XIII.
Нежданные посѣтители.
Робинзонъ открылъ Молли дверь почти прежде, чѣмъ экипажъ успѣлъ подъѣхать къ подъѣзду. Онъ объявилъ ей, что сквайръ съ нетерпѣніемъ оятдаетъ ея возвращенія и не разъ уже посылалъ его въ верхній этажъ замка посмотрѣть, не ѣдетъ ли она. Молли вошла въ гостиную. Сквайръ стоялъ посреди комнаты. Ему хотѣлось броситься къ ней на встрѣчу, но его удерживало чувство приличія, непозволявшее теперь, когда домъ былъ погруженъ въ трауръ, двигаться и дѣйствовать съ обычной непринужденностью и быстротой. Руки его дрожали отъ волненія и онъ съ трудомъ удерживалъ въ нихъ какую-то бумагу. На ближайшемъ столѣ было разбросано пять или шесть распечатанныхъ писемъ.
-- Все это правда, началъ онъ: -- она его жена, онъ ея мужъ... то-есть былъ ея мужемъ, такъ слѣдуетъ теперь говорить. Бѣдный, бѣдный мальчикъ! Это не дешево ему обошлось! Многое далъ бы я, чтобъ не считать себя тутъ ни въ чемъ виноватымъ! Прочтите эту бумагу, моя милая. Это свидѣтельство его брака: онъ вполнѣ законенъ и былъ совершонъ по всѣмъ гражданскимъ и церковнымъ правиламъ. Вотъ ихъ имена: Осборнъ Ганлей и Марія-Эме Шереръ, названіе церкви и подписи свидѣтелей. О, Господи! О, Господи. И онъ со стономъ опустился на стулъ. Молли сѣла около него и прочла свидѣтельство, что, впрочемъ, для нея было совершенно излишне, такъ-какъ она ни минуты не сомнѣвалась въ законности брака. Окончивъ чтеніе, она не выпускала изъ рукъ свидѣтельства, ожидая, чтобъ сквайръ снова заговорилъ связно и спокойно. Бѣдный старикъ прерывающимся отъ слезъ голосомъ произносилъ отрывочныя фразы: -- Да, да, вотъ послѣдствія вспыльчивости и дурного нрава... Она одна умѣла укрощать меня, со смертью ея все пошло дурно и, наконецъ, вотъ къ чему привело. Онъ боялся меня... да, боялся, это сущая правда. Страхъ заставилъ его скрываться отъ меня, а печаль и заботы убили его, что бы тамъ ни толковали о болѣзни сердца. О, мой сынъ, мой сынъ! Теперь мнѣ все извѣстно, все понятно, но уже слишкомъ поздно! И закрывъ лицо руками, сквайръ съ тоской вертѣлся на стулѣ. Не въ силахъ долѣе выносить подобное зрѣлище, Молли сказала:
-- Могу я прочесть нѣкоторыя изъ этихъ писемъ?-- Во всякое другое время она никогда не рѣшилась бы обратиться къ нему съ подобнымъ вопросомъ, но теперь ухватилась за первый предлогъ, чтобъ положить конецъ безмолвному отчаянію старика.
-- Да, да, прочтите ихъ, сказалъ онъ.-- Можетъ быть, вамъ это и удастся. Я съ трудомъ могу разбирать черезъ слово, но почти ничего не понимаю и нарочно оставилъ письма здѣсь, чтобъ вы прочли ихъ и сказали мнѣ, что въ нихъ заключается.
