XIV.
Молли Гибсонъ узнаютъ цѣну.
Мистеръ Гибсонъ вошелъ, потирая руки; на дворѣ морозило и онъ озябъ. Взглянувъ на него, Молли тотчасъ же узнала, что ему вполнѣ извѣстно настоящее положеніе дѣлъ въ замкѣ. Но онъ просто подошелъ къ сквайру, ожидая, чтобъ тотъ заговорилъ первый. Сквайръ суетился у огня, зажигая свѣчу, а потомъ, сдѣлавъ знакъ своему другу, на цыпочкахъ, направился къ дивану, и остерегаясь малѣйшаго шума, указалъ на спящаго ребёнка.
-- Да, это хорошій образчикъ юнаго джентльмена, сказалъ мистеръ Гибсонъ, возвращаясь къ камниному свѣту спорѣе, чѣмъ ожидалъ сквайръ.-- Я слышалъ, и мать его здісь -- мистрисъ Гибсонъ Гамлей, какъ теперь слѣдуетъ пазнвать ее. Бѣдняжка! говорятъ, она тутъ только вперпые узнала о смерти мужа.-- Онъ ни къ кому въ особенности не обращался, такъ что Молли или сивайръ могли по произволу отвѣчать ему. Сввайръ взялъ на себя этотъ трудъ.
-- Да! сказалъ онъ.-- Она была сильно поражепа. Мы ее снесли паверхъ и уложили на лучшую постель въ домѣ. Я желалъ бы, чтобъ вы на нее взглянули, Гибсонъ, если только она васъ допуститъ къ себѣ. Ради Осборна, мы выполнимъ нашъ долгъ въ отношеніи къ ней. Еслибъ онъ могъ видѣть своего малютку, лежащаго здѣсы Я увѣренъ, что тайна, которую онъ скрывалъ отъ меня, сильно тяготила его. Да, да; но ему слѣдовало бы лучше знать меня! Онъ могъ бы, кажется, убѣдиться въ томъ что я лаю, но не кусаюсь. Теперь же все кончено и а молю Бога, да проститъ онъ мнѣ мою суровость въ сыну. Я жестоко за нее наказанъ!
Молли начинала терять терпѣніе.
-- Папа, сказала она:-- я боюсь, что мистрисъ Осборнъ очень больна -- можетъ быть, опаснѣе, чѣмъ мы полагаемъ. Не пойдти ли намъ къ ней сейчасъ же?
Мистеръ Гибсонъ послѣдовалъ за дочерью наверхъ. Сквайръ также за ними поплелся, думая, что тѣмъ самымъ исполняетъ свою обязанность. Онъ даже чувствовалъ нѣкоторое довольство собой за то, что превозмогъ свое желаніе остаться съ ребёнкомъ. Они пришли въ комнату, куда ее отнесли. Она лежала все въ томъ же положеніи и совершенно неподвижно. Глаза ея были открыты, но сухи и пристально устремлены на одну точку въ стѣнѣ. Мистеръ Гибсонъ заговорилъ съ ней, но не получилъ никакого отвѣта. Онъ взялъ ее за руку и пощупалъ пульсъ; по она, повидимому, не замѣтила этого.
-- Принеси мнѣ поскорѣе вина и закажи бульйону, сказалъ онъ Молли.
Но когда вино было поднесено къ ея рту, она не сдѣлала ни малѣйшаго усилія, чтобъ проглотить его, и оно потекло по подушкѣ. Мистеръ Гибсонъ быстро вышелъ изъ комнаты; Молли старалась согрѣть ея маленькую холодную ручку; сквайръ стоялъ неподвижно, пораженный страхомъ и, вопреки самому себѣ, тронутый безпомощностью молодой женщины, которая, но всему было видно, была горячо любима.
Мистеръ Гибсонъ возвратился, шагая черезъ двѣ ступеньки и неся на рукахъ на половину проснувшагося ребёнка. Онъ не пожалѣлъ разбудить его и не постарался унять его крика, когда тотъ въ испугѣ началъ плакать -- но все время не спускалъ глазъ съ постели, гдѣ лежала молодая женщина. Услышавъ плачъ малютки, она вся вздрогнула, а когда мальчикъ, положенный около нея, сталъ къ ней прижиматься и ласкаться, Эме обернулась, взяла его на руки и начала укачивать и утѣшать, но дѣлала это совершенно машинально, скорѣе по привычкѣ, чѣмъ по сознанію.
Но мистеръ Гибсонъ скорѣе поспѣшилъ воспользоваться и этимъ слабымъ признакомъ въ ней оживленія и заговорилъ пофранцузски. Его навело на это безпрестанно повторяемое ребёнкомъ слово: "maman". Родной языкъ, конечно, скорѣе долженъ былъ прояснить ея отуманенное состояніе: то былъ языкъ, на которомъ она привыкла слышать приказанія и выражать свою покорность.
