе. Чортъ возьми! этотъ мальчишка долженъ быть хорошій малый, если она имъ такъ интересуется. И притомъ ты замѣтилъ, какъ онъ срѣзалъ радикальнаго кандидата. Повѣрь мнѣ, онъ въ сущности хорошій человѣкъ.
Ректоръ не обнаруживалъ такой восторженной энергіи, какъ его братъ; доказательства, приводимыя сэромъ Максимомъ Дебари, не казались ему столь безспорными, но все же онъ на столько подпалъ вліянію краснорѣчія Эстеръ, что былъ вполнѣ готовъ присоединиться къ ходатайству о помилованіи Гольта, тѣмъ болѣе что, какъ онъ выражался, "Филь конечно будетъ этимъ доволенъ". Подъ вліяніемъ ея рѣчи находились и другіе значительные люди, такъ что наконецъ быль собранъ митингъ для составленія и отправки къ министру прошенія о помилованіи Феликса Гольта.
Гарольдъ Трансомъ чрезвычайно энергически хлопоталъ о сознаніи этого митинга. Его побуждало къ тому, кромѣ упрековъ совѣсти и твердой рѣшимости дѣйствовать благородно -- еще желаніе угодить Эстеръ. Постепенно усиливавшееся сознаніе, что она питала теплое чувство къ Феликсу Гольту, нисколько его не безпокоило. Гарольдъ былъ убѣжденъ, что Феликсъ Голѣтъ не могъ быть его серьезнымъ соперникомъ. Онъ полагалъ, что восторженное мнѣніе Эстеръ объ этомъ эксцентричномъ молодомъ человѣкѣ происходило отъ нравственнаго энтузіазма, отъ романтическаго настроенія; ея безпокойство о человѣкѣ, который былъ близкимъ знакомымъ въ ея старомъ домѣ, объяснялось въ его глазахъ самымъ простымъ и естественнымъ въ женщинѣ чувствомъ состраданія. Мѣсто, которое Гольтъ въ старину занималъ въ ея чувствахъ, не могло болѣе принадлежать ему теперь, когда судьба ея такъ измѣнилась. Безъ сомнѣнія всего болѣе успокоивало Гарольда сознаніе, что Феликсъ Гольтъ былъ часовщикъ, что его одежда была извѣстнаго покроя, что его фигура и манеры... что однимъ словомъ, онъ не былъ такимъ человѣкомъ, котораго могла любить женщина, въ то самое время когда ей предлагалъ свою руку Гарольдъ Трансомъ.
Такимъ образомъ, онъ былъ покоенъ въ этомъ отношеніи, и дѣйствуя въ пользу Феликса Гольта, не приносилъ никакой жертвы. Хотя уговаривая всѣхъ вліятельныхъ людей онъ явно помогалъ сэру Максиму Дебари, но между ними не было никакихъ прямыхъ сношеній, ибо старый баронетъ только удостоивалъ его холоднымъ поклономъ, а Гарольдъ былъ не такой человѣкъ, чтобъ добровольно подвергать себя непріятности. Когда собрался митингъ, дѣло Гольта было рѣшено безъ особыхъ преній и прошеніе къ министру тутъ же составлено. М-ръ Линтонъ уже уѣхалъ домой, но можно было расчитывать на его подпись, точно также, какъ и на подпись многихъ другихъ отсутствующихъ джентльменовъ. По окончаніи этого главнаго дѣла все собраніе, оставшись въ той же комнатѣ, гдѣ происходилъ митингъ, раздѣлилось на мелкія группы и занялось частными разговорами.
Между тѣмъ къ этой комнатѣ приближался человѣкъ, котораго вовсе не приглашали джентльмены, собравшіеся въ ней, и который не только не думалъ, что его примутъ съ удовольствіемъ, но очень хорошо зналъ, что одному человѣку, по крайней мѣрѣ, его приходъ будетъ чрезвычайно непріятенъ. Это былъ м-ръ Джерминъ; его наружность въ это утро была также прилична, также старательно изящна, какъ всегда, хотя его внутренно терзалъ страшный припадокъ плохо сдержаннаго гнѣва, хотя онъ находился въ такомъ положеніи, когда человѣкъ можетъ причинить страданія другому, но не въ состояніи предохранить самого себя отъ непріятности. Послѣ свиданія Джермина съ м-съ Трансомъ, Гарольдъ, по нѣкоторымъ причинамъ, пріостановилъ искъ противъ него и Джерминъ, воспользовавшись этой отсрочкой, просилъ у Гарольда свиданія и написалъ ему письмо. Въ свиданіи ему было отказано, а письмо возвращено съ надписью, что Гарольдъ не желалъ имѣть съ нимъ никакихъ сношеній иначе, какъ черезъ стряпчаго. Наконецъ наканунѣ Джонсонъ увѣдомилъ Джермина, что искъ противъ него скоро возобновится.