Молли сама не слишкомъ-то бойко читала пофранцузски писанное, хотя печатное хорошо понимала. Къ тому же, почеркъ писемъ былъ не изъ разборчивыхъ, а правописаніе не отличалось особенной вѣрностью. Однако, ей удалось довольно хорошо перевести на англійскій языкъ нѣсколько милыхъ, наивныхъ фразъ, которыя дышали любовью къ Осборну и были проникнуты безграничной покорностью его волѣ. Еслибъ Молли могла свободнѣе читать пофранцузски, ей, можетъ быть, и не удалось бы дать своимъ англійскимъ фразамъ такой простой оборотъ, который былъ вполнѣ понятенъ сквайру и трогалъ его до глубины души. Мѣстами встрѣчались и англійскія выраженія: ихъ сквайръ уже съ жадностью прочелъ во время отсутствія Молли. Всякій разъ, какъ молодая дѣвушка останавливалась, онъ говорилъ: "продолжайте, прошу васъ", и слушалъ ее, закрывъ лицо руками.
Она встала, чтобъ взять еще нѣкоторыя изъ писемъ Эме, и случайно напала на одну бумагу.
-- Видѣли ли вы это, сэръ? спросила она, и прочла громко: -- "метрическое свидѣтельство Роджера-Стефена Осборна, родившагося: Іюня 21-го 183* -- отъ Осборна Гамлея и его супруги, Маріи-Эме...
-- Дайте мнѣ его сюда, надорваннымъ голосомъ проговорилъ сквайръ, быстро протягивая руки... Роджеръ -- это я. Стефенъ -- это мой старикъ-отецъ: онъ умеръ моложе, чѣмъ я теперь, но почему-то я всегда считалъ его очень старымъ. Онъ былъ сильно привязанъ къ Осборну, когда тотъ еще едва начиналъ бѣгать. Это хорошо съ его стороны, что онъ вспомнилъ о моемъ отцѣ, Стефенѣ. А Осборнъ -- Осборнъ Гамлей!... Одинъ Осборнъ лежитъ мертвый, а другого... другого, я еще никогда не видѣлъ и до сегодняшняго дня даже не зналъ о его существованіи. Мы будемъ его звать Осборномъ, Молли. Роджеръ у насъ есть -- ихъ даже двое, хотя одинъ изъ нихъ уже ни на что негодный старикъ. А Осборна больше нѣтъ на свѣтѣ, развѣ только отнынѣ мы станемъ такъ называть этого ребёнка. Мы вызовемъ его сюда и отдадимъ его на руки хорошей нянькѣ, а матери его назначимъ приличное содержаніе и отправимъ ее на родину. Я оставлю у себя эту бумагу, Молли. Благодарю васъ за то, что вы ее отыскали. Осборнъ Гамлей!... Съ божьей помощью, онъ никогда не услышитъ отъ меня жесткаго слова -- никогда, никогда! Онъ не будетъ меня бояться. О, мой Осборнъ, мой Осборнъ, и онъ снова разразился плачемъ: -- знаешь ли ты, какою тяжестью лежатъ теперь на моемъ сердцѣ всѣ неласковыя, суровыя рѣчи, которыя я когда-либо говорилъ тебѣ? Знаешь ли ты, какъ я тебя любилъ, сынъ мой -- дорогой сынъ?
Основываясь на общемъ тонѣ писемъ, Молли сильно сомнѣвалась въ томъ, чтобъ молодая мать согласилась разстаться со своимъ ребёнкомъ. Письма могли не отличаться особеннымъ умомъ, хотя Молли это и въ голову не приходило, но каждая строка ихъ говорила. о нѣжной любви и безграничной предайности. Бо Молли чувствовала, что не ея дѣло выражать подобнаго рода сомнѣнія, и не переставала говорить старику о возможныхъ физическихъ и вравственныхъ качествахъ маленькаго Роджера-Стефена-Осборна Гамлея. Она внимательно слушала толки сквайра о ребёнкѣ и прилежно ему помогала въ его соображеніяхъ. А такъ-какъ ни тотъ ни другая ничего не знали достовѣрнаго, то они и приходили въ своихъ догадкахъ къ самымъ страннымъ, фантастическимъ и неправдоподобнымъ результатамъ. Такъ прошелъ день и настала ночь.
