— Но если мы действительно окончательно разорены, как выяснили только что, — улыбнулся Фрэнсис, — то нас не может интересовать время покупки и продажи. Разве вы не понимаете, что все это потеряло для нас всякую ценность?
— Но в чем же дело, — сказал Бэском, погружаясь вдруг в покорность отчаяния. — Я взлетел вверх выше воздушного змея и не могу уже взлететь выше, — это, что ли, вы хотите сказать?
— Вот-вот! Теперь вы понимаете? — с энтузиазмом воскликнул Фрэнсис. — Ведь вы член биржи, так ступайте же — продавайте, покупайте, делайте все, что вам заблагорассудится. Потерять мы ничего не можем. Все, что ниже нуля, есть нуль. Мы спустили в трубу все, что имели, и даже больше того. Давайте начнем спускать теперь то, чего у нас нет.
Бэском снова попытался протестовать, но Фрэнсис убедил его, воскликнув в заключение:
— Помните — нет ничего ниже нуля!
И в течение следующего часа покорный воле Фрэнсиса Бэском с ощущением какого-то кошмара пустился в самую сумасшедшую биржевую авантюру.
— Ну, — рассмеялся Фрэнсис в половине двенадцатого, — теперь, пожалуй, можно и перестать. Но помните, что сейчас нам ничуть не хуже, чем час назад. Тогда мы стоили нуль. Теперь мы стоим ровно столько же. Можете в любой момент повесить объявление о распродаже имущества.
Бэском, устало и грустно берясь за трубку, собирался уже отдать распоряжение, которое должно было закончить битву сдачей на милость победителя, как вдруг дверь распахнулась и в нее ворвался знакомый припев старой пиратской песни, при звуке которой Фрэнсис стремительно остановил руку своего маклера.
— Стойте, — воскликнул он, — и слушайте!
И они стали прислушиваться к песне, которую распевал невидимый певец: