V.
Загорается Базейль, загорается Живоинъ, загорается Флоэнъ. Началось съ раскаленной печи.-- Весь горизонтъ объятъ пламенемъ. Французскій лагерь, очутившись въ жерлѣ волкана, пораженный, растерянный, закопошился. Громъ грохоталъ надъ арміей. Истребленіе окружало ее кольцомъ. На всѣхъ пунктахъ разомъ шла страшная бойня. Французы сопротивляются; они страшны, потому что имъ осталось одно отчаяніе. Наши пушки, почти всѣ стариннаго образца и съ недальнимъ боемъ, тотчасъ же были сбиты меткимъ огнемъ пруссаковъ. Дождь гранатъ, пущенныхъ въ долину, былъ до такой степени частъ, что, по выраженію одного очевидца: "земля была ими вся изборождена точно граблями". Сколько же было пушекъ? Тысяча сто, по крайней мѣрѣ. Двѣнадцать нѣмецкихъ баттарей стояло только на Ла-Мопселѣ. Противъ Дуаньи десять баттарей саксонскихъ и двѣ виртембергскія. На живоннскихъ высотахъ, въ лѣсу, около Вильеръ-Сернэ, на лужайкѣ, близь дороги, ведущей изъ Ла-Монселя въ Ла Шапелль -- повсюду размѣщена была артиллерія. Баттарея королевской гвардіи зажгла Гареннскій Лѣсъ. Бомбы и ядра осыпали Сюши, Франшевиль, Фурю-Сен-Реми и долину между Гейбъ и Живонной. Тройные ряды орудій тянулись непрерывно вплоть. до холма Илли -- до крайней, видимой точки на горизонтѣ. Нѣмецкіе солдаты, сидя или лежа у баттарей, только смотрѣли, какъ работала артиллерія. Французскіе солдаты падали и умирали. Между трупами, покрывавшими долину, лежалъ трупъ офицера, на которомъ нашли, послѣ боя, запечатанный пакетъ, заключавшій въ себѣ слѣдующій приказъ за подписью Наполеона, "Сегодня, 1-го сентября, отдыхъ всей арміи" {Франко-германская война. 1870--71 г., донесеніе прусскаго генеральнаго штаба, стр. 1087.}. Храбрый 35-й полкъ почти весь истребленъ былъ гранатнымъ огнемъ. Морская пѣхота стойко выдерживала натискъ саксонцевъ и баварцевъ, но, подавленная численностью -- отступила. Вся превосходная кавалерія дивизіи Маргаритта, пущенная въ атаку противъ германской пѣхоты, погибла на половинѣ пути, истребленная, какъ сказано въ прусскомъ донесеніи: "меткимъ и спокойнымъ огнемъ".
Три выхода представлялось изъ этой бойни, три пути къ отступленію и всѣ три были отрѣзаны. Бульонская дорога отрѣзана была пруссаками, кариньянская -- баварцами, мезьерская -- виртембергцами. Французы не позаботились баррикадировать мостъ на желѣзной дорогѣ; три нѣмецкіе батальйопа заняли его ночью. Два уединенные дома на балансной дорогѣ могли служить базисомъ для долгаго сопротивленія -- нѣмцы очутились и тамъ. Паркъ Монвилье въ Базейлѣ, густой и обширный, могъ бы помѣшать соединенію саксонцевъ, овладѣвшихъ Монселемъ, и баварцевъ, овладѣвшихъ Базейлемъ. Но и здѣсь непріятель опередилъ французовъ. Тамъ уже находились баварцы, рубившіе своими тесаками изгороди. Нѣмецкая армія дѣйствовала съ изумительнымъ единствомъ. Принцъ Саксонскій находился на возвышенности Мэри, господствовавшей надъ всѣмъ полемъ битвы. Командованіе французской арміей переходило изъ рукъ въ руки. При началѣ битвы, въ пять часовъ и три четверти, Мак-Магонъ былъ раненъ гранатой. Въ семь часовъ, его замѣнилъ Дюкро. Въ десять часовъ, Вимпфенъ замѣнилъ Дюкро. Съ каждой минутой огненная стѣна все приближалась; грохотъ пушекъ не прерывался ни на мгновеніе. Страшное истребленіе девяноста тысячъ человѣкъ! Никогда ничего подобнаго не было видано, никогда армія не гибла подъ такимъ градомъ картечи. Въ часъ все было потеряно. Полки безпорядочной кучей бѣжали въ Седанъ. Но и Седанъ запылалъ. Пылалъ Дижонваль, пылали лазареты. Возможно было только одно -- прорваться. Твердый и храбрый Вимпфенъ предлагалъ это императору. 3-й полкъ зуавовъ, движимый отчаяніемъ, подалъ примѣръ. Отрѣзанный отъ остальной арміи, онъ пробился сквозь ряды непріятелей и достигъ Бельгіи. Бѣгство львовъ!
Вдругъ надъ всѣмъ этимъ погромомъ, надъ всѣми этими грудами мертвыхъ и умирающихъ, надъ всѣмъ этимъ злополучнымъ героизмомъ является позоръ. Выкинули бѣлый флагъ!
Тутъ были Тюреннъ и Вобанъ. Статуя Тюренна и цитадель Вобана присутствовали при этой ужасной капитуляціи, Я эти двѣ дѣвственницы, одна бронзовая и другая гранитная, почувствовали себя обезчещенными. О! вѣчный стыдъ! Закрой величавое лицо свое, моя дорогая родина!