Нѣкоторыя лица имѣли право быть приглашенными на похороны Осборна, и мистеръ Гибсонъ вмѣстѣ съ повѣреннымъ въ дѣлахъ сквайра взяли на себя трудъ увѣдомить ихъ о предстоящемъ печальномъ событіи. Но когда мистеръ Гибсонъ явился на слѣдующее утро въ замокъ, Молли обратилась къ нему за совѣтомъ на счетъ того, какого рода увѣдомленіе слѣдуетъ послать бѣдной вдовѣ, уединенно-проживающей близь Уинчестера, и со дня на день, съ часу на часъ тревожно ожидающей, если не самаго мужа, то по крайней-мѣрѣ писемъ отъ него. Въ голлингфордской почтовой конторѣ въ это самое время лежалъ пакетъ на имя Осборна съ надписью, сдѣланной иностраннымъ тонкимъ почеркомъ, съ которымъ Молли такъ близко познакомилась наканунѣ; но въ замкѣ никто этого не зналъ.
-- Ее надо увѣдомить, задумчиво проговорилъ мистеръ Гибсонъ.
-- Да, надо, подтвердила его дочь: -- но какъ?
-- День или два отсрочки не сдѣлаютъ вреда, сказалъ онъ, какъ-бы желая на время отложить разрѣшеніе трудной задачи.-- Продолжительное молчаніе совершенно естественно пробудитъ въ ней опасенія и нагонитъ на нее страхъ; она станетъ раздумывать, тревожиться и истина сама собой представится ея воображенію. Это послужитъ ей нѣкотораго рода приготовленіемъ.
-- Къ чему? возразила Молли: -- наконецъ, что-нибудь да прійдется же ей сказать.
-- Твоя правда. Лучше всего напиши ей завтра же, что онъ боленъ. Они, я полагаю, ежедневно переписывались и три дня молчанія съ его стороны, безъ сомнѣнія, покажутся ей дѣломъ въ высшей степени необыкновеннымъ. Разскажи ей, какъ ты узнала о ея бракѣ съ Осборномъ и прибавь, что онъ очень, даже опасно боленъ. А на слѣдующій день ты можешь открыть ей и всю истину. Я на твоемъ мѣстѣ не безпокоилъ бы этимъ сквайра. Намъ и безъ того нрійдется немедленно послѣ похоронъ позаботиться, вмѣстѣ съ нимъ, о ребёнкѣ.
-- Она ни за что не согласится съ нимъ разстаться, замѣтила Молли.
-- Ну, объ этомъ, не видавъ ее, ничего нельзя сказать, возразилъ ея отецъ: -- нѣкоторыя женщины согласились бы. Ей назначутъ содержаніе, она иностранка и, пожалуй, чего добраго, еще рада будетъ возвратиться на родину къ своимъ соотечественникамъ. Однимъ словомъ, можно многое сказать и за и противъ намѣренія сквайра.
-- Вы всегда такъ говорите, папа, но въ этомъ случаѣ непремѣнно останусь права я. Мое сужденіе основано на ея письмахъ, и вы увидите, что оно справедливо.
-- Ты всегда такъ говоришь, дочь моя. Время все покажетъ. Итакъ, ребёнокъ мальчикъ. Это обстоятельство не мало поможетъ мистрисъ Гибсонъ примириться съ отказомъ Цинціи Реджеру. Она мнѣ особенно поручила освѣдомиться о томъ, какого пола ребёнокъ. Что до меня касается, то я полагаю, имъ дѣйствительно лучше разстаться, хотя пройдетъ много времени прежде, чѣмъ Роджеръ съ этимъ согласится. Они совсѣмъ не подходятъ другъ другу. Бѣдный Роджеръ! Не легко мнѣ было ему вчера писать, да и кто знаетъ, гдѣ онъ и что съ нимъ? Но тѣмъ или другимъ способомъ, а надо прожить свой вѣкъ. Во всякомъ случаѣ, я радъ, что этотъ маленькій мальчикъ сдѣлается наслѣдникомъ. Жаль было бы, еслибъ имѣніе перешло къ ирландскимъ Гамлеямъ, которые, какъ мнѣ однажды сказывалъ Осборнъ, послѣ него и Роджера ближайшіе наслѣдники. Итакъ, Молли, ты займешься письмомъ къ француженкѣ. Ради Осборна мы должны постараться по возможности облегчить ей ударъ.