Сначала мистеръ Гибсонъ съ трудомъ произносилъ французскія слова, но мало по малу рѣчь его потекла свободнѣе и быстрѣе. Эме давала ему прежде односложные, а потомъ болѣе длинные отвѣты. Онъ время отъ времени заставлялъ ея проглатывать нѣсколько капель вина. Молли съ живымъ интересомъ слѣдила за его движеніями и была поражена нѣжностью и мягкостью, звучавшими въ его голосѣ и проглядывавшими въ каждомъ его дѣйствіи.
Когда для бѣдной женщины было сдѣлано все, что требовало ея состояніе, они снова всѣ сошли внизъ.
Мистеръ Гибсонъ сказалъ, что поспѣшность, съ какой она совершила свое путешествіе, безпокойство, усталость, безсонная ночь и день, проведенный безъ пищи, плохо приготовили ее къ окончательному удару, за послѣдствія котораго докторъ серьёзно опасался. Она давала ему странные отвѣты на его вопросы, говорила какъ въ бреду и дѣлала страшныя усилія, чтобъ прійдти въ себя и припомнить все, что съ ней случилось. Мистеръ Гибсонъ ожидалъ опасной и продолжительной болѣзни и въ этотъ вечеръ сильно запоздалъ въ замкѣ, подавая совѣты и дѣлая предписанія Молли. Единственное утѣшеніе, какое можно было извлечь изъ положенія молодой женщины, заключалось въ томъ, что она весь слѣдующій день -- день похоронъ -- безъ сомнѣнія проведетъ въ совершенномъ отсутствіи сознанія. Сквайръ, утомленный всѣми этими событіями и волненіями, снова впалъ въ какое-то тупое отчаяніе, не хотѣлъ ложиться спать, и даже отказывался заботиться о ребёнкѣ, которому еще за три часа тому назадъ оказывалъ такое явное расположеніе. Мистеръ Гибсонъ приказалъ одной служанкѣ остаться на ночь въ комнатѣ мистрисъ Осборнъ Гамлей, далъ ей необходимыя наставленія, а отъ Молли требовалъ, чтобъ она непремѣнно легла въ постель. Молли возражала и настаивала не покидать больную, но онъ ей сказалъ:
-- Послушайся меня, Молли, прошу тебя. Посмотри, какъ намъ всѣмъ было бы легче, еслибъ бѣдный, дорогой сквайръ не капризничалъ, а подчинялся моимъ распоряженіямъ. Своимъ безразсуднымъ сопротивленіемъ онъ прибавляетъ только новое безпокойство ко всѣмъ нашимъ хлопотамъ и тревогамъ -- но чего не простишь человѣку, который обезумѣлъ отъ горя? Ты же находишься въ совершенно иныхъ условіяхъ и тебя ожидаетъ впереди еще много заботъ и трудовъ. Побереги свои силы, пойди и лягъ, какъ я говорю. Желалъ бы я свои собственныя обязанности всегда такъ же ясно видѣть, какъ теперь вижу твои. Не слѣдовало мнѣ отпускать Роджера въ его далекое странствіе: онъ также, вѣроятно, пожалѣетъ, что уѣхалъ, бѣдный малый! Говорилъ ли я тебѣ, что Цинція снова сгоряча собирается къ своему дядѣ Киркпатрику? Я подозрѣваю, что эта поѣздка въ Лондонъ замѣнитъ путешествіе въ Россію, гдѣ она намѣревалась взять мѣсто гувернантки.
-- Пап а, она серьёзно хотѣла туда ѣхать?
-- Да, да; въ ту минуту, когда впервые заговорила объ этомъ. Конечно, она сама была увѣрена въ своей искренности. Ей прежде всего хочется выбраться изъ ея настоящаго мѣстопребыванія. Посѣщеніе дяди Киркпатрика приведетъ къ тому же результату, съ тою только разницею, что представляетъ гораздо болѣе удовольствія, чѣмъ путешествіе въ Нижній-Новгородъ и пребываніе тамъ въ ледяномъ дворцѣ.
Онъ, такомъ образомъ, далъ мыслямъ Молли именно такой оборотъ, какой хотѣлъ. Ей невольно припомнился мистеръ Гендерсонъ, его предложеніе и частые толки о немъ мистрисъ Гибсонъ. Она вдругъ пожелала... но сама не успѣла уяснить себѣ, чего именно, какъ уже крѣпко заснула.
