Глава XIV. Расколотое дерево
Тайны рѣдко открываются такъ, какъ мы предполагаемъ, а чаще -- самымъ неожиданнымъ образомъ. Цѣлый годъ прошелъ со времени первой встрѣчи Магги съ Филиппомъ и все это время она мучилась страхомъ, что отношенія ея къ Филиппу будутъ открыты. Больше всего боялась, какъ бы отецъ или Томъ не наткнулись на него въ Красномъ Оврагѣ. Она понимала, что это врядъ ли можетъ случиться. Тѣмъ не менѣе, эта сцеца чаще всего рисовалась въ ея воображеніи.
Разумѣется, менѣе всего ее безпокоила мысль о теткѣ Пуллетъ, которая не жила въ Сентъ-Оггсѣ, не была проницательна и не обладала такой склонностью вмѣшиваться въ чужія дѣла, какъ тетка Глеггъ. А между тѣмъ, орудіемъ судьбы на этотъ разъ оказалась именно тетка Пуллетъ. Хотя она и не жила въ С.-Оггсѣ, но дорога изъ ея усадьбы вела какъ разъ мимо конца Краснаго Оврага, противуположнаго тому, съ котораго обыкновенно входила Магги.
Магги видѣлась съ Филиппомъ въ субботу, а въ воскресенье г-жа Пуллетъ собралась отобѣдать у сестрицы Глеггъ и напиться чаю у бѣдной сестрицы Тулливеръ. Воскресенье было свободнымъ днемъ и для Тома; на этотъ разъ онъ былъ даже особенно веселъ и увелъ мать и сестру въ садъ смотрѣть, какъ цвѣтутъ вишни. Ему нравилось, что Магги стала менѣе сосредоточенной; онъ даже начиналъ гордиться ею съ тѣхъ поръ, какъ слышалъ о ней нѣсколько отзывовъ, какъ объ очень красивой дѣвицѣ. Сегодня лицо ея было особенно привлекательно, благодаря внутреннему волненію..
-- Ты нынче очень мила, моя дорогая, -- сказала тетя Пуллетъ, сидя за чайнымъ столомъ.-- Я никогда не думала, что твоя дочка выйдетъ такою красивою, Бесси. Но тебѣ надо носить розовое, душа моя. Это твое голубое платье, которое подарила тебѣ тетя Глеггъ, совсѣмъ не идетъ къ тебѣ. У Дженъ никогда не было вкуса! Отчего ты не надѣваешь того платья, которое я подарила тебѣ?
-- Оно слишкомъ хорошее и модное, тетя, и слишкомъ бросается въ глаза сравнительно съ другими платьями, которыя у меня есть.
-- Конечно, оно было бы неприлично, если-бы всякій не зналъ, что у тебя есть родные, которые имѣютъ средства дарить тебѣ такія платья. Естественно, что я дѣлаю подарки своимъ племянницамъ; а между тѣмъ Люси не нуждается въ нихъ, такъ какъ у нее есть все самое лучшее: сестра Динъ балуетъ ее ужасно.
-- Люси называютъ въ С.-Оггсѣ красавицею,-- замѣтилъ дядя Пуллетъ.
-- Ну,-- сказалъ Тулливеръ, бывшій гораздо высшаго мнѣнія о красотѣ Магги,-- она такая крошечная, совсѣмъ не видна. Я не нахожу ничего привлекательнаго въ такихъ маленькихъ женщинахъ: онѣ кажутся смѣшными рядомъ съ мущинами.
-- Но вѣдь не всѣ же мущины бываютъ высоки,-- замѣтилъ дядя Пуллетъ.-- Молодой человѣкъ можетъ быть красивъ, даже если онъ не такой большой, какъ вашъ Томъ.
-- Ахъ, что говорить о большомъ и маломъ ростѣ, когда всякій долженъ благодарить судьбу, если онъ -- не уродъ!-- сказала тетка Пуллетъ.-- Сегодня я видѣла въ церкви сына адвоката Уэкема. Боже, Боже! какъ подумаешь, какое ему достанется состояніе!... А говорятъ, онъ такой странный и нелюдимый. Я бы не удивилась, если бы онъ и совсѣмъ спятилъ: каждый разъ какъ мы проѣзжаемъ по вашей дорогѣ, онъ карабкается между деревьями и кустами въ Красномъ Оврагѣ.
