Глава XIII. Вѣсы колеблются
Мы сказали, что когда Магги шла домой изъ Краснаго Оврага, то въ душѣ у нея начиналась борьба. Въ чемъ эта борьба состояла, понятно само собою. Ей вдругъ предлагались книги, бесѣды, дружба, вѣсти изъ того міра, отъ котораго она была отрѣзана; кромѣ того, Филиппъ, дѣйствительно, заслуживалъ сожалѣнія, и въ ея дружбѣ съ нимъ не было ничего предосудительнаго. Что же тутъ было дурного? Но въ душѣ ея не умолкалъ голосъ, твердившій ей, что она утратитъ ясность и простоту своей жизни, какъ скоро допуститъ лицемѣріе и скрытность. Послѣдній голосъ взялъ верхъ, и черезъ недѣлю она пошла въ Красный Оврагъ съ твердымъ намѣреніемъ навсегда проститься съ Филиппомъ. При всемъ томъ, ее радовала предстоящая прогулка съ нимъ, прогулка среди прекрасной природы, вдали отъ всего грубаго и непріятнаго, подъ его дружелюбными взорами; она знала, что Филиппъ интересуется ея рѣчами, между тѣмъ какъ дома никому, до нея не было дѣла. Тѣмъ не менѣе она съ твердостью сказала:
-- Филиппъ, я рѣшила, что намъ необходимо разстаться и сохранить дружбу только въ воспоминаніи. Я не могу видаться съ вами открыто. Я знаю, вы скажете, что только недоброжелательство другихъ людей заставляетъ насъ скрываться, однако я убѣждена, что скрываться и лгать всегда дурно; по крайней мѣрѣ, для меня, для насъ послѣдствія бы вышли самыя дурныя. Наконецъ, если нашу тайну откроютъ, непріятностей будетъ масса и разстаться придется все равно. Но тогда намъ будетъ еще грустнѣе, потому что мы привыкнемъ видаться.
Филиппъ вспыхнулъ и чуть не началъ возражать, но скоро справился съ собою и съ притворнымъ спокойствіемъ сказалъ:
-- Хорошо, Магги; если намъ надо разстаться, воспользуемся нашимъ послѣднимъ свиданіемъ и побесѣдуемъ.
Онъ взялъ ее за руку, и Магги не сочла нужнымъ ее отнять. Они шли молча.
-- Сядемте въ той ложбинкѣ,-- сказалъ Филиппъ,-- гдѣ мы были въ послѣдній разъ. Посмотрите, какъ лепестки шиповника усѣяли всю землю.
Они расположились подъ тѣмъ же кривымъ вязомъ.
-- Я началъ рисовать васъ посреди сосенъ Магги,-- сказалъ Филиппъ,-- поэтому вы должны позволить мнѣ изучить ваше лицо, такъ какъ мнѣ не придется болѣе видѣть его. Пожалуйста, поверните голову въ эту сторону.
Это было сказано просящимъ тономъ, и у Магги не хватило духу отказать.
-- Итакъ, я позирую для второго портрета,-- сказала она съ улыбкою.-- Будетъ ли онъ больше перваго?
-- О, да! Гораздо больше. Онъ пишется масляными красками. Вы явитесь на немъ въ видѣ дріады, высокой, мощной, величавой, только что вышедшей изъ ствола одной изъ сосенъ, которыя бросаютъ тѣни на траву вокругъ васъ.
-- Вы, кажется, болѣе всего интересуетесь живописью, Филиппъ?
-- Можетъ быть,-- сказалъ Филиппъ съ оттѣнкомъ грусти,-- но вообще я интересуюсь слишкомъ многимъ, слишкомъ разбрасываюсь, и толку изъ этого не выходитъ. У меня есть способности ко многому, а таланта нѣтъ ни къ чему. Я люблю и живопись, и музыку, и литературу, какъ средневѣковую, такъ и классическую, и современную: повсюду я порхаю, а летать не умѣю.