Составленіе такого рода письма было трудной задачей для Молли, и она разорвала нѣсколько листковъ, прежде чѣмъ рѣшилась отправить его. На слѣдующій день дѣло обошлось гораздо легче: Молли просто, но нѣжно и ласково сообщила ей о смерти Осборна, а затѣмъ принялась глубоко скорбѣть о бѣдной одинокой женщинѣ, лишившейся мужа на чужой сторонѣ и непмѣвгаей даже утѣшенія закрыть ему глаза. Съ мыслями, наполненными Эме, Молли въ этотъ день безпрестанно заговаривала о ней со сквайромъ. Но какъ ни охотно слушалъ тотъ самыя странныя и ни съ чѣмъ несообразныя догадки о своемъ внукѣ, онъ избѣгалъ разговоровъ о "француженкѣ", какъ онъ называлъ ее. Впрочемъ, старикъ относился къ ней безъ негодованія; но она представлялась его воображенію въ видѣ болтливой черноглазой и даже нарумяненной, бойкой женщины. Изъ уваженія къ памяти сына, онъ готовъ былъ оказывать ей всякаго рода вниманіе и назначить ей приличное содержаніе. Но въ то же время онъ надѣялся, что будетъ избавленъ отъ необходимости видѣться съ ней и намѣревался просить своего повѣреннаго или мистера Гибсона взять на себя роль посредника между имъ и ею.
А между тѣмъ, въ это самое время молоденькая, блѣдная женщина торопилась на свиданіе, не съ нимъ, а съ его умершимъ сыномъ, своимъ возлюбленнымъ супругомъ, котораго считала еще живымъ. Она знала, что поступаетъ вопреки его желанію. Онъ никогда не жаловался на свое здоровье, никогда не пугалъ ее опасеніями на счетъ своей недолговѣчности, и бѣдняжка, сама полная жизни, никогда не допускала мысли о возможности близкой кончины столь любимаго ею существа. Онъ былъ боленъ, очень боленъ, гласило письмо отъ незнакомой молодой дѣвушки. Эме привыкла ухаживать за больными родственниками, и французскій докторъ когда-то не могъ нахвалиться ловкостью и умѣньемъ, съ какими она справляла должность сидѣлки. Но хотя бы даже она и не обладала этимъ умѣніемъ и этой ловкостью, развѣ Осборнъ не былъ ея мужемъ, развѣ мѣсто у его изголовья не принадлежало ей по праву? Итакъ, не долго думая, Эме, глотая слезы, принялась укладывать вещи въ свой небольшой чемоданчикъ, въ то время, какъ около нея на полу сидѣлъ двухлѣтній ребёнокъ, къ которому она безпрестанно обращалась съ нѣжной улыбкой и ласковымъ словомъ на устахъ. Ея служанка любила ее и находилась въ возрастѣ, когда человѣку приходится пріобрѣсти уже не малую долю опытности и житейской мудрости. Эме сказала ей о болѣзни мужа. Служанка знала, что она еще не признана семействомъ Осборна за его жену, но, тѣмъ не менѣе одобрила намѣреніе молодой женщины отправиться къ нему и только уговорила ее не брать съ собой ребёнка.