Эти слова, которыми г-жа Пуллетъ желала обозначить то обстоятельство, что два раза видѣла Филиппа въ указанномъ мѣстѣ, произвели на Магги потрясающее дѣйствіе, тѣмъ болѣе, что Томъ сидѣлъ противъ нея. При имени Филиппа, она вся покраснѣла; когдаже тетка упомянула о Красномъ Оврагѣ, ей представилось, что тайна открыта; тогда она вся задрожала, стиснула руки подъ столомъ и не посмѣла ни на кого взглянуть. Къ счастью, отецъ ея сидѣлъ такъ, что не могъ видѣть ея лица, а мать сразу перемѣнила разговоръ, боясь, что разговоръ о Уэкемѣ разстроитъ ея мужа. Мало по малу, Магги пришла въ себя и подняла взоръ; ея взглядъ встрѣтился со взглядомъ Тома, и она тотчасъ отвернулась, убѣдившись, что братъ замѣтилъ ея смущеніе.
Дѣйствительно, оно было такъ. Стараясь догадаться, почему сестра могла растеряться до такой степени, онъ припомнилъ, что недавно мать бранила Магги за то, что та ходила въ Красный Оврагъ, когда было сыро, и испачкала въ красной глинѣ башмаки. Одно предположеніе, что Магги могла видѣться съ Филиппомъ, казалось Тому возмутительнымъ. Онъ рѣшилъ, что, какія-бы ни были отношенія между сестрою и Филиппомъ, имъ необходимо положитъ конецъ, такъ какъ ея поведеніе шло въ разрѣзъ съ желаніями отца и брата. Съ этою мыслью, онъ отправился въ городъ на другое утро; но еще не рѣшилъ какими средствами ему привести свой планъ въ исполненіе.
Въ четвертомъ часу къ нему на верфь пришелъ Бобъ Джакинъ, и они стали высчитывать время прибытія парохода "Аделаида", которымъ оба интересовались. Вдругъ Бобъ взглянулъ на другой берегъ рѣки и произнесъ;-- Вонъ идетъ горбатый молодой Уэкемъ. Я каждый день натыкаюсь на него на томъ берегу.
Внезапная мысль мелькнула въ умѣ у Тома.
-- Мнѣ надо домой, Бобъ,-- сказалъ онъ.-- Мнѣ некогда.-- И побѣжалъ въ товарный складъ, гдѣ попросилъ прислать кого-нибудь на его мѣсто, такъ какъ ему необходимо отлучиться.
Быстрымъ шагомъ и самымъ короткимъ путемъ онъ дошелъ до воротъ мельницы, гдѣ остановился, чтобы передохнуть и войти въ домъ съ видомъ полнаго спокойствія. Въ эту минуту на крыльцо вышла Магги въ шляпѣ и накидкѣ. Его предположеніе оказывалось вѣрнымъ. Увидѣвши его, она вздрогнула.
-- Томъ, зачѣмъ ты пришелъ домой? Что случилось?-- сказала Магги тихимъ и трепетнымъ голосомъ.
-- Я пришелъ, чтобы итти съ тобою въ Красный Оврагъ и видѣть Филиппа Уэкема, -- отвѣтилъ Томъ, причемъ морщина, образовавшаяся въ послѣднее время посреди его лба, стала еще глубже.
Магги похолодѣла и замерла. Очевидно, Тому было извѣстно все. Наконецъ, она сказала:
-- Я не пойду,-- и повернула назадъ.
-- Нѣтъ пойдешь; но сначала я поговорю съ тобою. Гдѣ отецъ?
-- Уѣхалъ верхомъ
-- А мать?
-- Кажется, во дворѣ, гдѣ куры.
-- Значитъ, я могу войти, и она меня не увидитъ?
Они вошли вмѣстѣ, и въ гостиной Томъ сказалъ Магги:
-- Поди сюда!
Когда она повиновалась, онъ заперъ дверь.
