— Головная боль, я думаю, происходитъ отъ желудка, даже когда первоначально ее порождаетъ нервное разстройство, но безсиліе мозга…
— О, Робертъ! мнѣ такъ жаль, Что я употребила это слово!
— Я вижу, что это не помѣшало тебѣ читать, сказалъ онъ послѣ нѣкотораго молчанія.
— Читать такія вещи, я не годилась ни на что лучше.
Настало новое молчаніе.
— Я не стану опровергать, что это можетъ быть предразсудокъ, скaзалъ онъ: — но признаюсь, чтеніе романовъ въ моемъ домѣ по воскресеньямъ огорчаетъ меня. Идеи моей матери на этотъ счетъ очень строги, а я не могу думать, чтобы сынъ дурно поступалъ, слѣдуя урокамъ своей матери.
Это онъ сказалъ самымъ серьезнымъ тономъ, какой только могъ принять.
— Я не знаю, зачѣмъ я взяла эту книгу, сказала лэди Лора. — Просто потому, я думаю, что она лежала тутъ. Впередъ я буду этого избѣгать.
— Избѣгай, душа моя, сказалъ мужъ. — Я буду обязанъ и признателенъ тебѣ, если ты станешь помнить, что я сказалъ.
Тутъ онъ оставилъ ее и она сидѣла одна, сперва въ сумеркахъ, а потомъ въ темнотѣ, два часа, не дѣлая ничего. Какую жизнь доставила она себѣ, вступивъ въ супружество съ мистеромъ Кеннеди лофлинтерскимъ? Если эта жизнь была скучна и нестерпима въ Лондонѣ, какова же она будетъ въ деревнѣ?