-- "Онъ будетъ для меня отличнымъ товарищемъ, говорила она Эме, а васъ только утомитъ въ путешествіи. Къ тому же и отецъ его, можетъ быть, такъ сильно боленъ, что не будетъ въ состояніи видѣть его". На это Эме отвѣчала: "Для меня онъ еще лучшій товарищъ, чѣмъ для васъ. Какая женщина когда-либо уставала нести своего ребёнка (что хотя и не совсѣмъ справедливо, однако составляло неопровержимую истину, какъ для служанки, такъ и для ея госпожи), а что касается до отца его, то ничто въ мірѣ не доставитъ ему такого удовольствія, какъ возможность слушать болтовню своего сына". И въ тотъ-же вечеръ Эме стояла на перекресткѣ большой дороги, въ ожиданіи лондонскаго дилижанса. Марта сопровождала ее сюда и, когда молодая женщина усѣлась на свое мѣсто, подала ей въ карету тяжелаго ребёнка, который весело болталъ, смотря на лошадей. Въ Лондонѣ у Эме была одна знакомая, содержательница магазина, гдѣ продавалось бѣлье, и у ней-то, избѣгая многолюдныхъ отелей, она и рѣшилась остановиться въ ожиданіи дилижанса, отправлявшагося въ Бирмингамъ. За неимѣніемъ свободной постели, Эме спала на диванѣ въ гостиной; на слѣдующій день, рано утромъ, въ комнату явилась мадамъ Полина съ чашкой крѣпкаго кофе для матери и тарелкой молочной кашицы для ребёнка. Затѣмъ, бѣдняжка отправилась въ дальнѣйшее странствіе. Эме помнила названіе деревни, въ которой, по словамъ Осборна, ѣдущимъ въ Гамлей надлежало выходить изъ дилижанса. Написать это названіе она, конечно, не съумѣла бы, но ей удалось ясно произнести его, справляясь у кондуктора, въ какое время дня они туда пріѣдутъ?
-- Въ четыре часа, отвѣчалъ тотъ. Увы! Еще долго приходилось ждать свиданія. Какъ скоро она будетъ съ мужемъ, всѣ опасенія ея исчезнутъ: заботы ея и нѣжныя попеченія непремѣнно возвратятъ ему здоровье; но до тѣхъ поръ мало ли что можетъ случиться? Совершенный ребёнокъ во многихъ житейскихъ дѣлахъ, она въ иныхъ случаяхъ, однако, не лишена была ни опытности, ни способностей, и разсчитывала на свои силы. Выйдя изъ дилижанса близь Фивершама, она обратилась къ одному человѣку съ просьбой снести ея чемоданъ и указать ей дорогу въ гамлейскій замокъ.
-- Въ гамлейскій замокъ! повторилъ содержатель гостиницы, гдѣ останавливался дилижансъ.-- Тамъ теперь много хлопотъ и горя!
-- Знаю, знаю, отвѣчала она, и съ спящимъ ребёнкомъ на рукахъ поспѣшила за тачкой, на которую взвалили ея чемоданъ. Она вся дрожала; пульсъ ея учащенно бился, а глаза съ трудомъ могли различать предметы. Когда она очутилась въ виду замка, опущенныя сторы и закрытыя ставнями окна ничего не сказали ей, мало знакомой, съ англійскими обычаями и привычками.
-- Къ какому крыльцу прикажете подвезти вещи? спросилъ сопровояідавшій ее человѣкъ: -- къ парадному или къ чорному?
-- Къ ближайшему, отвѣчала она. Парадный ходъ оказался ближайшимъ, и они остановились около него.