-- Ну, Магги, скажи, мнѣ сію минуту, что произошло между тобою и Филиппомъ Уэкемомъ.
-- Отецъ что нибудь знаетъ?-- спросила Магги, все еще дрожа.
-- Нѣтъ,-- отвѣтилъ Томъ съ негодованіемъ.-- Но онъ будетъ знать, если ты попытаешься продолжать меня обманывать.
-- Я и не хочу тебя обманывать,-- отвѣтила Магги, оскорбленная такими словами.
-- Въ такомъ случаѣ, говори правду.
-- Ты, вѣроятно, самъ знаешь.
-- Это все равно, знаю я или нѣтъ. Говори сейчасъ все, что было, или я скажу отцу.
-- Я скажу единственно ради папы.
-- Тебѣ очень прилично высказывать любовь къ отцу, когда ты пренебрегла его завѣтнѣйшими чувствами!
-- Ты-то всегда поступаешь правильно, Томъ!-- съ укоромъ сказала Магги.
-- Если я понимаю неправильность поступка, то не совершаю его, -- отвѣтилъ Томъ съ гордою откровенностью.-- Но мнѣ съ тобой нечего говорить, кромѣ слѣдующаго: изволь сказать, когда ты въ первый разъ видѣла его въ Красномъ Оврагѣ.
-- Годъ назадъ, -- спокойно отвѣтила Магги. Строгость Тома вызвала въ ней упорство и мѣшала ей придти къ сознанію своей вины.-- Нечего меня разспрашивать. Мы водили дружбу цѣлый годъ, часто встрѣчались и гуляли вмѣстѣ. Онъ давалъ мнѣ книги.
Томъ съ минуту помолчалъ, глядя въ землю и держа руки въ карманахъ. Наконецъ, онъ поднялъ голову и холодно сказалъ:
-- Ну, Магги, тебѣ остается одно изъ двухъ: или ты поклянешься мнѣ торжественно, положивъ руку на Библію, что никогда больше не станешь встрѣчаться и говорить съ Филиппомъ Уэкемомъ; или откажешься это сдѣлать, и тогда я обо всемъ скажу отцу. И въ этомъ мѣсяцѣ, когда я моими трудами добился возможности вернуть ему покой и счастье, ты нанесешь ему ударъ, показавши себя непослушною и лживою дочерью, которая срамитъ себя тайными свиданіями съ сыномъ человѣка, разорившаго ея отца. Выбирай!
Томъ съ рѣшимостью подошелъ къ старой Библіи и раскрылъ ее.
Перспектива для Магги получалась ужасная.
-- Томъ,-- сказала она, забывая гордость и переходя къ просьбамъ, -- не заставляй меня! Я обѣщаю тебѣ прервать дружбу съ Филиппомъ, если ты позволишь мнѣ увидать его еще разъ или написать ему объяснительное письмо. Обѣщаю не видѣть его до тѣхъ поръ, пока это можетъ принести отцу огорченіе... Должна же я пожалѣть и Филиппа. Онъ, вѣдь, несчастливъ.
-- Мнѣ вовсе не любопытно знать твои чувства. Я сказалъ и повторяю: выбирай, да поскорѣе, а то войдетъ мать.
-- Если я дамъ тебѣ честное слово, то оно свяжетъ меня настолько же, какъ если бы я поклялась на Библіи. Для меня не нужна такая клятва.
-- Дѣлай, что нужно мнѣ!-- отвѣтилъ Томъ.-- Я не могу вѣрить тебѣ, Магги. Въ тебѣ нѣтъ устойчивости. Положи руку на Библію и говори: "Отнынѣ отказываюсь отъ всякихъ бесѣдъ и сношеній съ Филиппомъ Уэкемомъ". Иначе ты покроешь позоромъ всѣхъ насъ и станешь причиною горя для отца. Какой толкъ мнѣ выбиваться изъ силъ и платить его долги, если ты сведешь его съ ума и погрузишь въ отчаяніе какъ разъ въ то время, когда онъ могъ-бы поднять голову и зажить спокойно.
-- О, Томъ! Неужели долги будутъ уплачены скоро?-- сказала Магги, стискивая руки и испытывая радость, несмотря на личное горе.
