— Освальда не было. Я знаю, что вы объ этомъ хотѣли спросить. Папа сказалъ, что онъ можетъ пріѣхать. Освальдъ поставилъ условіемъ, что онъ будетъ принятъ какъ сынъ. Тогда отецъ мой сказалъ самое жестокое слово, какое когда-либо было имъ произнесено.
— Что онъ сказалъ?
— Я его не повторю — вполнѣ. Но онъ сказалъ, что Освальдъ не имѣетъ права ожидать, чтобы съ нимъ обращались какъ съ сыномъ. Онъ очень жалѣлъ о моихъ деньгахъ, такъ какъ Робертъ очень щедро обезпечилъ меня въ брачномъ контрактѣ. Такъ что разрывъ между ними больше прежняго.
— А гдѣ теперь Чильтернъ? спросилъ Финіасъ.
— Въ Нортэмптопширѣ, въ какой-то гостинницѣ, откуда онъ охотится. Онъ мнѣ пишетъ, что онъ совсѣмъ одинъ — что онъ никогда не обѣдаетъ въ гостяхъ, что никто не обѣдаетъ у него, что онъ охотится пять или шесть дней въ недѣлю и читаетъ по вечерамъ.
— Эта не дурная жизнь.
— Да, если чтеніе приноситъ какую-нибудь пользу; но для меня невыносимо, что онъ такъ одинокъ, и если одиночество ему надоѣстъ, тогда собесѣдники не будутъ для него годиться. Вы охотитесь когда-нибудь?
— О да! въ домѣ въ графствѣ Клэркъ. Всѣ ирландцы охотятся.
— Я желала бы, чтобы вы поѣхали повидаться съ нимъ. Онъ будетъ въ восторгѣ.
Финіасъ подумалъ объ этомъ предложеніи прежде чѣмъ отвѣтилъ на него, а потомъ далъ отвѣтъ, какой уже давалъ прежде.