Затѣмъ послѣдовалъ длинный рядъ дней, проведенныхъ въ постоянныхъ заботахъ и однообразныхъ хлопотахъ о благосостояніи больной. Казалось, никто и не думалъ о возможности отъѣзда Молли изъ замка, пока длилось опасное положеніе, въ какое впала мистрисъ Осборнъ Гамлей. Отецъ ея, правда, не допускалъ ее до непосредственнаго ухода за больной, для которой онъ, съ согласія сквайра, пригласилъ двухъ опытныхъ сидѣлокъ изъ больницы; но на Молли лежала обязанность присмотра какъ за ними, такъ и за точнымъ выполненіемъ докторскихъ предписаній. Маленькій мальчикъ не особенно нуждался въ ея попеченіяхъ, такъ-какъ сквайръ, ревнуя на исключительную любовь ребёнка, почти никого къ нему не допускалъ. Но бѣдный старикъ нуждался въ слушательницѣ, которой могъ бы постоянно повѣрять свои сожалѣнія объ умершемъ сынѣ и съ которой могъ бы толковать о прелестяхъ и качествахъ, какія то и дѣло открывалъ въ своемъ внукѣ. Затѣмъ его сильно тревожила продолжительная болѣзнь Эме, и его часто приходилось поэтому ободрять и утѣшать. При обыкновенномъ, спокойномъ положеніи вещей, Молли не производила на окружающихъ того обаятельнаго дѣйствія, какое, повидимому, составляло неотъемлемое достояніе Цинціи; но за то она была неоцѣнима тамъ, гдѣ требовалось искреннее участіе и неутомимая бдительность. Въ настоящемъ случаѣ ее сильно тревожило то, что сквайръ все продолжалъ смотрѣть на Эме, какъ на помѣху, какъ на лицо, совершенно лишнее въ его домѣ. Это дѣлалось у него вполнѣ безсознательно, и упрекни его кто-нибудь въ этомъ, онъ съ негодованіемъ отвергъ бы обвиненіе и сталъ бы горячо защищаться. Тѣмъ не менѣе, предубѣжденіе его противъ Эме еще не улеглось въ немъ, и онъ то и дѣло толковалъ о терпѣніи, въ которомъ никто, кромѣ его, не чувствовалъ недостатка. Когда Эме начала поправляться, онъ не разъ говорилъ, что ее не надо отпускать изъ Гамлея, пока силы не возвратятся къ ней окончательно, а между тѣмъ, никому и въ голову не приходила мысль о возможности разлучить мать съ сыномъ. Разъ или два Молли спрашивала отца: не можетъ ли она поговорить съ сквайромъ и постараться доказать ему, какъ было бы жестоко отослать изъ замка молодую женщину и лишить ее ребёнка, къ которому она, повидимому, питала страстную любовь. Но мистеръ Гибсонъ на это только отвѣчалъ:
-- Подожди: все, можетъ-быть, само собой устроится; если же обстоятельства и голосъ крови окажутся безсильными, тогда настанетъ наша очередь, и мы будемъ вправѣ замолвить наше слово.
Счастье для Молли, что она пользовалась всеобщимъ расположеніемъ слугъ въ замкѣ, такъ-какъ ей не разъ приходилось употреблять надъ ними свою власть. Впрочемъ, она дѣлала это исключительно въ тѣхъ случаяхъ, тогда отъ ея твердости и распорядительности зависѣло благосостояніе другихъ; тамъ же, гдѣ дѣло шло о ней самой, она оставалась совершенно пассивной. Еслибъ сквайръ зналъ, какъ многихъ удобствъ она была лишена, и какъ кротко переносила недостатокъ за собой ухода, онъ просто пришелъ бы въ ярость. Но Молли и не думала о собственныхъ лишеніяхъ, и все свое вниманіе устремляла на то, чтобъ другимъ было хорошо, и чтобъ съ точностью выполнялись предписанія ея отца. Видя ея всегдашнюю готовность быть полезной и никогда не слыша отъ нея жалобъ, мистеръ Гибсонъ, можетъ быть, недостаточно берегъ ее. И вотъ въ одинъ прекрасный день, когда болѣзнь мистрисъ Осборнъ Гамлей уже "повернула къ лучшему", какъ говорили сидѣлки, и она лежала слабая, но въ полномъ сознаніи и безъ малѣйшаго признака лихорадки, когда въ воздухѣ появилась весенняя мягкость, деревья покрылись ночками, а въ ихъ вѣтвяхъ зачирикали и засвистали птицы, мистеръ Гибсонъ внезапно примѣтилъ въ Молли какую-то перемѣну. На его быстрые разспросы молодая дѣвушка отвѣчала, что чувствуетъ себя крайне утомленной, что голова у нея сильно болитъ, а мысли какъ-то странно путаются, и она съ трудомъ только можетъ превозмочь оцѣпенѣніе, которое все сильнѣе и сильнѣе ею овладѣваетъ.