Молли сидѣла съ сквайромъ въ гостиной, и читала ему отрывки изъ писемъ Эме къ ея мужу. Сквайръ никогда не уставалъ ихъ слушать. Нѣжные, тихіе звуки голоса Молли всегда утѣшали и успокоивали его. Если ей случалось при вторичномъ переводѣ одного и того же мѣста употреблять не то слово, какое она употребила въ первый разъ, онъ какъ ребёнокъ останавливалъ ее и требовалъ, чтобъ она поправилась. Въ домѣ царствовала невозмутимая тишина. Слуги ходили на цыпочкахъ, говорили шопотомъ и какъ можно осторожнѣе затворяли двери. Единственный звукъ, доходившій въ комнаты извнѣ, заключался въ чириканьи птицъ, начинавшихъ свои весеннія занятія и хлопоты около гнѣздъ. Вдругъ посреди всеобщей тишины раздался оглушительный звонъ у парадной двери. Молли остановилась на половинѣ слова и въ какомъ-то безотчетномъ ужасѣ переглянулась съ сквайромъ. Мысль о возвращеніи Роджера, какъ она ни была нелѣпа, мелькнула въ мысляхъ обоихъ; но ни тотъ, ни другая не высказали ее. Они слышали, какъ Робинзонъ поспѣшилъ на непривычный призывъ; но больше никакой звукъ не достигъ до ихъ слуха, какъ они ни прислушивались.
Между тѣмъ старый слуга отворилъ дверь. На порогѣ стояла молодая женщина съ ребёнкомъ на рукахъ. Едва переводя духъ, она поспѣшно произнесла давно приготовленную ею англійскую фразу.
-- Могу я видѣть мистера Осборна Гамлея? Онъ боленъ -- мнѣ это извѣстно, но я его жена.
Робинзонъ зналъ, что въ семьѣ существовала какая-то тайна, которая, наконецъ, открылась его господину. Онъ подозрѣвалъ, что въ ней замѣшана была женщина, но не ожидалъ подобной развязки. Увидя передъ собой Эме, освѣдомляющуюся о своемъ умершемъ мужѣ, какъ о живомъ, Робинзонъ совсѣмъ растерялся и, не желая сказать ей горькую правду, пробормоталъ:
-- Подождите минутку, я сейчасъ вернусь.
Онъ пошелъ въ гостиную къ Молли и, дрожа отъ волненія, что-то прошепталъ ей на ухо, отчего она страшно поблѣднѣла.
-- Что тамъ такое? воскликнулъ сквайръ.-- Что случилось? Не скрывайте отъ меня, я на все готовъ, все въ состояніи перенести. Роджеръ...
Они боялись, что онъ упадетъ въ обморокъ. Блѣдный, взволнованный, дрожащій подошелъ онъ къ Молли, которая поняла, что лучше разомъ сказать ему правду и положить конецъ овладѣвшимъ имъ сомнѣніямъ.
-- Мистрисъ Осборнъ Гамлей здѣсь, тихо произнесла она.-- Я ей писала, что мужъ ея очень боленъ, и она пріѣхала сюда.
-- Ей, повидимому, неизвѣстно, что онъ умеръ, сказалъ Робинзонъ.
-- Я не могу видѣть ее, право не могу! съ ужасомъ произнесъ сквайръ, отступая въ уголъ. -- Пойдите къ ней, Молли, прошу васъ, и пріймите ее.
Молли стояла въ нерѣшимости. Она тоже рада была бы избѣжать свиданія.
-- Она, повидимому, очень слаба и устала и, кажется, пришла издалека пѣшкомъ съ большимъ ребёнкомъ на рукахъ.
Въ эту самую минуту дверь тихо отворилась и въ комнату вошла миніатюрная женщина, одѣтая въ сѣрое, и повидимому, готовая упасть подъ тяжестью своего ребёнка.
-- Вы, Молли? сказала она, не видя сквайра.-- Вы мнѣ писали письмо: онъ иногда о васъ говорилъ. Пустите меня къ нему.
Молли не отвѣчала; но глаза ея говорили краснорѣчивѣе словъ. Эме мгновенно поняла значеніе устремленнаго на нее взгляда.
-- Его ужь нѣтъ! Мужъ мой, мужъ мой! воскликнула она и опустилась на полъ. Ребёнокъ выскользнулъ у нея изъ рукъ и чуть не упалъ, но дѣдъ его кинулся къ нему на помощь и схватилъ его на лету.