Такъ какъ Гарольдъ не хотѣлъ принять Джермина, то энергичный стряпчій рѣшился силой увидѣться съ нимъ. Онъ зналъ о митингѣ въ "Бѣломъ Сердцѣ" и шелъ туда съ намѣреніемъ объясниться съ Гарольдомъ. Онъ заранѣе представлялъ себѣ, что онъ ему скажетъ и какимъ тономъ. Слова его должны были заключать въ себѣ смутный намекъ и угрозу, которые непремѣнно побудили бы Гарольда назначить ему свиданіе. На все, что совѣсть могла сказать противъ этого плана, онъ грубо отвѣчалъ:-- "это все хорошо, но вѣдь не погибнуть же мнѣ, если этому можно помѣшать?"
Приходъ Джермина въ комнату "Бѣлаго Сердца" не возбудилъ особаго вниманія Только двое или трое изъ коротко знавшихъ Джермина, увидавъ его, вспомнили о рѣзкой выходкѣ Гарольда въ судѣ противъ своего агента, выходкѣ возбудившей наканунѣ много коментаріевь. Раскланиваясь съ очень немногими, Джерминъ прошелъ впередъ, внимательно посматривая по сторонамъ; наконецъ онъ увидалъ Гарольда стоявшаго на другомъ концѣ комнаты. Стряпчій, занимавшійся дѣлами Феликса, только что отошелъ отъ него вручивъ ему какую-то бумагу и Гарольдъ стоялъ совершенно одинъ, хотя и въ небольшомъ разстояніи отъ другихъ. Онъ казался въ это утро чрезвычайно блестящимъ, кровь играла во всѣхъ его жилахъ. Онъ только что возвратился съ прогулки верхомъ, говорилъ очень много на митингѣ, и старался всѣми силами расположить въ пользу Гольта своихъ сосѣдей -- всѣ эти причины придавали ему необыкновенно оживленный видъ. Смотря на него можно было безошибочно сказать, что онъ въ эту минуту наслаждался жизнью болѣе чѣмъ обыкновенно; стоя небрежно, поглаживая одной рукой бакенбарды, а въ другой держа хлыстъ и бумагу, которую онъ быстро пробѣгалъ своими черными глазами, Гарольдъ обнаруживалъ во всей своей фигурѣ, полное спокойствіе и довольство, даже счастье.
Джерминъ поспѣшно подошелъ къ нему. Оба они были одинаковаго роста и прежде чѣмъ Гарольдъ успѣлъ обернуться, Джерминъ произнесъ ему подъ самое ухо.
-- М-ръ Трансомъ, я долженъ переговорить съ вами наединѣ.
Звуки этого голоса тѣмъ непріятнѣе поразили Гарольда, что онъ за секунду передъ тѣмъ находился въ гакомъ счастливомъ настроеніи. Онъ вздрогнулъ и посмотрѣлъ Джермину прямо въ глаза. Съ минуту, показавшуюся имъ нестерпимо долгой, они оба молчали, только лица ихъ выражали все большую и большую ненависть; Гарольдъ чувствовалъ, что онъ страшно накажетъ за эту дерзость, Джерминъ чувствовалъ, что могъ нѣсколькими словами уничтожить всю силу своего врага и заставить его преклониться передъ нимъ. Побужденіе двигавшее Джермина было сильнѣе, и онъ прибавилъ нѣсколько тише, но тономъ еще рѣзче и оскорбительнѣе.
-- Вы раскаетесь... ради вашей матери.
Въ тоже мгновеніе, съ быстротою молніи, Гарольдъ ударилъ хлыстомъ Джермина но лицу. Поля шляпы предохранили его отъ удара и протянувъ свою могучую руку стряпчій схватилъ Гарольда за гордо, тряхнулъ его такъ, что тотъ зашатался.
Вниманіе всѣхъ присутствующихъ обратилось на нихъ, но ни того, ни другого не могло остановить сознаніе, что на. нихъ смотрятъ
-- Пусти меня, мошенникъ! злобно произнесъ Гарольдъ,-- или я тебя убью.
-- Убей, отвѣчалъ Джерминъ презрительнымъ тономъ, я твой отецъ.
Оба врага стояли близь большаго зеркала. Они оба были блѣдны, лица ихъ выражали гнѣвъ и ненависть; руки обоихъ были подняты съ грознымъ жестомъ, Когда Гарольдъ услышалъ роковыя слова, онъ вздрогнулъ всѣмъ тѣломъ и отвернулся отъ Джермина; но въ зеркалѣ онъ увидѣлъ тоже роковое лицо, рядомъ со своимъ и ненавистное родство стало ему ясно какъ день.
Сильный, могучій молодецъ покачнулся и затрясся какъ въ лихорадкѣ. Въ ту же минуту Джерминъ выпустилъ его изъ своихъ рукъ и Гарольдъ почувствовалъ, что кто-то его поддерживаетъ. Это былъ сэръ Максимъ Дебари.
-- Ступайте вонъ, сэръ! повелительно произнесъ Гарольдъ обращаясь къ Джермину.-- Здѣсь собраніе джентльменовъ!
-- Пойдемъ со мною баронетъ, прибавилъ онъ своимъ старымъ дружескимъ тономъ.