-- Довольно, вдругъ прервалъ ее мистеръ Гибсонъ, и въ глубинѣ души его шевельнулось нѣчто въ родѣ горькаго упрека самому себя.-- Лагъ здѣсь на диванъ, спиной къ свѣту. Я черезъ минуту опять прійду сюда. И онъ отправился отыскивать сквайра, котораго не безъ труда, наконецъ, нашелъ въ полѣ, гдѣ онъ стоялъ со своимъ внукомъ и смотрѣлъ, какъ женщины пололи гряды. Мальчикъ висѣлъ у него на рукѣ, что не мѣшало ему время отъ времени, переваливаясь на толстенькихъ ножкахъ, забѣгать впередъ и заглядывать въ самые грязные уголки между грядъ.
-- А, Гибсонъ, какъ поживаете? Что наша больная? Лучше? Желалъ бы я вытащить ее въ садъ: сегодня такая чудная погода! Свѣжій воздухъ скорѣе всего укрѣнилъ бы ее. Я, бывало, то и дѣло уговаривалъ Осборна побольше гулять, и даже нерѣдко надоѣдалъ ему этимъ. Но, право, по моему никакое лекарство не можетъ сравниться съ движеніемъ на открытомъ воздухѣ. Впрочемъ, она иностранка, и для нея нашъ англійскій воздухъ, пожалуй, и не будетъ имѣть такого цѣлебнаго свойства, какъ для насъ. Врядъ-ли она вполнѣ оправится прежде, чѣмъ возвратится на родину.
-- Не знаю. Я начинаю думать, что мы и здѣсь ее вполнѣ вылечимъ, а ей нигдѣ не будетъ такъ хорошо, какъ здѣсь. Но теперь не въ ней дѣло. Могу я велѣть заложить экипажъ для моей Молли?
Въ голосѣ мистера Гибсона точно порвалось что-то, когда онъ произносилъ послѣднія слова.
-- Конечно, отвѣчалъ сквайръ, опуская на землю малютку, котораго за минуту передъ тѣмъ взялъ на руки. Но теперь онъ все свое вниманіе обратилъ на мистера Гибсона.-- Что съ вами? воскликнулъ онъ, хватая его за руку.-- Что случилось? Да говорите же скорѣй, а не стойте тутъ гримасничая и пугая меня!
-- Ничего, поспѣшно отвѣчалъ мистеръ Гибсонъ: -- только я хочу имѣть ее при себѣ дома подъ моимъ неусыпнымъ надзоромъ -- и онъ пошелъ обратно къ дому.
Сквайръ послѣдовалъ за нимъ и старался не отставать отъ него. Ему хотѣлось говорить, но сердце его было переполнено и онъ не находилъ словъ.
-- Гибсонъ, вырвалось у него, наконецъ:-- вы знаете, я люблю Молли, какъ дочь. Я боюсь; что всѣ мы безсовѣстно пользовались ею и слишкомъ мало о ней заботились. Скажите, что ей угрожаетъ?
-- Какъ я могу знать? рѣзво, почти грубо отвѣчалъ докторъ.
Но сквайръ инстинктивно понималъ всякую вспышку, всякое движеніе гнѣва и всегда давалъ имъ настоящее истолкованіе. Такъ и теперь онъ не обидѣлся, хотя всю остальную дорогу хранилъ молчаніе. Прійдя домой, онъ немедленно приказалъ закладывать экипажъ, а самъ съ поникшей головой стоялъ и смотрѣлъ, какъ выводили и впрягали лошадей. Онъ былъ въ недоумѣніи, что онъ станетъ дѣлать безъ Молли? Ему казалось, что до этой минуты онъ недостаточно цѣнилъ ея присутствіе. Однако, онъ никому не изъявлялъ своихъ сожалѣніи, а это была немалая заслуга со стороны человѣка, привыкшаго всѣмъ и каждому повѣрять все, что происходило у него въ душѣ. Онъ стоялъ около кареты, пока мистеръ Гибсонъ усаживалъ въ нее Молли, у которой изъ глазъ текли слеза, а на губахъ играла легкая улыбка. Затѣмъ сквайръ сталъ на подножку, поцаловалъ ей руку и, не выдержавъ, горько заплакалъ. Лишь только онъ сошелъ на землю, мистеръ Гибсонъ нетерпѣливо закричалъ кучеру: "пошелъ!" Такимъ образомъ, Молли оставила гамлейскій замокъ. Мистеръ Гибсонъ повременимъ подъѣзжалъ къ открытому окну кареты и дѣлалъ дочери какое нибудь веселое и, повидимому, совершенво беззаботное замѣчаніе. За двѣ мили отъ Голлингфорда. онъ пришпорилъ лошадь и пустился вскачъ, предварительно пославъ Молли нѣжный поцалуй рукой. Онъ хотѣлъ приготовить все для ея пріема. Когда Молли подъѣхала, мистрисъ Гибсонъ уже была предупреждена и ласково привѣтствовала ее. Мистеръ Гибсонъ успѣлъ отдать нѣсколько приказаній, а мистрисъ Гибсонъ рада была видѣть Молли, такъ-какъ скучала безъ "своихъ двухъ милыхъ дочерей".