-- Да, если оправдаются мои разсчеты. Но,-- прибавилъ онъ голосомъ, задрожавшимъ отъ негодованія,-- пока я старался и трудился, чтобы дать отцу покой хоть передъ смертью,-- старался возстановить честь нашего имени,-- ты дѣлала все, что могла, чтобы погубить его покой!
Магги почувствовала глубокое раскаяніе. На минуту она перестала возмущаться тѣмъ, что считала жестокимъ и неразумнымъ и, порицая себя, оправдывала брата.
-- Томъ,-- сказала она тихимъ голосомъ,-- я дѣлала дурно... Но я была такъ одинока... и такъ жалѣла Филиппа. И я думаю, что питать ненависть и вражду грѣшно.
-- Глупости!-- отвѣтилъ Томъ.-- Твой долгъ былъ очень ясенъ. Говорить не о чемъ. Дай обѣщаніе, котораго я требую.
-- Даю тебѣ слово, что не буду ни писать ему, ни видать его, не сказавши тебѣ. Больше ничего не скажу. На Библіи поклясться могу, если желаешь.
-- Клянись!
Магги положила руку на исписанную страницу и повторила свои слова. Томъ закрылъ книгу и сказалъ:
-- Теперь идемъ!
Они пошли, не говоря ни слова. Магги заранѣе мучилась за Филиппа, содрогаясь при мысли объ оскорбленіяхъ, которымъ подвергнетъ его Томъ; но она понимала, что теперь просьбами не поможешь. Томъ же, между тѣмъ, перенесъ весь свой гнѣвъ на Филиппа. Онъ не сознавалъ, сколько старинной дѣтской вражды, личнаго тщеславія и нетерпимости примѣшивалось къ его рѣшимости исполнить долгъ сына и брата. Томъ не имѣлъ привычки входить въ разсмотрѣніе собственныхъ побужденій и вообще углубляться въ отвлеченности; онъ былъ увѣренъ, что его побужденія и поступки всегда похвальны, а иныхъ у него и быть не можетъ.
Магги старалась утѣшить себя надеждою, что Филиппъ почему нибудь не придетъ. Это дало бы ей отсрочку и возможность выпросить у Тома позволеніе написать ему. Когда они вышли подъ сосны, у нея забилось сердце: Филиппа не было. Они миновали лужайку и вдругъ, на узкой тропинкѣ, межъ кустовъ, наткнулись на Филиппа такъ внезапно, что онъ и Томъ очутились на разстояніи полуаршина другъ отъ друга. Филиппъ вопросительно взглянулъ на Магги и прочелъ на лицѣ ея отвѣтъ. Блѣдныя губы и широко раскрытые глаза выражали ужасъ, который овладѣлъ ею при мысли, что братъ можетъ броситься на слабаго Филиппа и просто на просто избить его.
-- Вы, вѣроятно, считаете ваше поведеніе достойнымъ честнаго и благороднаго человѣка?-- спросилъ Томъ голосомъ, полнымъ презрѣнія, какъ скоро взглядъ Филиппа обратился на него.
-- Что вы хотите сказать?-- надменно произнесъ Филиппъ.
-- Что? Отойдите подальше, а то какъ бы я не поднялъ на васъ руку, и я растолкую вамъ, что хочу сказать. Вы осмѣлились легкомысленно отнестись къ репутаціи семьи, которая дорожитъ своимъ честнымъ име немъ!...
-- Я это отрицаю!-- съ горячностью перебилъ Филиппъ.-- Я никогда не могу относиться легкомысленно къ чему-либо, относящемуся къ благополучію вашей сестры. Она мнѣ дороже, чѣмъ вамъ; я уважаю ее болѣе, нежели вы; я радъ бы жизнь отдать за нее.
-- Не болтайте мнѣ высокопарнаго вздора, сударь! Не знали вы что ли, что ей запрещено встрѣчаться съ вами? Зачѣмъ вы втирались къ ней въ дружбу? Таково ваше искаженное понятіе о честности, не такъ ли?