-- Но это счастье имѣть столько вкусовъ, столько способностей наслаждаться прекраснымъ, когда прекрасное доступно!-- въ раздумьи проговорила Магги.-- Мнѣ всегда казались какими-то умными дураками люди, и имѣющіе способность лишь къ чему-нибудь одному.
-- Это было бы счастьемъ, еслибъ я былъ таковъ, какъ другіе,-- съ горечью возразилъ Филиппъ.-- Тогда я могъ бы выдвинуться, даже будучи посредственностью, и удовлетвориться этимъ. Тогда Сентъ-Оггское общество могло бы казаться мнѣ пріятнымъ. Но теперь мнѣ лишь въ томъ случаѣ стоило бы платить за жизнь столькими страданіями, если бы великій талантъ поднялъ меня надъ уровнемъ провинціальнаго болота.
Магги не слыхала послѣднихъ словъ: она боролась съ тѣмъ глухимъ недовольствомъ своей судьбой, которое рѣчи Филиппа вновь пробудили въ ея душѣ.
-- Я понимаю васъ,-- сказала она,-- хотя я знаю гораздо меньше васъ. Мнѣ самой приходило въ голову, что невозможно выносить жизнь, если каждый день повторяется одно и то же и все приходится трудиться надъ мелочами, изъ которыхъ никогда не будетъ ничего крупнаго. Но, милый Филиппъ, мнѣ кажется, мы похожи на дѣтей, которыми распоряжается Нѣкто, болѣе мудрый, чѣмъ мы. Не обязаны ли мы покоряться, хотя бы намъ суждено было терпѣть лишенія? За послѣдніе два-три года я нашла миръ душевный, даже радость, отрекаясь отъ своеволія.
-- Да,-- горячо возразилъ Филиппъ:-- вы замкнулись въ узкій фанатическій самообманъ и, чтобы не испытывать страданій, заглушили въ себѣ всѣ высшія способности вашего духа. Радость и миръ не даются самоотреченіемъ; самоотреченіе есть добровольное перенесеніе страданій, на облегченіе которыхъ даже нѣтъ надежды. Отупѣніе не есть покорность; а не стремиться къ развитію, преграждать всѣ пути, чтобы узнать что-нибудь о жизни ближнихъ,-- значитъ добровольно итти къ отупѣнію. Во мнѣ нѣтъ покорности: я думаю, во всю жизнь я не научусь покоряться. Но и въ васъ нѣтъ покорности: вы только стараетесь привести себя въ состояніе отупѣнія. У Магги задрожали губы: она чувствовала, что въ словахъ Филиппа есть правда; но чувствовала и то, что эта правда непримѣнима къ ея поведенію въ данномъ случаѣ. Филиппъ же говорилъ искренно, но горячность и убѣдительность его тона происходили именно оттого, что ему хотѣлось увѣрить ее въ неправильности ея рѣшенія прервать съ нимъ знакомство. При видѣ слезъ дѣвушки жалость взяла въ немъ верхъ надъ эгоизмомъ, и онъ сказалъ:
-- Не будемъ отравлять себѣ послѣдній часъ такими размышленіями, Магги! Будемъ радоваться, что пока мы вмѣстѣ... Но и въ разлукѣ мы не перестанемъ быть друзьями. Я буду радъ, что живу, пока вы будете жить на свѣтѣ, потому что всегда буду надѣяться, что вы мнѣ позволите, когда это понадобится, оказать вамъ поддержку.
-- Какимъ добрымъ и милымъ братомъ вы бы могли быть, Филиппъ!-- сказала Магги, улыбаясь сквозь слезы.-- Я думаю, вы -такъ носились бы со мною и дорожили бы моею любовью, что удовлетворили бы даже и меня! Я никогда не удовлетворялась малымъ... Вотъ почему мнѣ лучше совсѣмъ оставить мысль о земномъ счастьи... Я никогда не бывала довольна музыкой: мнѣ бы хотѣлось, чтобы одновременно играло больше инструментовъ, чтобы голоса были полнѣе и звучнѣе... Вы поете теперь, Филиппъ?-- вдругъ спросила она, какъ бы забывши все, что только сказала.