-- Это совершенно неожиданная для меня радость, моя милая Молли. Еще сегодня утромъ я спрашивала у пап а: -- когда думаетъ наша Молли вернуться домой? Но отъ него, какъ вы знаете, никогда ничего не добьешься, а на этотъ разъ, я думаю, онъ хотѣлъ мнѣ сдѣлать сюрпризъ. Вы немножко измѣнились, у васъ... какъ бы это сказать? Я помню прелестное стихотвореніе, которое начинается: "о, не называй ее блѣдной, но томной!" такъ я скажу, что у васъ томный видъ.
-- Вмѣсто того, чтобъ припоминать стихи, отведи-ка ее наверхъ, да дай ей хорошенько отдохнуть. Нѣтъ ли у насъ въ домѣ какого-нибудь глупаго романа? Это самое лучшее средство, чтобъ заставить ее заснуть.
Онъ не оставилъ ее, пока не увидѣлъ, что она, съ книгой въ рукахъ, удобно расположилась на диванѣ комнаты, въ которой опустили сторы. Тогда онъ ушелъ самъ и увелъ жену. Послѣдняя, остановись на порогѣ, послала Молли летучій поцалуи, и сдѣлала видъ, будто уходитъ противъ своего желанія.
-- Слушай, Гіацинта, сказалъ мистеръ Гибсонъ, когда они пришли въ гостиную.-- Она въ теченіе нѣкотораго времени потребуетъ самаго тщательнаго за собой ухода. Мы ей задали слишкомъ много работы -- не знаю, куда у меня только дѣвался разсудокъ? Я поступилъ, какъ совершенный дуракъ. Теперь намъ слѣдуетъ отдалять отъ нея всякія тревоги и безпокойство, но я все-таки очень и очень боюсь, чтобъ ее не постигла серьёзная болѣзнь.
-- Бѣдненькая! У нея такой измученный видъ. Она въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ похожа на меня и такъ же сильно чувствуетъ, какъ я. Но теперь, когда она дома, мы постараемся развеселить ее. За себя я поручусь: она не увидитъ меня иначе, какъ съ улыбкой на губахъ. Но тебѣ, мой другъ, необходимо нѣсколько встряхнуться и разгладить морщины на твоемъ лицѣ. Нѣтъ ничего хуже для больныхъ, какъ видѣть около себя печальныя физіономіи. Я сегодня получила пріятныя извѣстія отъ Цинціи. Дядя Киркпатрикъ къ ней очень расположенъ и обращается съ ней, какъ съ родной дочерью. Онъ, между прочимъ, подарилъ ей билетъ на концерты музыкальнаго общества, а на дняхъ какъ-то вавѣстилъ ее мистеръ Гендерсонъ -- какъ будто между ними ничего и не было.
На мгновеніе у мистера Гибсона мелькнуло въ головѣ, что женѣ его легко было улыбаться, когда мысли ея вертѣлись около пріятной надежды на осуществленіе одного изъ задушевнѣйшихъ ея желаній. Для него же, дочь котораго лежала больная, удрученная тоской и слабостью, непредвѣщавшими ничего добраго, не такъ-то легко было вызвать улыбку на своемъ лицѣ. Но онъ недолго предавался своимъ размышленіямъ, а по обыкновенію съ усиленной дѣятельностью принялся за отправленіе своихъ обязанностей. Къ тому же, онъ былъ проникнутъ истиной, что все такъ идетъ въ мірѣ, вездѣ круговая порука: одни спятъ, а другіе за нихъ бодрствуютъ.
