Антиквар
-- Ты помнишь, я говорил тебе, что Мазини, когда перестал петь, сделался антикваром,-- сказал мне как-то раз, когда я был у него, Шаляпин. -- Я еще не бросаю петь, но хожу по антикварам. Поедем с тобой посмотрим мебель. Дорога! Вот я купил столик -- триста тысяч. Понимаешь? Небольшой столик!
Шаляпин повез меня на рю де ля Пэ, около пляс Вандом, в магазин старой мебели в несколько этажей.
Там были прекрасные вещи. Шаляпин спрашивал цены комодам, столам, секретерам. Цены были большие. Один стол стоил восемьсот тысяч. Шаляпин предложил шестьсот. Не отдали.
Шаляпин рассердился, и мы поехали в другой магазин. Там он увидал стол, похожий на приглянувшийся ему в первом магазине. С него спросили двадцать тысяч. Он удивился. Осмотрел стол снизу и кругом. И спросил меня:
-- В чем же дело?
-- Это имитация, Федя.
-- Постой, как имитация? Ты видишь здесь дырочки. Это черви съели дерево.
-- Вот это-то и есть имитация.
-- А вот тот секретер?
-- Тоже имитация.
-- А этот комод?
-- Настоящий.
-- Почем ты знаешь?
-- Да ведь видно.
-- Что за черт! Постой...
Шаляпин позвал заведующего. Тот сказал:
-- Да, это старая имитация, но хорошая, а комод настоящий.
-- Пойдем,-- сказал Шаляпин.-- Я, брат, покупаю и старое вино, коньяк. Только, понимаешь ли ты, у меня сахар -- диабет. Понимаешь ли, вино пить нельзя. Я люблю хорошее вино. Зайдем-ка в кафе, выпьем виски.
-- Виски -- вредно. Помнишь доктора Лазарева, он говорил, что с диабетом жить можно долго, необходимо только воздержание.
-- Но я же не обжора...
-- Как -- не обжора? Ты же съел два фунта икры салфеточной при мне сразу.
-- Кстати: тут есть салфеточная икра. Поедем к Прюнье.
У Прюнье Шаляпин попробовал икру:
-- Хороша.
И приказал завернуть изрядное количество.
-- В чем дело? Виски пить нельзя, икры нельзя, водки нельзя. Вот эскарго, ты ешь эскарго?
-- Эскарго-то эскарго, а помнишь, раки в речке Нерли какие были!
-- Да, замечательные. А как это рыбка-то? Ельцы копченые. Помню. Я раз целую корзину у тебя съел... Как у тебя там было весело. Такой жизни не будет уже никогда. Все эти гофмейстеры, охотники, доктор Лазарев, Василий Княжев, Белов, Герасим, Кузнецов, Анчутка, шутки, озорство -- неповторимо. Это было счастье русской жизни. Нигде не найти мельника Никона Осиповича. Нигде нет этой простой доброты... Там никогда не говорили о деньгах. Никто их не выпрашивал, они не составляли сути жизни. Жизнь была не для денег. А я устал выпрашивать у жизни деньги. Я знаю, что с деньгами я буду свободен и не унижен. Ты вспомни, этот Василий Княжев или Герасим -- какая чистота души! Ведь там совестились говорить о деньгах... А этот лес, Новенькая мельница, водяной. Какая красота! А хижину рыбака в одно окно, убогую, у елового леса, помнишь? А рыбака Константина, который лечил твоему приятелю флюс, привязывая к щеке живого котенка? А эта монашенка, которая бегала по лесу и которой мы все боялись?..
-- А разбойнички, которых не было, помнишь?.. А как ты с револьвером ездил? А воробьиную ночь, когда не было видно своей руки? Когда заблудились и нельзя было идти, и эхо, когда ты пел, и кругом, в разных местах повторялось твое пение близко и далеко?
-- Да,-- сказал Шаляпин задумчиво,-- это было действительно замечательно. Какая-то особенная симфония.
-- А как голос-то снизу крикнул: "Что ты, леший, орешь?" Это уж было не эхо, помнишь?
-- Помню. Там был бугор -- и внизу ехали рыбаки.
-- А как обиделся Павел Александрович?
-- Павел! Ведь нигде нет такого: умер ведь он. Ведь это ты объяснил и Павла, и Герасима, и Кузнецова, а ведь я их не понимал и даже сначала немножко сторонился. А оказывается, это были презабавные и прекрасные люди.
-- Все уж умерли,-- сказал я. -- Правда, больше такой жизни уж не будет. Вот оттого я и пишу страницы этой нашей жизни.
-- Знаешь, Константин, я удивляюсь, как ты это пишешь. Черт тебя знает, кто ты такой. Откуда это взялось? Отчего ты про меня не пишешь?
-- Ты же обидишься. Ты же стал Ваше Высочество. А я пишу простые, смешные вещи.
Шаляпин вдруг задумался:
-- А ведь правда, Россия была хороша. Теперь это кошмар, страшный и долгий. И я в нем, к сожалению, участвовал. Ошибался. Но я не упорствую в своей глупости...