Последняя встреча
В Париже Шаляпин, прощаясь со мной, сказал:
-- Ну, прощай. Ты где живешь? На Балчуге? Ах, я и забыл, что мы не в Москве, как чудно! Когда я вижу тебя, я всегда живу душой в России. Я к тебе зайду. Это у Порт Сен-Клу...
Кажется, в конце февраля, выходя из дому, я увидал на дворе, возле консьержа, Шаляпина.
-- Ах, вот ты!-- сказал он. -- Пойдем в кафе.
Он шел усталой походкой.
-- Я что-то захворал,-- сказал он. -- Как-то здесь тяжело,-- показал он на грудь,-- вроде как камень лежит. Это началось там, в Китае. Я ведь в Китай ездил. В сущности, зачем я ездил -- не знаю.
Вид у Шаляпина был очень больной. И он все вздыхал.
-- Борис и Федор в Америке,-- сказал он про сыновей. -- Тебе они не пишут?
-- Борис не пишет, а Федя -- молодец. Ты знаешь, он играл в пьесе "Товарищ" главную роль, этого князя, который поступил лакеем. Играл на английском языке, и о нем превосходно написали.
-- Да что ты? А я и не знал. Я все удивляюсь, отчего они все хотят быть артистами. Дочери мои. Отчего не просто так, людьми, как все? Ведь в жизни артиста много горя.
Он вздохнул.
-- Ты знаешь ли, мне не очень хорошо здесь,-- он вновь показал на грудь. -- Я пойду.
Мы вышли из кафе и пошли к спуску в метро.
-- Возьми автомобиль,-- сказал я.
-- Зачем автомобиль? Ведь это огромные деньги.
И он спустился в метро. Во всей фигуре его был какой-то надлом.
* * *
Я долго не мог уснуть в эту ночь. Образ больного Шаляпина стоял передо мной.
Проходила в воспоминаниях прошлая жизнь. Я видел его там, в России, когда он спал в моей деревенской мастерской на широкой тахте. Около него спал Феб -- моя собака, которая нежно любила Шаляпина. Собаки вообще любят веселых друзей. Их радует дружба людей. Помню, как, глядя на спящего Шаляпина, я подумал: "А ведь это гений..." Так сладко спал этот русский парень -- Федор Шаляпин.
Живя много в России в деревнях, я встречал не раз парней деревенских. В их смехе, удали, веселье, разгуле было то же, что в Шаляпине.
Помню, когда я строил дом, один из плотников, молодой парень высокого роста, вечером после работы сорвал ветку березы и ходил взад и вперед около сарая, отмахиваясь веткой от комаров. Ходил и пел. И лицо было задумчиво, так же, как у Шаляпина. Он пел про Дунай, про сад, про горе-горюшко. И видно было, что он где-то там, где Дунай и где горе-горюшко...
Я долго смотрел на него. У него был дивный голос -- тенор. И я подумал: "Говорят, что больше не будет такого артиста, как Шаляпин. Но так ли это?.. Может быть, и родится. Но будет ли та среда, которая поможет любовью и вниманием создаться артисту?"
Помню, когда пришел В.А. Серов, я сказал ему:
-- Посмотри, как спит Федор, лицо какое серьезное. И во сне даже Грозный. Лицо гения, посмотри.
-- Пожалуй,-- ответил Серов,-- есть в нем дар и полет, но все это перемешано со всячинкой... Давеча: пишу я здесь, с краю у леса, где сарайчик. И он подошел ко мне и сел. И вдруг говорит: "Вот здесь все леса и леса, есть крупный лес. Я хочу скупить леса и торговать. Ты как думаешь, Антон?" -- "Что ж,-- говорю,-- как вашей милости угодно. Торгуйте". -- "Да ты не смейся. На лесе-то побольше наживешь, чем на пении". Вот ты и возьми! Как это у него все вместе перепутывается.
Помню -- в эту минуту отворилась дверь, и чей-то голос крикнул:
-- Господин барин, к вам Глушков приехали.
Шаляпин проснулся и сел на тахте, кулаком протирая глаза.
-- Господин барин,-- повторил Серов,-- к вам Глушков приехали.
Шаляпин расхохотался.
-- Разбудили! Глушков? Что ему надо? Ну, зови сюда. А я какой сон видел: будто я в Питере, в номерах Мухина. И так рад, что один. Самовар у меня на столе, баранки положил на конфорку, чтобы согреть, пью чай и ем баранки с икрой, а потом иду спать. Гляжу на постель и вижу -- кто-то под одеялом шевелится. Думаю: что такое? Хотел уйти. Вернулся. Посмотрел -- под одеялом женщина. А тут этот орет: "Глушков приехал!.." Разбудил меня. Теперь я и не знаю -- кто эта женщина: лежала спиной ко мне, лица-то я и не видел.
Глушков, сняв картуз, остановился перед Шаляпиным. В глазах у него была мольба.