Болѣзнь, которой онъ страшился для Молли, дѣйствительно, посѣтила ее. Она разразилась не вдругъ, но овладѣвала ею постепенно, безъ особенныхъ страданій, не подвергая ее никакой немедленной опасности, но до такой степени истощая ее, что отецъ ея началъ терять всякую надежду на возможность скораго выздоровленія и полнаго возстановленія силъ. Мистрисъ Гибсонъ въ своихъ письмахъ къ Цинціи только слегка упоминала о болѣзни Молли, и не писала ей ничего такого, что могло бы испугать ее и встревожить. "На Молли отзывается весенняя погода", или "Молли очень утомлена своимъ пребываніемъ въ гамлейскомъ замкѣ и теперь отдыхаетъ", повторяла она на разные лады, и ничего болѣе. Жаль было бы, убѣждала мистрисъ Гибсонъ самое себя, нарушить безмятежное спокойствіе, какимъ наслаждалась Цинція, подробнымъ отчетомъ о состояніи здоровья Молли. А впрочемъ, и нѣтъ ничего особеннаго, что стоило бы труда передавать: одинъ день совершенно походитъ на другой. Но случилось, что Гибсоновъ посѣтила леди Гарріета. Она время отъ время навѣщала Молли и просиживала у нея иногда цѣлые часы, сначала противъ воли мистрисъ Гибсонъ, а потомъ съ ея полнаго согласія. Побуждаемая ей одной извѣстными причинами и соображеніями, леди Гарріета написала Цинціи письмо, первую мысль о которомъ ей подала сама мистрисъ Гибсонъ. Просидѣвъ нѣсколько времени въ комнатѣ Молли, леди Гарріета сошла въ гостиную къ мистрисъ Гибсонъ и, усаживаясь около нея, сказала:
-- Я такъ много времени провожу въ вашемъ домѣ, Клеръ, что намѣрена завести себѣ работу и заниматься ею въ тѣ часы, когда бываю здѣсь. Мери заразила меня своимъ прилежаніемъ, и я возымѣла желаніе вышить мама скамейку. Это долженъ быть сюрпризъ, и потому я нахожу весьма удобнымъ заняться его приготовленіемъ у васъ. Только вотъ въ чемъ бѣда: я не могу найдти въ нашемъ миломъ городкѣ золотого бисера, который мнѣ нуженъ. Голлингфордъ, еслибъ я его попросила, не задумался бы прислать мнѣ коллекцію звѣздъ и планетъ, но выбрать хорошій бисеръ онъ такъ же способенъ, какъ...
-- Милая леди Гарріета! Вы забыли Цинцію! Подумайте только, какое удовольствіе доставила бы ей возможность оказать вамъ услугу!
-- Въ самомъ дѣлѣ? Въ такомъ случаѣ я поспѣшу доставить ей въ изобиліи этого удовольствія; только помните, вся отвѣтственность въ моей навязчивости падетъ на вашу голову. Ей придется выслать мнѣ кромѣ бисера еще и шерсти. Какая необыкновенная доброта съ моей стороны доставлять ближнему такъ много удовольствія! Однако, серьёзно, вы думаете, что я, дѣйствительно, могу написать ей и обратиться къ ней съ просьбой исполнить мои порученія? Ни Агнесы, ни Мери въ настоящую минуту нѣтъ въ Лондонѣ и...
-- Она будетъ въ восторгѣ! воскликнула мистрисъ Гибсонъ, мгновенно сообразившая, какой оттѣнокъ аристократизма броситъ на Цинцію, если она во время пребыванія своего у мистера Киркпатрика удостоится чести получить письмо отъ леди Гарріеты. Она дала адресъ, которымъ леди Гарріета незамедлила воспользоваться. Первая половина ея письма была наполнена извиненіями и порученіями, а затѣмъ, нисколько не сомнѣваясь въ томъ, что Цинціи было извѣстно, въ какомъ положеніи находилась Молли, она продолжала:
-- Я сегодня утромъ видѣла Молли. Меня два раза къ ней совсѣмъ не допустили, такъ-какъ она была слишкомъ больна, чтобъ принять меня. Желала бы я замѣтить въ ней хоть малѣйшую перемѣну къ лучшему, но всякій разъ, какъ я ее вижу, я нахожу ее все слабѣе и слабѣе. Мистеръ Гибсонъ, повидимому, сильно тревожится и считаетъ ея положеніе весьма серьёзнымъ.
День спустя послѣ отправленія этого письма, Цинція входила въ гостиную своей матери такъ спокойно, какъ будто она оставила ее всего за часъ передъ тѣмъ. Мистрисъ Гибсонъ воображала себѣ, что занимается чтеніемъ, но въ сущности сладко дремала, угнѣздившись въ уголку дивана. Большую часть утра она провела въ комнатѣ Молли, а теперь, послѣ своего завтрака и ранняго обѣда больной, она считала себя вправѣ предаться отдохновенію. При входѣ Цинціи, она проснулась.
-- Цинція! Голубушка моя, откуда это ты вдругъ явилась? Къ чему ты пріѣхала? О, мои бѣдные нервы! А еслибы ты знала, какъ бьется у меня сердце; впрочемъ, это неудивительно, послѣ всѣхъ заботъ, какія въ послѣднее время выпали на мою долю. Ну, скажи на милость, зачѣмъ ты только возвратилась?
-- Именно вслѣдствіе этихъ заботъ, о которыхъ вы только что упомянули, мама. Я и не подозрѣвала, вы ни разу мнѣ не писали, что Молли серьёзно больна.
-- Еще бы я стала объ этомъ писать! Извини, мои милая, но ты говоришь чистый вздоръ. Молли просто-на-просто страдаетъ нервами, такъ сказалъ самъ мистеръ Гибсонъ. У нея открылась нервная горячка, а ты сама знаешь, что нервы существуютъ только въ воображеніи; къ тому же, ей теперь гораздо лучше. Какая жалость, что ты уѣхала отъ дяди! Кто тебѣ разсказалъ о болѣзни Молли?