-- Это недостойно васъ такъ разговоривать со мною! Вы даже не въ состояніи понять моихъ чувствъ къ вашей сестрѣ,-- съ горечью отвѣтилъ Филиппъ, весь дрожа.-- Они таковы, что ради нея я могъ бы стать другомъ даже вамъ!
-- Не имѣю никакого желанія понимать ваши чувства,-- возразилъ Томъ съ величайшимъ презрѣніемъ.-- Мнѣ желательно только, чтобы вы поняли меня: что я не оставлю на произволъ судьбы мою сестру, и что если вы сдѣлаете малѣйшую попытку видать ее, писать ей, хоть сколько нибудь вліять на нее, то ваше жалкое уродливое тѣло, которое должно бы внушить вамъ нѣкоторую скромность, не послужитъ вамъ защитой. Я изобью васъ и подвергну публичному позору и посмѣянію.
-- Томъ, я не могу этого вынести! Я не хочу больше слушать!-- крикнула Магги сдавленнымъ голосомъ.
-- Останьтесь, Магги, -- сказалъ Филиппъ и съ большимъ усиліемъ заговорилъ, глядя на Тома:
-- Вы, кажется, силою притащили сюда вашу сестру, затѣмъ, чтобы сдѣлать ее свидѣтельницею вашихъ угрозъ и оскорбленій? Но со мною подобныя средства не удадутся. Предоставьте слово вашей сестрѣ. Если она скажетъ, что считаетъ долгомъ не видать меня болѣе, то я исполню ея желаніе по первому же ея слову.
-- Это -- ради моего отца, Филиппъ!-- умоляюще сказала Магги.-- Томъ грозится сказать отцу, а тотъ не перенесетъ такого горя. Поэтому я обѣщалась, поклялась, не имѣть съ вами сношеній безъ вѣдома моего брата.
-- Довольно, Магги. Но помните, что разлука не измѣнитъ меня. И вѣрьте, что я никогда не могу вамъ желать ничего, кромѣ добра.
-- Да,-- сказалъ Томъ, котораго выводилъ изъ себя тонъ Филиппа.-- теперь вамъ легко толковать о желаніи ей добра. Чтожь вы прежде-то ей добра не желали?
-- Желалъ, хотя это было связано съ нѣкоторымъ рискомъ; желалъ, чтобы у нея до самой смерти былъ любящій другъ, болѣе справедливый къ ней, чѣмъ ея грубый и ограниченный братъ, на котораго она всегда напрасно изливала свою нѣжность.
-- Да, моя дружба къ ней выражается иначе, чѣмъ ваша. Она выражается тѣмъ, что я спасаю ее отъ непослушанія отцу и отъ позора. Меня не надуешь сладкими рѣчами: я понимаю значеніе поступковъ. Пойдемъ, Магги!
Онъ схватилъ сестру за локоть правой руки, но она протянула лѣвую Филиппу. Онъ пожалъ ее, а затѣмъ быстро пошелъ прочь.
Томъ и Магги шли молча. Томъ крѣпко держалъ ее за руку, какъ будто велъ виновную, пойманную на мѣстѣ преступленія. Наконецъ, Магги съ силою выдернула руку и дала волю своему раздраженію:
-- Не воображай, будто я считаю тебя правымъ, Томъ. Я презираю тѣ чувства, какія ты высказалъ Филиппу; мнѣ ненавистны твои неблагородные намеки на его уродство. Ты всю жизнь укоряешь другихъ и только себя считаешь правымъ; это потому, что узость твоего взгляда мѣшаетъ тебѣ видѣть что нибудь лучшее, нежели твое поведеніе и твои мелкія цѣли.
-- Разумѣется,-- холодно возразилъ Томъ,-- мудрено мнѣ увидѣть, что твое поведеніе или твои цѣли лучше. Я знаю, какую я преслѣдовалъ цѣль; вотъ теперь я ея достигъ. Сообщи же мнѣ пожалуйста кому и какую пользу принесло твое поведеніе?