-- Вот что, Глушков,-- сказал Шаляпин,-- лес, что же мне лес, зачем? Грибы собирать? Я ведь не промышленник. Торговать не собираюсь. Мне, в сущности, не надо. Так куплю. Я сказал тебе цену. Как хочешь. Ты не соглашаешься. О чем говорить? Надоело.
-- Как согласиться, Федор Иванович,-- немысленно. Каждый раз -- вот уж год -- торгуетесь. Все менее и менее даете. Это дровяники мне более давали.
-- Так отдай дровяникам.
-- Так вы же сами говорили: "Не отдавай, Глушков, барышникам". Я теперь отказал всем, а вы в неохоту вошли. И мне теперь с ними назад подаваться надо. Они тоже в каприз войдут. Беда! Я скину, Федор Иванович, ежели на чистые деньги только.
-- Денег у меня нет -- векселя дам.
-- Помилуйте, куда ж я с ними денусь? На учет уйдет. Вот ведь этакое дело вышло, сами говорили...
Вспомнилось и другое.
Мы часто ездили с Шаляпиным по окрестностям. Как-то приехали на Вашутино озеро. Шаляпин пришел в восторг и с присущим ему ребячеством решил: надо жить на озере.
-- Здесь я яхту построю, на парусах буду кататься по озеру. Говорят, озеро-то монастырское. Продадут ли монахи?
Он забыл о доме, который строил как раз в ту пору в Ратухине, и поехал к настоятелю монастыря покупать озеро.
Вернулся расстроенный: настоятель согласен продать, но не властен -- надо запросить Синод.
-- Ты подумай,-- возмущался Шаляпин,-- Синод! Как все трудно у нас. Жить нельзя.
Федор Иванович впал в мрачность, не ездил больше на постройку дома:
-- Река там мала.
Говорил Серову:
-- Озеро, знаешь, плывешь -- пространство большое.
-- Лоэнгрином на лебедях будете ездить, Федор Иванович?-- смеялся Серов.
Федор Иванович недолюбливал шутки Серова, но смеялся. И Серова немножко побаивался.
Каюсь, мне тоже хотелось жить на Вашутином озере -- построить себе на берегу избушку и завести лодку с парусом.
И мы с Федором Ивановичем осенью однажды поехали туда. Эта поездка нас образумила: было ветрено и дождливо, серые волны озера шумели неприветливо. Тоска! Мы промокли и рады были, что вернулись в теплый дом ко мне, где горел камин и был уют. С той поры Федор Иванович больше об озере не заикался и стал снова ходить на постройку дома в Ратухине.
И еще вспомнилось.
Постройкой шаляпинского дома ведал подрядчик Чесноков. У него было два взрослых сына. Оба плотники и оба работали на постройке.
Шаляпин заметил, что время от времени они бегали к стогу на край леса и, достав из стога бутылку с водкой, выпивали по глотку.
И вот Шаляпин тихонько пробрался к стогу, вылил почти всю водку из бутылки, долил водой и, спрятавшись в лесу, стал ждать. Вскоре сыновья подрядчика подбежали к стогу. Сначала хлебнул из бутылки один, потом -- другой. Выпив, с недоумением посмотрели друг на друга... Опять хлебнули. И опять изумленно посмотрели друг на друга. Потом -- на бутылку.
Шаляпин хохотал целый день.
-- Если бы ты видел,-- говорил он Серову,-- как они на бутылку смотрели!
* * *
И так, вспоминая нашу совместную жизнь там, далеко, в России, я еще резче ощутил, как печальна была наша теперешняя встреча с Шаляпиным. Все слышалось, как он сказал: "У меня здесь камень" -- и показал на грудь.
* * *
Вскоре я простудился и захворал. Ко мне пришел мой приятель Н.Н. Куров и сказал мне, что Шаляпин очень болен и что мало надежды на его выздоровление. Я огорчился. Не хотел верить:
-- Что ты! Это ведь богатырь. Ему теперь, должно быть, всего 64 года, не больше. Правда, он кажется больным. Но здесь ведь хорошие доктора.
В газетах ничего о болезни Шаляпина не писали. Я хворал и не выходил на улицу. Через несколько дней опять навестил меня мой приятель и сказал:
-- А Шаляпину очень плохо. Ему делали переливание крови. У него, говорят, белокровие.
-- Что это за белокровие?-- спросил я. -- Это у Вяльцевой было. Что же это такое?
-- Кровь делается белая, возрастает количество белых шариков. Точно не знаю... -- сказал Н.Н. Куров. -- Дочь, говорят, кровь дала для переливания.
Мне вспомнилось, как часто при последних моих встречах с Шаляпиным он заговаривал о смерти, с каким интересом расспрашивал меня -- кто из наших прежних знакомых жив, кто умер, как однажды сказал:
-- Как странно, ведь никто не знает, что такое смерть. Тот, другой умер, а мне кажется, что я не умру. Как это устроено в душе все странно. Если бы человек сознавал смерть, то он бы не покупал землю, не строил бы домов. Я же вот хочу купить имение под Парижем,-- мне советуют,-- и поеду туда отдыхать. Мне еще надо в Америку ехать петь, только стал я скоро уставать.