-- Леди Гарріета. Она мнѣ писала о какой-то шерсти...
-- Знаю, знаю! Но тебѣ, кажется, извѣстна привычка леди Гарріеты все преувеличивать. Конечно, мнѣ немало труда стоило ухаживать за Молли и, въ концѣ концовъ, можетъ быть, къ лучшему, что ты пріѣхала. А теперь пойдемъ внизъ, въ столовую. Ты чего нибудь закусишь и передашь мнѣ всѣ лондонскія новости. Только не ходи въ свою комнату пока: Молли такъ чувствительна къ малѣйшему шуму!
Цинція завтракала, а мистрисъ Гибсонъ не переставала ее разспрашивать:
-- А что твоя тётка, оправилась ли она отъ своей простуды? А Еленъ теперь совсѣмъ здорова? Маргарита все по прежнему хороша собой? Мальчики, я полагаю, находятся въ Гарроу? А что подѣлываетъ мой любимецъ, мистеръ Гендерсонъ?
Несмотря на всѣ усилія сдѣлать послѣдній вопросъ непринужденнымъ голосомъ, въ тонѣ ея послышалась совершенно невольная поспѣшность. Цинція не вдругъ отвѣчала. Она очень спокойно налила себѣ стаканъ воды, и потомъ сказала:
-- Тётушка совсѣмъ оправилась отъ своей простуды; Еленъ здорова, а Маргарита попрежнему хороша. Мальчики находятся въ Гарроу, а мистеръ Гендерсонъ, я полагаю, пребываетъ въ вожделѣнномъ здравіи, такъ-какъ сегодня приглашенъ обѣдать У дяди.
-- Осторожнѣе, Цинція. Смотри, какъ ты рѣжешь пирогъ! рѣзко воскликнула мистрисъ Гибсонъ, въ сущности разсерженная совсѣмъ не этимъ дѣйствіемъ Цинціи, которое послужило только предлогомъ къ изъявленію овладѣвшаго ею неудовольствія.-- Не понимаю, какъ это ты рѣшилась такъ внезапно отъ нихъ уѣхать! Я увѣрена, что твой дядя и тётка обидѣлись и никогда болѣе не пригласятъ тебя къ себѣ.
-- Напротивъ, рѣшено, что я возвращусь къ нимъ, лишь только буду въ состояніи оставить Молли.
-- Лишь только будешь въ состояніи оставить Молли! Ну, ужь это сущій вздоръ, моя милая, изъ котораго однако можно вывести весьма нелестное заключеніе для меня. А я-то старалась, выбивалась изъ силъ, ухаживала за ней цѣлые дни и даже, можно сказать, ночи, потому что просыпалась всякій разъ, какъ мистеръ Гибсонъ вставалъ, чтобъ давать ей лекарства.
-- Такъ она была очень больна? спросила Цинція.
-- Да, въ одномъ отношеніи. Болѣзнь ея скорѣе была скучная и тяжелая, чѣмъ интересная. Ей не угрожала немедленная опасность, но она день изо дня лежала все въ одномъ и томъ же положеніи.
-- О, какъ мнѣ жаль, что я этого не знала раньше! со вздохомъ произнесла Цинція.-- Какъ вы думаете, могу я къ ней теперь пойдти?
-- Да, только я ее сначала приготовлю. Впрочемъ, ты найдешь ее гораздо въ лучшемъ состояніи, чѣмъ она была. А, вотъ и мистеръ Гибсонъ. Онъ вошелъ въ столовую, услыша въ ней голоса. Цинціи показалось, что онъ очень постарѣлъ.
-- Вы здѣсь! воскликнулъ онъ, подходя и протягивая ей руку.-- Какими судьбами, какъ вы пріѣхали?
-- Въ дилижансѣ. Я ничего не знала о болѣзни Молли, а то возвратилась бы гораздо раньше.
И глаза ея наполнились слезами, Мистеръ Гибсонъ былъ видимо тронутъ. Онъ еще разъ пожалъ ей руку и прошепталъ:
-- Вы добрая дѣвушка, Цинція.
-- Она получила отъ леди Гарріеты преувеличенный разсказъ о болѣзни Молли и тотчасъ отправилась въ путь, сказала мистрисъ Гибсонъ.-- Я говорю ей; что это очень глупо съ ея стороны, тѣмъ болѣе, что Молли теперь гораздо лучше.
-- Очень глупо, подтвердилъ мистеръ Гибсонъ, ласково улыбаясь Цинціи.-- Но мы часто любимъ глупыхъ людей за ихъ глупости больше, чѣмъ умныхъ людей за ихъ мудрость.
-- Что до меня касается, то глупость всегда меня раздражаетъ, замѣтила его жена.-- Но Цинція здѣсь, и что сдѣлано, того не передѣлаешь.