-- Да, почти каждый день. Только голосъ у меня посредственный, какъ и всѣ мои дарованія.
-- Ахъ, спойте мнѣ... одну только пѣсенку. Мнѣ хочется послушать еще разъ. Помните, вы пѣли въ Лортонѣ по субботамъ, когда мы оставались одни въ гостиной, и я закрывала голову фартукомъ, чтобы слушать?
-- Знаю!-- отвѣтилъ Филиппъ, и Магги закрыла лицо Руками, когда онъ вполголоса запѣлъ тотъ романсъ, о которомъ она говорила.
-- Нѣтъ, нѣтъ, я не могу сидѣть больше!-- воскликнула Магги, когда онъ кончилъ.-- Пойдемте, Филиппъ. Пора домой!
Она пошла впередъ, такъ что ему пришлось встать и итти за нею.
-- Магги,-- сказалъ онъ тономъ увѣщанія,-- не упорствуйте въ этомъ безсмысленномъ самоотреченіи. Мнѣ больно видѣть, какъ вы тѣсните и глушите въ себѣ все живое. Вы были такъ полны жизни, когда я васъ зналъ ребенкомъ.
-- Почему вы говорите съ такою горечью Филиппъ?-- сказала Магги.
-- Потому что предвижу, что это добромъ не кончится: вамъ не выдержать такого самоистязанія.
-- Мнѣ будутъ ниспосланы силы свыше,-- трепетно возразила Магги.
-- Ничуть. Намъ не дается силъ на то, что неестественно. Наконецъ, это просто трусость -- прятаться отъ жизни. Такъ нельзя закалить свою волю.
Магги вздрогнула и, остановившись, съ тревогою посмотрѣла на Филиппа.
-- Зачѣмъ вы сбиваете меня съ толку, Филиппъ! Вы -- искуситель!
-- Нѣтъ; но я опытнѣе васъ и желаю вамъ добра. Послушайтесь меня, Магги. Позвольте мнѣ приносить вамъ книги. Разрѣшите мнѣ видѣться съ вами изрѣдка, быть вашимъ братомъ и наставникомъ, какъ вы говорили въ Лортонѣ. Это -- меньшее зло, чѣмъ совершать ваше длительное самоубійство.
Магги не была въ состояніи отвѣтить. Она покачала головою и молча пошла дальше; дойдя до послѣдней сосны, она протянула ему руку въ знакъ прощанія.
-- Значитъ, вы навсегда изгоняете меня отсюда? Неужели мнѣ даже нельзя ходить сюда гулять? Если я встрѣчу васъ случайно, что же въ этомъ дурного?
Порою, когда рѣшеніе наше представляется намъ незыблемымъ, мы оказываемся всего слабѣе. Тогда мы склонны сдаться на первый попавшій доводъ, который сводитъ къ нулю всѣ наши предыдущія усилія и приводитъ насъ къ пораженію, болѣе пріятному, нежели побѣда.
У Магги даже сердце дрогнуло при послѣднихъ словахъ Филиппа, и на лицѣ выразилось облегченіе. Онъ замѣтилъ это, и они. разстались въ молчаніи.
Филиппъ хорошо понималъ, что онъ оказываетъ давленіе на волю Магги. Но онъ оправдывалъ себя, что его побуждаетъ къ тому не одно себялюбіе, а желаніе принести дѣвушкѣ пользу. Этимъ онъ успокоивалъ себя каждый разъ, какъ думалъ, что тайныя встрѣчи съ нимъ могутъ навлечь на нее много непріятностей и огорчить тѣхъ, кто къ ней всѣхъ ближе. Душа у Филиппа была добрая и стремленіе къ добру -- искреннее и сильное; но онъ былъ еще очень молодъ, а сквозь утренніе туманы даже само солнце бываетъ плохо видно.