-- Maman, maman! кричалъ малютка, барахтаясь и протягивая ручонки къ тому мѣсту, гдѣ лежала его мать. И съ такой силой отпихивался онъ отъ сквайра, что тотъ принужденъ былъ опустить его на полъ. Мальчикъ тотчасъ же подползъ къ Эме, которая безъ чувствъ покоилась головой на плечѣ Молли. Робинзонъ побѣжалъ за водой, за виномъ и за служанками.
-- Бѣдняжка, бѣдняжка! проговорилъ сквайръ, склоняясь надъ ней съ глазами, полными слезъ.-- Какъ она молода, Молли, и какъ нѣжно, повидимому, его любитъ!
-- Еще бы! воскликнула Молли, снимая съ нея шляпу и поношенныя, но тщательно заштопанныя перчатки. Пышные, черные волосы разсыпались по плечамъ и обнажились маленькія смуглыя ручки, единственное украшеніе которыхъ составляло обручальное кольцо. Ребёнокъ охватилъ ея пальцы своими ручонками и, прижимаясь къ ней, не переставалъ жалобно кричать: "Maman, maman!" На мгновеніе губы ея задрожали, она шевельнула рукой: къ ней на половину возвратилось сознаніе. Она не открывала глазъ, но изъ-подъ рѣсницъ выкатились двѣ крупныя слезы. Молли нѣжнѣе прижала ее къ сердцу. Они попробовали дать ей вина, но она отъ него отказалась, подали воды, и она выпила нѣсколько глотковъ; затѣмъ едва слышно произнесла:
-- Уведите меня куда нибудь въ темное мѣсто и оставьте одну.
Молли съ помощью служанокъ подняла ее и перенесла въ лучшую спальню въ домѣ, гдѣ тщательно завѣсила окна. Эме оставалась неподвижной въ ихъ рукахъ, и только, когда Молли уходила, едва слышно проговорила:
-- Хлѣба и молока моему сыну. Когда же они принесли ей самой пищи, она молча отвернулась къ стѣнѣ и не сдавалась ни на какія убѣжденія. Ребёнокъ, между тѣмъ, оставался съ Робинзономъ и съ сквайромъ. По какой-то непонятной, но счастливой случайности, онъ почувствовалъ отвращеніе къ красному лицу и грубому голосу Робинзона, и оказывалъ явное предпочтеніе своему дѣду. Возвратясь въ гостиную, Молли застала сквайра съ ребёнкомъ на рукахъ. Онъ кормилъ внука, а на лицѣ его лежалъ оттѣнокъ спокойствія, котораго она уже давно на немъ не видѣла. Ребёнокъ повременамъ оставлялъ пищу и, обращаясь къ Робинзону, словомъ или жестомъ выражалъ свое нерасположеніе къ нему. Старый слуга забавлялся этимъ, а сквайръ былъ въ восторгѣ отъ оказываемаго ему предпочтенія.
-- Она лежитъ очень спокойно, но ничего не говоритъ и отказывается ѣсть, сказала Молли; но сквайръ былъ такъ занятъ, что обратилъ мало вниманія на ея слова.
-- Дикъ Гайвардъ изъ гостиницы Гамлейскій гербъ, сказывалъ, что она пріѣхала въ дилижансѣ, который отходитъ изъ Лондона въ пять часовъ утра. Пассажиры видѣли, какъ она всю дорогу украдкой проплакала и ни разу не выходила, чтобъ поѣсть, а только кормила ребёнка.
-- Она вѣрно очень устала, пусть теперь отдохнетъ, сказалъ сквайръ.-- А малютка, кажется, собирается заснуть у меня на рукахъ. Господь съ нимъ!
Молли тихонько вышла изъ гостиной и отправила въ Голлингфордъ верхового съ запиской къ отцу. Бѣдная иностранка привлекла ее къ себѣ, но она не знала, какъ лучше съ ней обращаться и какими попеченіями окружить ее.