-- Совершенно справедливо, моя милая. А теперь я пойду провѣдать мою маленькую Молли и обрадую ее пріятнымъ извѣстіемъ. Минуты черезъ двѣ, вы можете за мной послѣдовать, прибавилъ онъ, обращаясь къ Цинціи.
Радость Молли выразилась сначала слезами, а потомъ нѣжными ласками и отрывочными восклицаніями. "Я такъ рада", начинала она нѣсколько разъ и останавливалась, не въ силахъ продолжать. Но тонъ, какимъ она произносила эти три слова, былъ краснорѣчивѣе самыхъ пышныхъ фразъ и трогалъ Цинцію до глубины души. Цинція возвратилась какъ нельзя болѣе кстати, именно въ то время, когда Молли начинала ощущать потребность въ оживляющемъ обществѣ новаго, но близкаго и дорогого лица. Цинція съ удивительнымъ тактомъ умѣла быть разговорчивой или молчаливой, веселой или серьёзной, согласно съ различными настроеніями духа Молли. Она слушала, если не всегда съ искреннимъ, то и "крайней-мѣрѣ съ неизмѣннымъ наружнымъ интересомъ частые разсказы Молли о несчастіи, посѣтившемъ гамлейскій замокъ, о сценахъ, которыхъ та была свидѣтельницей и которыя произвели такое сильное впечатлѣніе на ея воспріимчивую натуру. Цинція инстинктивно понимала, что эти безпрестанно повторяемые разсказы о печальныхъ событіяхъ должны облегчать сильно пораженное воображеніе, которое отказывалось принимать новыя впечатлѣнія и упорно устремлялось на то, что совершалось передъ глазами молодой дѣвушки во время лихорадочнаго разстройства ея здоровья. И потому она никогда не прерывала Молли, тогда какъ мистрисъ Гибсонъ, напротивъ, то и дѣло останавливала ее фразами, въ родѣ слѣдующихъ: "Вы уже мнѣ это разсказывали, душенька, будемъ говорить о чемъ-нибудь другомъ" или: "Я, право, не могу вамъ позволить постоянно думать о такихъ грустныхъ предметахъ. Постарайтесь, милочка, развеселиться. Молодости прилично быть веселой. Вы молоды, слѣдовательно должны быть весели. Эта истина включена въ какую-то знаменитую проповѣдь, только я забила, въ какую именно".
И такъ, съ возвращеніемъ Цинціи, здоровье Молли начало быстро поправляться. Хотя она въ теченіе лѣта еще продолжала сохранять привычки, пріобрѣтенныя ею во время болѣзни, и требовать тщательнаго ухода, однако могла уже кататься въ открытомъ экипажѣ и наслаждаться хорошей, теплой погодой. Всѣ голлингфордскіе жители, повидимому, забыли и думать, что она у нихъ находилась въ опалѣ, и наперерывъ старались, всякій на свой ладъ, выказывать ей свое расположеніе. Мисъ Броунингъ и мисъ Фёбе сильно гордились тѣмъ, что ихъ допустили въ комнату больной двумя-тремя недѣлями ранѣе прочихъ посѣтительницъ. Мистрисъ Гуденофъ, съ очками на носу, собственноручно приготовляла для нея въ серебряной кострюлькѣ вкусныя яства и разнаго рода лакомства. Изъ Тоуэрса то и дѣло присылались книги, оранжерейные плоды, новыя каррикатуры, рѣдкіе цвѣты и самая отборная дичь. Болѣе скромные паціенты "доктора", какъ всѣ въ окрестности звали мистера Гибсона, приносили первую цвѣтную капусту, какую имъ удавалось выростить въ своихъ палисадникахъ, и "покорно просили мисъ принять ее и скушать на здоровье". Послѣднимъ былъ допущенъ къ Молли сквайръ Гамлей. Бѣдный старикъ въ самый худшій періодъ ея болѣзни пріѣзжалъ каждый день освѣдомляться о ней. Съ величайшимъ вниманіемъ и съ тоскливымъ участіемъ вникалъ онъ въ малѣйшія подробности положенія Молли. Если ему случалось не заставать дома ея отца, онъ даже являлся съ поклономъ къ мистрисъ Гибсонъ (его отвращеніе), разспрашивалъ ее и выслушивалъ, выслушивалъ и разспрашивалъ и нерѣдко выходилъ изъ ея гостиной, не замѣчая, какъ слезы одна за другой медленно катились по его щекамъ. Изъ всего, чѣмъ только владѣлъ сквайръ, старался онъ извлечь что-нибудь для нея пріятное, и всякій подарокъ, всякое вниманіе съ его стороны непремѣнно вызывали слабую улыбку на ея блѣдныхъ губахъ и радостный, хотя и мгновенный блескъ въ ея глазахъ.