-- Я не хочу оправдываться, -- сказала горячо Магги.-- Я знаю, что бываю виновата часто, постоянно. Но иногда меня приводятъ къ неправильнымъ поступкамъ такія чувства, что ты былъ бы лучше, если бы имѣлъ ихъ. Если бы ты когда-нибудь провинился, сдѣлалъ что-нибудь очень дурное, то мнѣ было бы тебя жалко за то огорченіе, которое это принесло бы тебѣ; я не желала бы тебѣ еще наказанія. А ты всегда бывалъ радъ наказывать меня, всегда былъ суровъ и жестокъ со мною; даже когда я была маленькая и любила тебя больше всѣхъ на свѣтѣ, ты отпускалъ меня спать въ слезахъ, не простивши меня. Въ тебѣ нѣтъ жалости, нѣтъ сознанія собственныхъ несовершенствъ и грѣховъ. Это грѣшно для христіанина. Ты -- просто фарисей: благодаришь Бога за свои добродѣтели и воображаешь, что ими будешь оправданъ. Ты даже и представленія не имѣешь о чувствахъ, рядомъ съ которыми твои сіяющія добродѣтели подобны мраку.
-- Хорошо, -- сказалъ Томъ съ холоднымъ презрѣніемъ;-- если твои чувства настолько лучше моихъ, то выражай ихъ въ такомъ поведеніи, которое не могло бы осрамитъ насъ всѣхъ, а не въ смѣшныхъ скачкахъ изъ одной крайности въ другую. Скажи пожалуйста, въ чемъ ты выказала любовь, о которой толкуешь, ко мнѣ и къ отцу? Въ томъ, что не слушалась и обманывала насъ? Я иначе выражаю свою обязанность!
-- Потому, что ты -- мужчина, Томъ. У тебя есть возможность чего-нибудь достигнуть.
-- А если ты ничего не можешь, то покоряйся тѣмъ, кто можетъ.
-- Я и покорюсь тому, что считаю справедливымъ. Отъ отца я снесу даже несправедливость, но не отъ тебя! Ты хвастаешь своими достоинствами, какъ будто купилъ ими право быть жестокимъ и неблагороднымъ какъ сегодня. Не думай, чтобы я разсталась съ Филиппомъ Уэкемомъ въ угоду тебѣ! Уродство его, надъ которымъ ты издѣвается, заставило бы меня еще тѣснѣе съ нимъ сблизиться и еще больше о немъ заботиться...
-- Превосходно! Таковъ твой взглядъ на вещи,-- сказалъ Томъ еще холоднѣе.-- Ты достаточно выяснила мнѣ, какъ велико между нами разстояніе. Запомнимъ это на будущее время и замолчимъ.
Томъ вернулся въ С.-Оггсъ и пошелъ къ дядѣ Дину за распоряженіемъ касательно поѣздки, которую долженъ былъ совершить на слѣдующее утро.
Магги пошла къ себѣ въ комнату, чтобы излить въ горькихъ слезахъ все то негодованіе, къ которому былъ глухъ Томъ. Затѣмъ, когда миновалъ этотъ первый взрывъ горя, она стала припоминать время, предшествовавшее тѣмъ радостямъ, которыя окончились бѣдою
Она воображала, что въ то время совершила большія завоеванія въ области духовной и пріобрѣла точку опоры, поднимавшую ее высоко надъ возможностью соблазна и мірскихъ треволненій. А вотъ она опять среди борьбы своихъ и чужихъ страстей! Значитъ, жизнь не такъ коротка, и полный покой не такъ близокъ, какъ ей казалось два года назадъ! Можетъ быть, для нея готовилась еще борьба, и еще паденіе? Если бы она чувствовала себя вполнѣ неправою, а Томъ -- правымъ во всемъ, ей легче было бы возстановить въ себѣ внутреннюю гармонію; но теперь ея раскаяніе и покорность безпрерывно омрачались негодованіемъ, которое она не могла не считать справедливымъ. Сердце ея обливалось кровью за Филиппа; она такъ живо вспоминала нанесенныя ему оскорбленія, что испытывала почти физическую боль, заставлявшую ее топать ногами и стискивать руки.
А между тѣмъ, почему-то насильственная разлука съ Филиппомъ повременамъ вызывала въ душѣ ея смутное чувство облегченія. Не потому-ли только, что освобожденіе отъ притворства есть благо, какою бы оно ни было куплено цѣною.