Она время отъ времени проникала въ ея комнату и съ умиленіемъ смотрѣла на бѣдную вдову, которая была почти однихъ лѣтъ съ ней и теперь лежала безъ движенія, пораженная глубокимъ горемъ. Молли всячески старалась дать ей почувствовать свое участіе и симпатію. Сквайръ былъ поглощонъ ребенкомъ; но Молли всю свою нѣжность обратила на мать, хотя и не могла не любоваться цвѣтущимъ мальчикомъ, здоровый и опрятный видъ котораго явно свидѣтельствовалъ о той заботливости, какой онъ былъ окруженъ съ самаго дня своего рожденія. Вдругъ сквайръ сказалъ:
-- Она не похожа на француженку, Молли?
-- Не знаю; я не имѣю никакого понятія о француженкахъ. Многіе находятъ, что Цинція похожа на француженку.
-- Въ ней ничто не напоминаетъ служанку. А что касается до Цинціи, то мы лучше не будемъ о ней говорить. Нечего сказать, хорошо поступила она съ Роджеромъ! Я уже начиналъ мечтать, какъ составлю ихъ счастіе, и какъ немедленно устрою ихъ свадьбу, а тутъ вдругъ пришло отъ нея письмо! Мнѣ она никогда не нравилась, но Роджеръ любилъ ее. Теперь же все кончено, и мы лучше оставимъ ее въ покоѣ. Вы правы, говоря, что въ ней больше французскаго, чѣмъ англійскаго. А эта бѣдняжка имѣетъ видъ настоящей леди. Надѣюсь, что у ней есть друзья, которые позаботятся о ней. Я почему-то воображалъ себѣ, что она должна быть старше моего бѣднаго сына, а между тѣмъ, ей едва-ли есть двадцать лѣтъ.
-- Она милое, кроткое созданіе, отвѣчала Молли.-- Я боюсь, что это убило ее. Она лежитъ неподвижно, точно безъ чувствъ. И Молли сама съ трудомъ удерживалась отъ слезъ.
-- Нѣтъ, нѣтъ! возразилъ сквайръ.-- Сердце человѣческое много можетъ вынести. Желалъ бы я, чтобъ оно легче разбивалось и избавляло насъ отъ необходимости жить изо дня въ день, безъ радости и свѣта. Но мы сдѣлаемъ для нея все, что можно, и не отпустимъ ее отсюда, пока она совсѣмъ не оправится.
Молли съ безпокойствомъ думала о рѣшимости сквайра отправить мать и оставить у себя ребёнка. Можетъ быть, онъ и имѣлъ на это законное право, но согласится ли молодая женщина разстаться съ сыномъ? Молли надѣялась, что отецъ ея разрѣшитъ эту трудную задачу. Она считала его такимъ опытнымъ и разсудительнымъ!
Февральскій вечеръ подходилъ къ концу. Ребёнокъ заснулъ на рукахъ у сквайра, который, наконецъ, уставъ его держать, опустилъ его на софу -- на ту самую желтую, широкую софу, гдѣ такъ часто въ былое время сиживала мистрисъ Гамлей. Со смерти ея, диванъ этотъ никѣмъ не употреблялся и стоялъ въ углу гостиной. Но вотъ на немъ снова покоилось живое существо въ образѣ миленькаго ребёнка, походившаго на херувима на картинахъ итальянскихъ мастеровъ. Сквайръ, укладывая впука, вспомнилъ о женѣ, и сказалъ Молли:
-- Какъ бы она радовалась, смотря на него! Но мысли Молли были неразлучно съ молодой вдовой, наверху. Вдругъ, однако, спустя довольно много времени -- она услышала въ корридорѣ быстрые, твердые шаги, возвѣщавшіе прибытіе ея отца. И дѣйствительно, черезъ минуту, онъ входилъ въ комнату, освѣщенную прихотливымъ свѣтомъ пламени горѣвшихъ въ каминѣ угольевъ.